Глава 3
Последняя ночь в роддоме тянулась на удивление долго. Варя почти не спала, но не от тревоги, а от сладкого, пьянящего предвкушения. Она то и дело включала экран телефона, любуясь фотографиями Машеньки, которые они поминутно пересылали друг другу с Ильей. Муж писал, что купил огромный букет ее любимых белых хризантем, а дома на кухне уже стынет праздничный пирог, испекшийся под присмотром обеих будущих бабушек. Все было готово к встрече новой жизни.
Рядом, на соседней койке, непривычно тихо лежала Тамара. Вечером ей снова сделали какой-то сильный укол, и она забылась глубоким, тяжелым сном. Ее дыхание было ровным, но лицо даже во сне оставалось напряженным и серым. Варя, глядя на нее в тусклом свете ночника, мысленно молилась, чтобы у этой несчастной женщины хватило сил пережить свое горе.
Утро встретило палату ярким майским солнцем. Лучи ложились на стену, подсвечивая нарисованный на Варином телефоне сказочный замок в детской — Илья прислал финальное видео готовой комнаты. Варя тихонько, чтобы не греметь, покормила Машеньку, переодела и уложила обратно в прозрачную люльку. Малышка сладко посапывала, забавно поджав крошечные кулачки к подбородку.
В девять утра дверь палаты резко распахнулась, и вошла запыхавшаяся акушерка.
— Так, девочки, доброе утро. Варвара, на выход! Тебя на первом этаже в кабинете УЗИ заждались. Давай быстрее, там перед выпиской обязательный осмотр врача и проверка. Документы твои уже готовят.
— Ой, прямо сейчас? — Варя засуетилась, поправляя халат. — А Машеньку можно с собой взять?
— Куда ты ее потащишь по этажам? — строго отрезала акушерка. — Полежит пятнадцать минут. В палате вон соседка есть, присмотрит, да и пост медсестры рядом. Накинь халат и бегом, доктор торопится.
Варя обернулась. Тамара уже проснулась и сидела на краю кровати, медленно застегивая пуговицы на своей блузке. Взгляд ее был на удивление ясным, спокойным, без привычной тоски и слез.
— Иди, Варечка, иди, — тихо, но твердо сказала Тамара, слабо улыбнувшись. — Я присмотрю за твоим ангелочком. Посижу рядом, не волнуйся. Ты мне столько добра за эти дни сделала, хоть чем-то отплачу.
От этих слов у Вари отлегло от сердца. Она благодарно кивнула:
— Спасибо вам, Тамарочка! Я со всех ног. Буквально одна нога здесь, другая там.
Варя наклонилась над люлькой, запечатлела быстрый, нежный поцелуй на пахнущей молоком макушке дочки и выбежала в коридор.
На первом этаже, как назло, все шло медленно. Перед кабинетом скопилась очередь из пяти родильниц. Время тянулось как резиновое. Прошло двадцать минут, тридцать, сорок… Варя то и дело поглядывала на настенные часы, чувствуя, как внутри начинает нарастать странное, глухое беспокойство. Грудь ощутимо покалывало от прибывающего молока, словно само тело звало ее обратно к ребенку. Когда ее, наконец, вызвали, осмотр занял еще добрых минут десять. Врач долго заполняла карту, что-то писала, весело приговаривая, что у Вари все заживает как на собаке и можно хоть завтра за вторым идти. Варя дежурно улыбалась, но мысли ее были уже далеко.
Когда формальности были закончены, Варя буквально взлетела по лестнице обратно на третий этаж. Она почти бежала по длинному коридору послеродового отделения, мимо постов, мимо палат, из которых доносился писк других младенцев.
Она толкнула белую пластиковую дверь палаты № 312 с легкой, виноватой улыбкой:
— Ну все, я вернулась! Извините, что так дол…
Слова застряли у нее в горле. Голос оборвался на полуслове, растворившись в звенящей, мертвенной тишине.
В палате было неестественно, пугающе пусто. Окно было распахнуто настежь, и весенний ветерок шевелил легкую тюлевую занавеску. Кровать Тамары Петровны была аккуратно, по-солдатски заправлена серо-синим больничным одеялом. Ее тумбочка, еще утром заставленная баночками от домашних бульонов, оказалась абсолютно чистой. На полу валялась оброненная кем-то синяя пластиковая ручка.
Варя медленно, как в кошмарном сне, перевела взгляд на центр палаты, где стояла прозрачная люлька на колесиках.
Колыбель была пуста. Розовое флисовое одеялко с вышитыми зайчиками, которое Илья с такой гордостью покупал в детском магазине, валялось на полу — смятое, истоптанное чьим-то грязным обувным следом. Маленькой Машеньки внутри не было.
— Тамара?.. — сиплым, чужим голосом позвала Варя, делая шаг назад к двери. — Тамарочка, вы где? На процедуры забрали? Машу на прививку взяли, да?..
Внутри нее со страшной силой заворочался ледяной, липкий ужас. Но мозг отчаянно, цепляясь за последние крохи здравого смысла, отказывался верить в очевидное. Она выскочила в коридор и бросилась к посту дежурной медсестры.
— Девушка! Девушка, милая! — Варя схватила молоденькую медсестру за рукав халата так сильно, что ткань треснула. — Где моя дочка? Из триста двенадцатой палаты. И Тамара где? Их на осмотр повели?
Медсестра удивленно подняла глаза от журнала:
— Триста двенадцатая? Так, Тамару Петровну еще час назад выписали. Она вещи забрала и ушла. А ребенка… подождите, какого ребенка? Ей же не положено, у нее плод погиб…
Мир вокруг Вари со страшным грохотом рухнул. Стены коридора покачнулись, больничный свет стал невыносимо ярким, режущим глаза.
— Она забрала мою дочь… — прошептала Варя, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. — Мою Машеньку… Она ее украла!
— Женщина, вы что такое говорите? Перегрелись? — медсестра вскочила со стула, но, взглянув на мертвенно-бледное, искаженное маской ужаса лицо Вари, резко осеклась. — Постойте… вы хотите сказать…
Варя недослушала. Из самой глубины ее груди вырвался страшный крик — крик раненого зверя, у которого отняли детеныша. Этот крик заставил содрогнуться весь этаж. Она бросилась бежать по коридору к выходу, к лестнице, спотыкаясь о собственные тапочки, падая на колени и снова поднимаясь. Она бежала туда, вниз, к стеклянным дверям выписного отделения, где в этот момент счастливые отцы с шарами ждали своих жен.
— Маша! Машенька! — кричала Варя, сбивая в кровь пальцы о железные перила лестницы.
Внизу у главного входа, стояла тишина. Охранник на вахте лениво разгадывал кроссворд. Никакой женщины с ребенком здесь уже не было.
Напуганный охранник убеждал, что никто с ребенком здесь не проходил.
Посмотрели сразу камеры видеонаблюдения, действительно никто не выходил.
-Посмотрите запасной выход, Тамара же здесь работала, все ходы и выходы знает.
Медсестры кинулись к запасному выходу, дверь была открыта настежь, но никого не было.
-Она ушла через запасной выход. Надо звонить в полицию.
Тамара просчитала все до минуты: воспользовавшись суматохой утренних выписок, она просто завернула чужую девочку в казенную пеленку, положила в большую спортивную сумку, чтобы не привлекать внимания и спокойно вышла через боковой, хозяйственный выход, где ее никто не караулил.
Через десять минут в роддоме начался настоящий ад. Завыли сирены, примчались напуганные главврач и заведующая отделением, приехала первая патрульная машина полиции. Варю, бьющуюся в жестокой истерике на полу в вестибюле, медсестры пытались удержать вчетвером, чтобы вколоть ей успокоительное. Она вырывалась, кричала, звала Илью и царапала себе лицо ногтями.
А в это время на парковку перед больницей, мягко шурша шинами по майскому асфальту, плавно въехала чистая, намытая до блеска машина Ильи. На заднем сиденье лежало новенькое детское автокресло, а в руках у сияющего, счастливого отца был огромный, пышный букет белоснежных хризантем. Он на ходу доставал телефон, чтобы написать жене: «Варенька, я внизу! Выходите, мы едем домой».
Он еще не знал, что дома у них больше нет.
Продолжение завтра.
Это мой канал на МАХ и я вас по-прежнему там жду.