Мы продолжаем серьезный разговор о нынешнем состоянии театрального искусства, о людях, которые считают театр делом, которому они служат, которые готовы поделиться своими мыслями по этому поводу. Сегодняшний собеседник ИА PrimaMedia — режиссер Приморского академического краевого драматического театра имени Максима Горького Вадим Данцигер, на протяжении нескольких лет поставивший на сцене Приморской Горьковки немало интересных спектаклей, часть из которых входит в сегодняшний репертуар. Интервью, главной темой которого стала профессия театрального режиссера, представляет обозреватель информагенства Александр Куликов.
"А я ухожу в тень кулис"
— Вадим Иосифович, молодые люди, которая идут в театральное и киноискусство, в основном стремятся стать актерами. Вы тоже не были исключением?
— Да, я тоже с этого начинал.
— А когда вы почувствовали себя режиссером?
— Ну, это уже после нескольких лет работы в театре в качестве артиста. У меня такая последняя гавань была — Центральный академический театр Советской армии в Москве (тогда еще Советской — теперь это театр Российской армии). Я вдруг для себя понял, что мне никогда не сыграть Гамлета, а придется до конца жизни играть каких-то полусумасшедших. И хотя на тот момент мне было лет 30, мне почему-то активно давали возрастные роли. Допустим, в спектакле "Кортик" я играл старика-филателиста. Ну и так далее.
Острохарактерный артист — это уже всё. Это диагноз. И тебе уже никогда не сыграть героическую роль, как бы тебе этого ни хотелось.
Это с одной стороны. А с другой стороны я достаточно быстро почувствовал, что актер, создающий свою роль, — создает планету. Тогда как режиссер создает галактики и вселенные, состоящие из этих планет. И мне показалось, что создавать галактики и вселенные гораздо интереснее. Я начал задумываться о режиссуре. Ну а когда, в принципе, я уже наигрался и мне захотелось двигаться куда-то дальше, не покидая границ театра, я понял, что обречен поступать на режиссерский факультет, что и произошло.
— А вот интересно, были среди ваших однокурсников те, кто изначально хотели быть режиссерами, а не актерами?
— Да, был. Сейчас этого человека уже нет в живых, Царство ему Небесное. Это внук Товстоногова, Егор Товстоногов (официально полный тезка великого деда — Георгий Александрович Товстоногов; трагически погиб в 36 лет — А.К.).
Егорушка был самым молодым у нас на курсе — он поступил в ГИТИС сразу после школы, в принципе, не пройдя актерской подготовки, но там была всё-таки какая-то генетика: и папа — режиссер, и мама — актриса, и дед — великий режиссер. И это, видимо, как-то сработало.
— Но вот вы упомянули Театр Советской армии. Для нас это прежде всего имена двух великих Поповых — Александра Дмитриевича Попова, который он руководил ЦАТСА долгие годы; и Андрея Александровича Попова, его сына, великого актера, которого мы знаем по многим фильмам. В этом театре и другие известные актеры и актрисы служили. Например, Людмила Чурсина, недавно ушедшая от нас…
— Андрея Александровича Попова я не застал, но зато застал весь иконостас следующих за ним актеров. Ну, и такой связующей нитью всех поколений был Владимир Михайлович Зельдин, потому что его жизнь — и физическая, и творческая — были очень долгими. Уж он-то застал всех! Да, в этом театре действительно были великие актеры.
Немного о Театре Советской армии
Сейчас это Центральный академический театр Российской армии. Был основан 6 февраля 1930 года. Название поменял в 1993 году — на тот момент был Центральным академическим театром Советской армии. Обладает самой большой в Европе сценой.
В разные годы в ЦТСА служили такие известные театральные и киноартисты, как Любовь Добржанская, Лариса Голубкина, Нина Сазонова, Людмила Касаткина, Владимир Зельдин.
Интересная деталь — в 1945-1949 годах в Театре Советской армии служил известный по многим фильмам актер Григорий Гай, который во время Великой Отечественной войны находился во Владивостоке, входя в труппу Драматического театра Тихоокеанского флота.
Владимир Михайлович Зельдин (1915-2016) — советский и российский актер театра и кино. Народный артист СССР (1975). Полный кавалер ордена "За заслуги перед Отечеством". Коронная роль в театре — Альдемаро в комедии Лопе де Вега "Учитель танцев" (12+), которую Зельдин исполнял начиная с 1946 года. В кино стал знаменит после фильма Ивана Пырьева "Свинарка и пастух" (6+), где сыграл пастуха Мусаиба, возлюбленного главной героини — свинарки Глаши (Марина Ладынина).
Наряду с Николаем Анненковым был одним из двух российских профессиональных театральных актеров, которые, оставаясь в профессии, отметили 100-летний юбилей.
— Вы почувствовали себя режиссером только после того, как окончили режиссерско-актерский факультете в ГИТИСе или, может быть раньше? В какой момент?
— Когда захотелось двигаться дальше не по карьерной лестнице, а в профессии. Когда я понял, что вижу больше, чем свою роль — вижу спектакль целиком. Вижу всю эту сценическую историю как бы в объеме 3D.
— У одного поэта-шестидесятника есть стихотворение, где он размышляет о том, когда он почувствовал себя настоящим поэтом. Не тогда, когда его стихотворение впервые напечатали в районной газете, и не тогда, когда он получил первый гонорар, и не тогда, когда вышел его первый сборник, и даже не тогда, когда известный критик публично похвали его. А совсем в другой, только ему одному известный момент. И вот как он пишет об этом моменте в конце стихотворение: "Я просто жил, меня любили люди, и вдруг, как эхо, я ответил им". Может быть, вы как режиссер испытываете такое же чувство?
— В моем случае это происходит несколько по-другому. Профессия режиссера так или иначе завязана на психологию зрителя, на понимание этой психологии. Я сейчас, может быть, плохое слово скажу, на манипуляцию зрителем. Но сейчас мне интереснее идти дальше.
Я занимаюсь психологией артиста. И она абсолютно другая.
Опять же, когда ты говоришь, что занимаешься психологией, это не означает, что ты сидишь и роешься в каких-то книжках, изучаешь теорию. Нет, ты на практике приходишь к пониманию психотипов людей. Но при этом тебе как режиссеру нужно иметь в виду, что времена меняются, а вместе с ними меняется и зритель. И очень важно уловить эти изменения.
Когда я почувствовал себя режиссером? Хм. Сложно сказать. На самом деле я каждую постановку доказываю себе, что я режиссер. У меня, допустим, нет амбиций, что, мол, "я сделал это!". Я и на поклоны-то выхожу один-единственный раз, и то для того, чтобы артистов не обидеть. На премьере выхожу с ними на поклоны. Поклонюсь, поддержу артистов, и всё — дальше это уже их аплодисменты, их слава. А я ухожу в тень кулис (смеется).
"Костюмер"
— Вадим Иосифович, а как вы работаете с актерами? Какой актер вам больше нравятся? Актер, который просто выучил назубок свою роль (что, в общем-то неплохо) и теперь ждет указаний режиссера, готовый выполнить их согласно разработанному плану? Или актер, который сам что-то придумывает для своей роли?
— Я люблю всех артистов, которые любят свою профессию. Начнем с этого. Есть знаменитая фраза, уже избитая: "Люби искусство в себе, а не себя в искусстве". Я долго не мог ее понять, она воспринималась мною, скорее, как красивая фраза. А вот какие-то ее глубинные смыслы я начал понимать только с возрастом, когда уже достаточно долго был в профессии, когда, что называется, увяз в ней.
Я понял, что "любить искусство в себе" — это значит "любить процесс". Репетиционный процесс, прежде всего. Вот таких артистов я люблю.
— Может быть, для примера взять "Костюмера" (спектакль (16+) по одноименной пьесе (16+) Рональда Харвуда, поставленный в текущем сезоне на Малой сцене театра имени М. Горького Вадимом Данцигером с участием "стариков" Приморской Горьковки — Владимира Сергиякова, Александра Славского, Александра Запорожца, Николая Тимошенко, Светланы Салахутдиновой — А.К.). Как вам работалось с этими "крейсерами", как мы их называем?
— Ну, я их иконостасом называю.
— В Международный день театра была открытая репетиция этого спектакля. Вы работали с Николаем Тимошенко и Валерией Запорожец (и это было очень интересно), как вдруг появился Владимир Николаевич Сергияков в образе сэра Джона, одной из ключевых фигур пьесы Харвуда. Волосы взъерошены, галстук сдвинут набок, костюм перескособочен, в глазах растерянность. Но ты на сто процентов веришь, что перед тобой великий актер. Как это сделано? Совершенно непонятно. Но это есть. Вот почему-то кажется, что работать с такими актерами очень легко (сами всё знают). И само собой –интересно.
— Интересно, да. И в то же время и сложно, и легко одновременно. Сейчас объясню почему. Потому что в силу своего профессионального опыта такие актеры уже наработали огромное количество образов. Ну, вот есть такое выражение: "Хороший артист — не тот, у которого нет штампов, а тот, у которого их много. И чем больше штампов, тем лучше артист". С одной стороны я к этим словам достаточно иронично отношусь, а с другой стороны, в этом есть своя правда.
У Сергиякова огромнейший опыт. И у Александра Ивановича Запорожца, и у Александра Петровича Славского. И у Светланы Юрьевны Салахутдиновой, которую мы сейчас уже ввели в спектакль на роль Мэдж, помрежа (другая исполнительница этой роли — Марина Волкова; они в два состава работают).
И это была вообще изначальная цель — собрать в спектакле весь наш "иконостас" и дать возможность молодым поработать с ними на одной площадке в достаточно тонкой, атмосферной схеме существования. И это была также одна из причин выбора этой пьесы.
А в чем было легко? В том, что им, по сути, не нужно было играть какие-то сложные образы. По сути, они играли самих себя в этой истории. Но это не "я в предлагаемых обстоятельствах", потому что в жизни они всё-таки не такие, как в спектакле. Какой-то зазорчик существует.
Но вот это отношение к профессии, эту жизнь внутри театра, это, в хорошем смысле слова, профессиональное сектантство — всё это им не надо было придумывать. Они это понимали и чувствовали естественным образом просто потому, что это их жизнь.
— Знаете, что особенно интересно было? То, что большие актеры были заняты в небольших ролях. Запорожец, Славский… Они играли свои небольшие эпизоды так, словно это была роль всей жизни. Ну а в сцене бури выкладывались на все 200 процентов — и как актеры-персонажи и сами по себе, как актеры, играющие актеров. Великолепная сцена получилась! Неожиданная. И с юмором, и всерьез.
Этот спектакль наверняка достоин большой сцены. А вообще-то его бы снять на видео и выдвинуть на "Золотую Маску".
— Ну, мы будем снимать спектакль на видео. У нас запланированы два спектакля подряд, и мы освободили места — будут по две камеры на каждом спектакле.
А что касается большой сцены, то понимаете, в чем дело? Большая сцена убьет ту атмосферу, которая сейчас есть на малой.
— Сцену можно ограничить планшетом, как на других спектаклях, которые переносились с малой сцены на большую.
— Дело не в масштабе коробки сцены. Чтобы пробить большой зал, актерам придется не просто говорить громче, но и усиливать буквально всё. И тогда сразу уйдет та атмосфера, которую дает малая сцена.
— Опять же, в пьесе есть целые куски из "Короля Лира" (16+), и актеры труппы сэра Джона их просто играют. Как обычно, на сцене. А в вашем спектакле — другое решение.
— Да, мы ушли от прямого показа "Лира", потому что малая сцена не позволяла вместить эти сцены целиком.
— Ушли, и очень хорошо получилось. Так сказать, "мы чего-то лишаемся, но благодаря этому что-то приобретаем".
— Ну, эта история-то всё-таки не про "Лира", а про людей, которые играют "Лира". Поэтому ставка здесь делалась на то, что происходит за кулисами.
Цитата из рецензии
А вот сцена буквально из капустника или из некогда популярной советской телепередачи "Вокруг смеха" (12+). Старый актер, собираясь с силами, никак не решится выйти на сцену, и его партнеры вынуждены прибегать к разным уловкам, чтобы потянуть резину. "Сейчас сюда выйдет король Лир… Сейчас, сейчас… Так что ж он не идет?.. Да слез с коня за пару миль до замка. Решил прогуляться, подышать свежим воздухом… Вот он уже идет… Я слышу шаги короля Лира… Приведите короля Лира!" И только тогда энергично подталкиваемый в спину Норманом и Мэдж, смирившись с неотвратимостью выхода, сэр Джон отправляется на сцену… навстречу очередному небывалому триумфу.
В пьесе этого нет, но есть в спектакле. И знаете, это хорошо, потому что выглядит и смешно, и величественно одновременно. Смешно, потому что… смешно. Как одна из многочисленных театральных баек, собранных Владимиром Николаевичем Сергияковым.
Величественно, потому что… реплики "со сцены" подаются через микрофон с эффектом гулкого эха, парящего в притихшем зале (а где-тот там, в той стороне, и вправду находится реальная сцена театра имени Горького).
Так делают в кино, когда хотят показать величие театра, — тишина и чернота зала, голоса актеров, поднимающиеся к колосникам, гулкое эхо. Ну и крупные планы актеров. На весь экран. Со всеми чувствами и переживаниями.
И вот такой киношный прием (даже несколько) очень грамотно, я бы даже сказал, изысканно и красиво используется в спектакле, который играется на малой сцене. И мало того, что близость зрителей к актерам создает эффект крупных планов. Мы видим пот на лице сэра Джона, сарказм на лице мистера Оксенби и слезы на лице Мэдж.
Здесь эффект крупного плана еще и усиливается (дважды), когда сэр Джон (Владимир Сергияков) произносит реплику, подняв лицо к зажженной лампе с абажуром-колпаком. И те же лампы на длинных шнурах начинаются бешено раскачиваться из стороны в сторону, показывая, какой сильной бомбежке подвергся провинциальный английский город в январе 1942 года (помните дрожащий стакан с водой в "Парке Юрского периода" (12+)? Динозавры идут).
Из рецензии Галины Островской
В самом начале спектакля вдоль задника пройдет Агафья Тихоновна, потянется за ней длинный-предлинный прозрачный шлейф, нечто вроде фаты и останется лежать на сцене. И появится высокий японец (!) в национальном костюме, поднимет палкой эту длинную прозрачную ленту, та превратится в обычную бельевую веревку, и на ней японец деловито развешает мокрые простыни, в которых, естественно, будут путаться женихи. А посреди сцены — изящная в японском же стиле резная красная беседка, устеленная внутри многочисленными подушками, на которых возлежит аристократ Подколесин, облаченный в шелковое кимоно и курящий кальян. Вот такие у них, аристократов, причуды. А японцу он скажет: "Ну, будешь Степаном", и тому ничего не останется делать, как на ломаном русском языке объяснять, что там ему сказал портной. И вдруг неожиданно (а что в этой "Женитьбе" ожидаемо?) этот огромного роста слуга Подколесина превратится в служанку Агафьи Тихоновны Дуняшу: благообразная наколка на хорошо причесанной голове, строгое коричневое закрытое платье, белый обрамленный кружевом передник, при этом ни малейших приспособлений, к которым так часто прибегают актеры, играющие женщин.
Практически почти каждую сцену можно анализировать с непроходящим удовольствием.
— Ну, там мы хулиганили. Тот же случай, что и с Мольером. Но вот Гоголь. При всей серьезности и заточенности его драматургии, у Гоголя есть вторые и третьи планы, которые надо обязательно вскрывать и отрабатывать. И, как мне кажется, Гоголь тоже был хулиган.
И когда ты работаешь с драматургией Николая Васильевича, нужно, по-моему, себя немножко отпускать в том плане, что "Ну почему бы и нет? Ну, почему нет?" Мне кажется, Гоголю то, что мы сделали, понравилось бы.
Конечно, ты не вступаешь с автором в прямой мысленный диалог — это было бы немножко из области психиатрии. Скорее, ты задаешь вопрос, а вот это понравилось бы ему или нет? Очень хотелось бы вступить в такой же диалог с Чеховым. Ну, пока как-то не удается.
"Остров сокровищ"
— Напоследок позвольте задать очень такой оригинальный вопрос. Над чем работаете сейчас, Вадим Иосифович?
— Мы сейчас уйдем в отпуск, и я буду ставить на стороне. Достоевского, "Дядюшкин сон" (12+), это произойдет в городе Нальчике, в Кабардино-Балкарии (в Кабардинском государственном драматическом театре имени Али Шогенцукова — А.К.). Играться спектакль будет на национальном языке.
У меня есть подобный опыт: я ставил спектакли и во Франции, и в Болгарии, и там все играли на своих языках. Но вот как будет звучать Достоевский на карачаево-балкарском, мне самому очень любопытно.
А вот по возвращению во Владивосток в сентябре сразу начнутся репетиции… только не смейтесь... "Острова сокровищ" (6+) по роману (6+) Стивенсона.
— А чего тут смешного?
— Просто я всегда ассоциировал этот роман с музыкальной постановкой, где, конечно, должна быть хореография, вокал, бои, какие-то пиратские дела. И это не будет детский проект, это будет спектакль для семейного просмотра.
Мне дорога эта вещь тем, что она была чуть ли не первой книжкой, которую я прочел целиком в детстве. Спасибо папе.
Однажды я попросил его: "Папа, почитай мне, пожалуйста, что-нибудь на ночь". Но он читать не стал, а сказал: "Давай-ка я тебе расскажу лучше одну историю". И начинает рассказывать. Но потом где-то минут через пять говорит: "Ну всё, давай спать". Я говорю: "Папа, а что было дальше?" — "А что дальше? Смотри, вон книжка стоит на полочке, "Остров сокровищ" называется. Там всё написано. Если тебе уж так интересно, то прочти".
И ведь папа знал прекрасно, что я не буду спать, что, как только он выйдет из комнаты, я возьму эту книжку, возьму фонарик, накроюсь с головой одеялом и там, под одеялом, буду читать "Остров сокровищ". Вот так папа приучил меня вообще читать книги.
Поэтому для меня даже символично то, что я возьму материал, с которого для меня, по сути, начался театр. Потому что, когда я начал читать и еще чувствовал какое-то внутреннее сопротивление, то стал представлять то, о чем читал, и у меня рождались образы персонажей. А это было еще до мультика.
— Вы имеете в виду мультфильм с забавными песнями (6+) композитора Владимира Быстрякова?
— Да-да. В общем, будем собирать свой "Остров сокровищ". Что-то, возможно, из мультфильма возьмем, какие-то выигрышные темы. Ну, естественно, всё это будет аранжироваться по-новому.
— Замечательно. Мультик, может быть, даже интереснее, чем все отечественнее экранизации — 1937 года с музыкой Никиты Богословского, 1971 года с музыкой Алексея Рыбникова и 1982 года с музыкой Евгения Птичкина. А ведь какие актеры Сильвера играли! Осип Абдулов, Борис Андреев, Олег Борисов.
— Борисов был прекрасен, конечно. Там каждый по отдельности был, конечно, прекрасен, но вот как цельное произведение, наверное, мультфильм перекрыл всё.
— Кстати, это было семейное кино. Когда его показывали по телевизору, вся наша семья садилась смотреть от мала до велика. И как-то мы были у знакомых в гостях, там три собаки чьи-то были, так они тоже уставились в экран и смотрели, буквально развесив уши, вместе со всеми.
— Ну если собаки смотрели, то нам сам Бог велел поставить "Остров сокровищ".
Справка.
Вадим Иосифович Данцигер — российский актер театра и кино, театральный режиссер. Родился 1 ноября 1969 года в Москве. В 1989 году окончил Иркутское театральное училище по специальности "Актер театра и кино". С 1989 года по 1990 год работал актером во Всероссийском объединении "Творческие мастерские". С 1990 года по 1993 год работал актером в Центральном театре Советской армии.
В 1997 году окончил ГИТИС (мастерскую Л. Е. Хейфеца), получив специальности "Режиссер театра" и "Актер театра и кино".
Работал режиссером в Московском драматическом театре имени М. Н. Ермоловой. Сотрудничал с МХТ имени А.П. Чехова, с "Центром драматургии и режиссуры п/р Алексея Казанцева и Михаила Рощина". Поставил несколько спектаклей в Приморском академическом краевом драматическом театре имени А.М. Горького. В настоящее время — режиссер этого театра.