Михаил Петрович Складников, пожилой мужчина семидесяти трёх лет, любил сказать, особенно при выпивке, что он из староверов. Ему возражали:
– Староверы не пьют и не курят. А ты глушишь её, родимую (стучали ногтем по бутылке) и дымишь, как старый пароход.
– Обстановка меняется, – говорил Складников. – Цывилизация всё переделывает.
Он уважал значительное слово «цивилизация», но почему-то, если приходилось написать, писал с буквой «ы». Считал, что так солиднее.
– Радио… Телевизор все смотрят… Люди на машинах ездят. Летают на самолёте. Староверы кой-где тоже меняются.
Что правда, то правда. Раньше старовер чужому человеку свою ложку бы не дал. А если б дал, то, когда тот вернул, выбросил бы. Сейчас же Михаил Петрович с соседом Василием Васильевичем Пузырёвым, по общему прозванию ВасВас и негласному прозвищу Пузырь, на рыбалках из одного котелка уху хлебали, из одной кружки, а иногда из горла одной бутылки по очереди водку пили.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Василий Васильевич – ростом выше среднего и годами был одинаков с Михаилом Петровичем. Только комплекцией были разные. ВасВас – телом упитанный, даже животик имел, про который, любовно поглаживая, говорил: «Мой трудовой мозоль». В прежние годы, когда ВасВас был молод, и чуб жёстких его волос дыбом поднимался над круглой головой, разница в росте с высокой женой не казалась заметной. Тем более, Клавдия часто сгибала шею и носила обувь без каблуков. Теперь же, когда от чуба осталось ничтожно мало седых волос, и каждый из них стремился жить своей, отдельной от других, жизнью, разница в росте стала заметной. Однако сейчас их это уже не волновало.
Но Михаилу Петровичу такое не нравилось. Он считал, что жена должна быть ниже мужа. В отличие от Пузыря, был он сухой и поджарый – по-челдонски «жаровый».
Челдонский язык, не весь, но в большинстве своём, Складникову нравился, и он с удовольствием употреблял эти живые, цветистые слова. Дружелюбно относился и к самим челдонам. С интересом выслушивал истории об их предках, которые почти все были или русскими первопроходцами, или «людьми с Дона». Само название говорило об этом: Чел Дон – Человек с Дона.
Приходя из центрально российских земель в сибирскую часть страны, русские роднились с местными народами, передавая им часть своих характеров и внешние черты. Взамен брали теперь уже родственные. Порою, монголоидные.
Так образовывался широкий по расселению, но относительно немногочисленный по количеству людей, пласт русского народа. Со своим бытом, отличительными чертами поведения, часто независимым характером. «Челдон шапку не ломает», – говорили они, давая понять, что перед властью не угодничают. Скорее всего это потому, что здесь никогда не было крепостного права – этих рабовладельческих отношений в нашей истории. Челдоны знали себе цену. Приходящего в дом чужого человека, будь он даже большой начальник, сажали на детское место. На главных местах сидели свои уважаемые люди.
К сожалению, то небольшое количество челдонов, которое существовало даже в благоприятное для них время, постепенно сокращается. И уже «ветвь» народа превращается в «веточку». Но лучше ли будет древу русской нации от исчезновения этой исторической «веточки»?
Уважая челдонов, среди которых жил, Михаилу Петровичу не нравились кое-какие черты их характера, такие как медлительность, неторопливость в работе, что его, сноровистого и скорого на дела, иногда раздражало.
Но в одном Складников староверскую чистоту свою берёг. Ни родства, ни общего облика с челдонами не имел. Нос прямой, в отличии от их примятого, глаза навыкате, за что челдоны называли его «вытараска». Все поколения, начиная с прадеда, выбирали невест и женихов в среде архангельских староверов. Сначала с отцами и матерями ездили, чтобы познакомиться, приглядеть на ближайшее и отдалённое будущее подходящих молодых людей. Потом приезжали, чтобы увезти из одного холодного края в другой, ещё более холодный.
Не избежал давней традиции и Михаил Петрович. Привёз ладную, сероглазую жену. Родили двоих детей: сына и дочь. В 65 лет жена умерла от воспаления лёгких. Складников сильно горевал. Через три года пробовал жениться. Но немолодая вдова заартачилась. Не захотела переезжать из своей двухкомнатной квартиры в «хрущобе» в бревенчатую избу потенциального жениха.
О страшном наводнении в Большереченске, где вода поднялась сначала на 17 метров, и льдины сносили город, по телевизору рассказывали два-три раза в день. По реке неслись размётанные льдами остатки частных жилых домов, тысячи брёвен, досок, различных предметов, ещё недавно служивших людям. Михаил Петрович то глядел на это из окна дома, то, одевшись потеплее, выходил на берег.
Городок стоял на обрывистом берегу. В спокойное время река текла далеко внизу. Теперь она поднялась почти до уровня городской застройки. Стоя на берегу, Михаил Петрович хмурился, в волнении тёр морщинистое лицо и думал, что делать, если вода станет подниматься ещё выше. Дочь Татьяна сказала, что надо собрать все документы, и, когда вода поднимется совсем опасно, унести к знакомым в пятиэтажках необходимые вещи. Успокоенный отец лёг спать.
Утром, надев куртку, он собрался в уличный туалет. Татьяна ещё спала. Её смена на хлебозаводе начиналась позднее. Складников открыл входную дверь. Холодный ветер взъерошил седые волосы. Он шагнул с крыльца, поглядел влево на соседский дом: не вышел ли Пузырь? Три дня назад льдистая река выбросила ему во двор собачью конуру. ВасВас возгордился таким отличительным действием ледохода. Позвал Михаила Петровича, оценивая «подарок». Сейчас Складников, стоя на пороге, косил глаза влево: не ходит ли возле конуры Пузырь. ВасВас, видать, ещё завтракал. Складников повернул голову вправо, собираясь глянуть на реку. И обомлел. На краю его огорода, где была впадина и натоптанный спуск к реке, стоял бревенчатый дом.
Он протёр глаза. Вчера вечером они с соседом хорошо выпили. Много разговаривали о паску//дстве нынешней жизни, которая принесла даже невиданное нынешнее наводнение.
Уж не почудилось ли ему? Однако взгляд разглядел то, что видел первым делом всегда. А именно, похожую на горб земли, насыпь над подземным ледником-погребом. На трёхметровой глубине были устроены два отсека. В правом Михаил Петрович хранил картошку, морковь, свеклу, покупные яблоки. Температура там держалась не ниже двух-трех градусов холода. Для этого правый отсек был надёжно защищён от левого, где был ледник, в котором царствовал мороз в 20-30 градусов. Выпиленные бензопилой из реки большие пласты льда стояли плотно друг к другу. Это был запас воды для питья, для варева, для хозяйственных нужд, вроде стирки. Наконец, для бани. Здесь же в замороженном виде хранилась различная рыба, мясо, куры.
Такие же «горбы» приподнимались в каждом дворе. И не только их маленького городка. Большинство населённых пунктов огромной Северной Республики располагались на берегах рек и озёр. Первых здесь было больше 700 тысяч. Вторых– почти 800 тысяч. И сколько времени в этом «ледяном царстве» с морозами до 70 градусов жил человек, столько времени источником воды для него в длинный зимний период был лёд. А хранить его научились в подземных погребах, которые закрывались, чтобы сохранить лёд от тепла, на две, а то и на три двери.
Но эта «горбатина» была также привычна для взгляда Михаила Петровича, как и его собственный дом. А вот откуда взялся тот, который стоял сейчас на огороде на толстой льдине, он представить не мог. Складников понял, что это ему не мерещится.
– Ёкарный бабай! – выругался он неизвестным, в отличии от всех других, ругательством, которое влетало в мозг только при потрясающих обстоятельствах. – Это что за чудо?! Как он попал сюда?
Ну, частично Складников понял: дом приплыл по реке на льдине. Но как льдина оказалась в огороде? Однако его не зря называли «дошлым», что по-челдонски означало человека сообразительного, доходящего до всего своим умом. Прежде всего его поразило, как мог дом проплыть целым такой длинный путь – 400 с лишним километров. Выходит, он с начала до конца стоял на одной льдине. И это среди бушующего, давящего друг друга ледяного столпотворения, когда льды, натыкаясь на что-то внизу, вставали на дыбы, после чего обрушивались на остатки целых домов, лежащих на льдинах, и давили их в лепёшку.
Но чудо на этом не кончилось. Как-то надо было вытолкнуть дом на землю. Видимо, льдину-носитель развернуло и в торец упёрлась большая ледяная масса.
Растерянный, и даже немного напуганный, Складников вместо туалета пошёл к дому на льдине. Остановился. Оглядел боковую стену с окном. Стёкла были целы. Подошёл к входной двери. Она была приоткрыта и немного перекошена.
С опаской Михаил Петрович вошёл в избу. В ней пахло сырым холодом, но на полу не было ни капли воды. Внутри всё было так, словно хозяева только что вышли на минуту. Возле глухой стены стояла неприбранная кровать, на столе лежал паспорт. А на стене над столом висела двойная фотография: мужчины и женщины. Под фотографией мужчины было написано «Гриша». Под фотографией женщины – «Надя». У Григория были большие тёмные усы – направленные в стороны, как острые концы копий. Женщина слегка улыбалась.
Складников открыл паспорт. В нём была фотография той же самой женщины, только более молодой. Прочитал: Самарова Надежда Карповна. Пролистал, ища прописку. Как и ожидал, адрес был Большереченский.
Входная дверь хлопнула. Вошёл ВасВас, пугливо глянул по сторонам, растеряно улыбнулся Складникову.
– Миха, откуда у тебя дом?
Таким именем Пузырь называл Михаила Петровича в моменты сильного волнения. Тот не обижался, всё равно ведь часть имени.
– Да вот подарок прислали. Представляешь, 400 километров на одной льдине проплыл.
– Вот это настоящий подарок, – растерянно произнёс сосед. – Не то, что моя конура.
В избе было четыре комнаты. Кухня с печкой, большая комната с телевизором и диваном, и две небольших с кроватями, видимо, спальни. Самое потрясающее, что всё было цело. Стёкла в окнах. Шкаф с неразбитой посудой. Даже не треснутая печь. Только возле стола валялась пустая кружка. Может быть, от толчка, когда льдину заталкивало на землю.
Увидев холодильник, Пузырёв открыл его. На полках лежали продукты и стояла бутылка водки.
– Миша, обмоем подарок? – обрадованно воскликнул ВасВас.
– Давай. И закусить есть чем. Неси стопки.
Они выпили всю бутылку. Согрелись в холодной избе.
– Чего же с домом-то делать? – спросил ВасВас.
– Ума не приложу. По земле не довезёшь – дороги нету. По воздуху – не поднять. А ведь дом-то, гляди, кряжистый. Многих людей, похоже, вырастил.
– Ну сделай из него дачу, – сказал сосед, с сожалением глядя на пустую бутылку.
Они снова обошли всю избу, открыли лакированный шифоньер, полный всякой одежды и обуви, изучили посудный шкаф. Выходя в сени, увидели дверь в какую-то каморку. Открыли. Там на полках лежало много разных инструментов.
– Вот хорошо, – радостно воскликнул ВасВас. – Сейчас отберу себе нужное.
– Я тебе отберу! – грозно заявил Складников. – На чужую кучу нечего глаза пучить!
Обиженный Пузырь, не прощаясь, ушёл. А Михаил Петрович первым делом занялся хозяйством. Поправил входную дверь, чтоб закрывалась легко и свободно. Прикрутил саморезами проушины. Сходил домой и принёс замок. Посмотрел, как входит в проушины. Замкнул, пробормотав: «Чтоб туристы не залезли». И с ключом в кармане стал обходить дом со всех сторон. Ему он нравился всё больше. Однако при этом душу грызла явная жалость к тем людям, которые потеряли такое добро. «Сказать бы им надо, что дом нашёлся. Порадовать. А напишу-ка я письмо!»
Он снова вошёл в избу. Опять почувствовал сырой холод. Принёс из своего дома кипу газет и зажёг их, чтобы проверить, не порушена ли печка на чердаке. Нашёл в инструментальной каморке лестницу, полез на чердак. Кирпичный «боров», обмазанный глиной и побеленный извёсткой, нигде не дымил. Также не пропускала ни единого дымка и труба. Это восхитило Михаила Петровича. «Надо же, пройти такую страсть, вынести столько потрясения, и всё осталось в целости» – с радостью подумал он. Быстро сходил ещё раз к себе. Набрал в сарае большую охапку берёзовых дров. Набив ими печь, вышел наружу. Из трубы валил густой жирный дым. Увидев возле собачьей конуры Пузыря, крикнул ему:
– Вечером выпьем в тепле!
Дом хорошо держал тепло. Через несколько часов мужчины сидели уже в одних рубашках, пили пузырёвский самогон и рассуждали о хороших печниках и плотниках. При этом Михаила Петровича не оставляла мысль, чтобы как-то поделиться событиями с хозяевами дома.
Утром пришёл уже с бумагой, авторучкой и конвертом. Сел за стол, поднял глаза на портреты. Подумал: начинать надо с мужчины – он, по давней староверской традиции, главный в семье.
«Уважаемые Григорий и Надя. Пишет Вам незнакомый с Вами Михаил Петрович Складников. А пишу я из Вашего дома, который приплыл ко мне в огород за 400 с лишним километров. И приплыл этот дом на льдине, на которой сейчас стоит в огороде.
Дом у Вас, граждане, очень хороший. Весь целый, ничего не покосилось и не разбилось. Даже печка хорошо греет, и дом теперь сухой. У меня сосед Василий Васильич Пузырёв. По общему прозванию ВасВас, а по прозвищу Пузырь, от зависти в лице изменился. Говорит, такой тебе подарок река прислала. Ему тоже приплыло, только собачья конура. Конура, надо сказать, очень хорошая, вроде двухкомнатной собачьей квартиры. Первая комната – летняя, из хороших толстых досок. Мы туда головы засовывали, смотрели. Вторая комната для зимы. На дне, под полом толстый пенопласт, на стенах и на потолке тоже он. Туда не залазили, однако решили, что зимой жить можно.
Но ВасВас говорит, что конуру продаст или кому-то подарит. Собаки у него нет. Есть только жена Клавдя, по прозванию Цапля. Под два метра высоты. Голова маленькая, коротко стрижётся, чубчик падает на лоб, вострый нос и вся сухая. Как говорится, ничего нет, ни спереди, ни сзади. Длинные худые ноги ставит осторожно, вроде как боится в грязи утонуть. Ни дать, ни взять Цапля. Но баба, то исть, женшина, хорошая, добрая и умная. В маленькой голове много ума. Бог вида не дал, зато нутром не обидел. Она переживает за Вас, как вы там без дома. Мне тоже Вас жалко. Хочу пусть письмом успокоить Вас, что дом Ваш цел. Только письмо не знаю, куда направить. В паспорте прописка стоит. А тот, кто прописан, то исть, дом, у меня на огороде. И паспорт посылать почтой боюсь. Там же у Вас не знай куда он попадёт. С большим уважением. Михаил Петрович Складников».
Он сложил письмо, упрятал его в конверт, но заклеивать в конверт не стал – вдруг что-то важное придёт в голову. И так оставил на столе. Полдня бродил по двору, по своему дому, по чужому. Так и не придумал ничего путного. Тогда заклеил конверт, написал адрес из паспорта и пошёл на почту.
В небольшом городке уже многие знали про необычный подарок Складникову. Приходили посмотреть, некоторые даже трогали замок. Сильно удивлялись капризам стихии. Знала о приплывшем доме и заведующая почтой. Сказала Михаилу Петровичу: «Пошлю в Большереченск тамошним моим коллегам. Сделаю приписку, может, найдут».
Продолжение здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Щепоткин Вячеслав
Книга автора здесь
Повесть автора «Мужчинами не рождаются» здесь