Начало здесь 👇
Глава 2.
Лагерь разбили в тридцати метрах от входа в пещеру. Соболев настоял — ближе нельзя из-за обвала, дальше — неудобно таскать оборудование. Анна помогла натянуть тенты, но её мысли были заняты тем лицом с флешки.
Она снова открыла ноутбук. Файл не воспроизводился. Ни один плеер не мог его прочитать, хотя минуту назад всё работало. Она попробовала скопировать — ошибка. Попробовала извлечь карту — система зависла.
— Дима, — позвала она. — У тебя есть программа для восстановления?
Блогер возился с обломками своего змея, пытаясь склеить карбоновый каркас.
— Нет, Ань. Моя птичка сдохла. И вместе с ней — моя выдержка. Я должен был снять общий план, вид сверху. Это же золото для контента! А теперь мне придётся снимать тебя, копающуюся в дерьме.
— Там было лицо, — сказала Анна тихо.
— Что? — Дима поднял голову.
— На последнем кадре. Лицо без кожи. Смотрело на нас.
Дима хмыкнул. Он хотел сказать что-то колкое, но заметил, что лицо Анны бледное, а пальцы дрожат. Он сглотнул.
— Покажи.
Она протянула ему ноутбук. Дима попытался запустить видео, но экран погас, а затем замигал, показывая «синий экран смерти». Как только ноутбук перезагрузился — флешка была пуста. На ней осталась только папка «DCIM», но внутри — ноль байт.
— Глюк, — сказал Дима неуверенно. — Техника в таких местах глючит. Магнитные аномалии.
— Мы в Сибири, а не в Бермудском треугольнике.
— Я знаю, что мы в Сибири, Ань! — вдруг сорвался Дима. — Я не дурак. Но если я сейчас признаю, что видел лицо, я должен буду признать, что старик прав. А он старый, больной и суеверный. Я не хочу, чтобы это было правдой, понятно?
Анна поняла. Она закрыла ноутбук и вышла из палатки.
Над тундрой садилось солнце. Оно здесь садится долго, растягивая сумерки на часа три, словно нехотя уступая место ночи. Пещера в этом свете выглядела не чёрной, а тёмно-багровой, будто из неё сочился закатный свет наоборот — изнутри наружу.
Соболев стоял у входа с георадаром. Прибор показывал пустоты на глубине до трёх метров. Он был в восторге.
— Аня! Подойди! — позвал он. — Там внутри не просто скелет. Там целый горизонт захоронений. Я вижу костные массы на двух метрах. Человеческие! И одно крупное животное, возможно, медведь. Это же сенсация!
Анна подошла. Георадар пищал ровно, но когда Анна переступила невидимую черту входа, прибор застрекотал, как перепуганная сорока.
— Помехи, — Соболев постучал по экрану. — Так, не работает. Пойду возьму второй.
Он ушёл в лагерь, оставив Анну одну у входа.
Воздух из пещеры шёл тёплый. В июне в Сибири такого не бывает. Анна сделала шаг внутрь и остановилась на пороге. Камни под ногами были сухими, хотя снаружи только что растаял снег. Стены были покрыты рисунками.
Она достала налобный фонарик и направила свет на ближайшую стену.
Юкагирская графика. Примитивные, но выразительные фигуры. Вот человек с поднятыми руками — над ним корона из точек. Оспа. Вот он падает. Рядом стоит фигура в медвежьей шкуре, но с человеческими ногами.
А вот главный рисунок. Его нанесли чёрным углём, но сверху процарапали белым, будто правили или дополняли.
Медведь стоит над человеком. У медведя раскрыта пасть. Но внутри пасти — не зубы, а руки. Человеческие руки, тянущиеся к небу. И подпись на юкагирском (Анна знала язык, она учила его два года специально для этой экспедиции):
«Он вошёл. Он остался. Он больше не он.»
Анна перевела дух. Ей стало душно. Она сняла куртку и тут же пожалела — воздух в пещере был не просто тёплым, он был влажным. Как в бане. И пахло не камнем, а псиной. Живой, тёплой псиной.
Она пошла дальше.
Коридор сужался, стены сходились, но через десять метров снова расширялись. Второй зал. Здесь было темнее, и налобный фонарик выхватывал из мрака куски. Шкуры? Нет, слишком старые. Клочья меха, приклеенные к стенам каким-то чёрным составом.
И в центре зала — каменное возвышение. Алтарь.
На нём лежал скелет.
Анна замерла, забыв дышать. Она видела человеческие останки много раз. Это была её работа. Но здесь было иначе.
Череп — человеческий. Тонкие скулы, широкие глазницы. Грудная клетка — человеческая, рёбра срослись как надо. Руки сложены на груди, пальцы переплетены. А вот ниже пояса начиналось чужое.
Левая нога — человеческая, кость тонкая, почти хрупкая. А правая — медвежья. Огромная, массивная лапа с когтями, которые до сих пор были острыми. Переход между человеческой бедренной костью и медвежьей стопой выглядел не как слом или насадка. Это было врастание: кости срослись зубцами, будто так и было задумано эволюцией, но какой-то безумной эволюцией.
Анна протянула руку. Она помнила предостережения Тэнгри. Но она не верила. Она не могла поверить.
— Это артефакт, — прошептала она. — Просто редкий вид патологии. Синехия. Или...
Палец коснулся медвежьей лапы.
Кость была тёплой.
Анна отдёрнула руку, будто обожглась. Тепло было абсолютно отчётливым — не от солнечных лучей, не от воздуха. Живое тепло. Она провела пальцем ещё раз — и на этот раз подушечка ощутила пульс. Слабый, но ритмичный, как у спящего человека.
В этот момент в наушнике, висящем на шее (она отключила их, чтобы слушать тишину пещеры), раздался голос.
Не её. Не Соболева. Не Димы.
Мужской голос. Низкий. Шепчущий.
— Ты пришла. Я ждал. Тысячу лет я слышал только кровь — свою, которая не течёт, и чужую, которая течёт мимо. А теперь я слышу твою. Она горячая. Она пахнет..
— Кто здесь? — Анна обернулась.
Никого. Только скелет на алтаре. Но ей показалось, что череп немного повернулся. Всего на миллиметр. Так, что пустые глазницы теперь смотрели не в потолок, а на неё.
— Көмүс, — ответил голос. — Серебряный. Тот, кто отдал себя духу. А ты... ты та, кто вернёт мне путь.
— Какой путь?
— Наружу. Я устал быть здесь. Тысячу лет я охраняю вход, но они всё равно умирают. Оспа вернулась. Она в ваших городах. Она в ваших лёгких. Я не смог её остановить. Я только запер её в своей кости. А ты её коснулась.
Анна посмотрела на свой палец. На подушечке осталось тёмное пятно, будто от сажи. Она попыталась стереть его о джинсы — не стерлось. Пятно не исчезало, а впитывалось. Кожа на пальце стала шершавой, как у животного.
Она почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Холод, а за ним — ломота. Как перед гриппом. Как перед оспой.
— Ты заразила меня? — спросила Анна шёпотом.
— Нет, — голос стал печальным. — Я освободил тебя. Теперь ты видишь, как мы. Мы — не люди. Мы — те, кого выбрал лес. Ты больше не боишься умереть. Теперь ты боишься одного — забыть, как стать зверем.
Анна выбежала из пещеры.
На улице её встретил Соболев с запасным георадаром. Он улыбался.
— Аня! Ты где была? Я тебя обыскался. Георадар снова работает. Ну что, зайдём вместе?
— Я уже заходила, — выдохнула Анна. — Илья Игоревич... там скелет. Он настоящий. И он... тёплый.
— Тёплый? — Соболев рассмеялся. — Аня, ты перегрелась на солнце. Или у тебя начинается лихорадка. Посмотри на себя — ты красная вся.
Она поднесла руку к лицу. Рука была нормальная. Но когда она взглянула на отражение в стекле георадара, ей показалось, что зрачки сузились в вертикальные щели. Как у кошки. Как у медведя.
Она зажмурилась. Открыла. Всё нормально.
— Зайдём вместе, — сказала она твёрдо. — Я покажу вам.
Они вошли в пещеру втроём — Соболев, Анна и Дима с камерой (на этот раз ручной, потому что змей разбился). Скелет лежал на алтаре, как и минуту назад.
Но когда Анна подошла ближе, она увидела нечто новое.
Рядом с правой ногой скелета, там, где час назад ничего не было, лежал каменный нож. На его рукояти был вырезан узор — медведь, который держит в пасти человеческое сердце.
— Этого не было, — прошептала Анна.
— Было, — сказал Соболев, наклоняясь. — Ты просто не заметила. В темноте всё кажется.
Он протянул руку, чтобы взять нож.
— Не трогайте! — закричала Анна.
Соболев отдёрнул руку. На его лице застыло удивление.
— Аня, ты чего?
— Простите, — она заставила себя успокоиться. — Это... это ритуальный предмет. Его нельзя изымать без документации. Давайте сначала сфотографируем, обмерим, а потом.
Соболев нахмурился, но согласился.
Пока он фотографировал, Анна стояла и смотрела на медвежью лапу. Она чётко видела, что когти слегка изменили положение. Час назад они были сжаты в кулак. Теперь — разжаты. Как будто скелет готовился встать.
Или как будто он уже встал, но потом снова лёг.
Дима снимал крупным планом череп, когда его камера начала странно себя вести. Автофокус метался, и в видоискателе лицо скелета на секунду стало осмысленным. Челюсть чуть приоткрылась, будто он хотел что-то сказать. Дима оторвал глаз от окуляра. Череп был неподвижен.
Но когда он посмотрел на дисплей, чтобы проверить запись, он увидел на фоне не каменный свод, а глубокий лес. Сосны, снег, сумерки. И следы — огромные, круглые, похожие на медвежьи, но с отпечатком человеческой пятки.
— Илья Игоревич, — позвал Дима. — Можно нам выйти?
— Почему?
— Потому что я больше не хочу находиться в пещере, где у скелета на видео вырастает лес.
Соболев взглянул на дисплей и побледнел.
Лес на экране камеры не исчезал. Он был отчётливым и живым. И в этом лесу, между деревьев, стояла огромная тень. Она не двигалась. Просто ждала.
Анна заглянула в экран. Её сердце заколотилось.
Тень сделала шаг вперёд. И из глубины леса, записанного на камеру внутри пещеры, донёсся рык. Громкий, низкий, заставляющий вибрировать камни под ногами.
Дима выронил камеру. Она упала на пол и выключилась.
Стало тихо.
— Нам нужно уходить, — сказала Анна. — Сейчас.
— Экспедиция только началась, — запротестовал Соболев, но его голос дрожал.
— Я сказала — УХОДИТЬ, — рявкнула Анна, и в её голосе появилась хрипотца, которой не было минуту назад. Не её голос. Чужой. Низкий. Звериный.
Соболев и Дима посмотрели на неё с ужасом.
Анна закрыла рот рукой. Её ладонь была влажной. Она посмотрела на неё — на коже проступили тёмные пятна. Как у медведя. Как у шкуры.
— Я... — начала она.
— Иди, — прошептал голос из наушника. — Но ты уже не вернёшься. Ты несёшь его с собой. Духа. Он внутри тебя. И он хочет выйти.
Анна выбежала из пещеры.
В лагере горел костёр, хотя никто его не разжигал. Огонь плясал сам собой, без дров, на голой земле. А рядом с ним стоял Тэнгри. Он не уходил в лес. Он вернулся.
— Я же говорил, — сказал старик, глядя на Анну. — Ты коснулась. Теперь ты — проводник.
— Проводник чего?
Тэнгри посмотрел на её руку, на которой проступили пятна.
— Проводник между. Ты ещё человек, но уже не совсем. У тебя будет три дня. Если за три дня ты не вернёшь лапу на место и не скажешь правильные слова, ты станешь им. Полностью. И тогда мы все умрём. Не от оспы. От голода. Потому что лес пожрёт нас всех.
Анна посмотрела на небо. Там, над пещерой, кружила стая ворон. Но одна из них была огромной. С человеческий рост. Она не махала крыльями — она висела в воздухе, как приклеенная, и смотрела вниз красными глазами.
— Что за слова? — спросила Анна шёпотом.
— Слова, — Тэнгри вытащил из-за пазухи кусок бересты. — Я нашёл их у своего деда. Он их вырезал, когда ему было пять лет. Он их вырезал, потому что видел во сне шамана. Того самого. И тот шаман сказал ему: «Когда придёт та, что не боится моего тепла, скажи ей: не ищи выход. Ищи вход. В себя».
Он протянул бересту Анне.
На ней была нацарапана одна фраза. На юкагирском, но с русской транскрипцией:
«Көмүс — ыллык — тойон — баай — ой»
— Что это значит?
— Это не перевод, — сказал Тэнгри. — Это ключи. Имена. Имя духа, имя места, имя зверя, имя смерти. Если ты произнесёшь их в правильном порядке, он уйдёт. Если нет...
Старик замолчал.
Анна взглянула на свои пятна. Они становились ярче. И ещё — она чувствовала запахи. Запах крови Соболева за сто метров. Запах страха Димы. И запах старого мяса — из пещеры, из самого её нутра.
— У меня три дня, — сказала она.
— Два, — поправил Тэнгри, указывая на солнце. — Ты уже потратила один, пока стояла у входа.
Анна зажмурилась.
Внутри неё, глубоко, в самом низу живота, кто-то заворочался. Тяжело. С когтями.
И она поняла, что это не дух оспы.
Это она сама.
Просто другая.
Конец второй части.
Продолжение следует 👇
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и пишите комментарии !!!