Задержки поездов – обыденное явление отечественной реальности,
связанное с недоразвитостью железнодорожного сообщения…
На горизонте показался яркий фонарь локомотива. Он приближался медленно и величественно стучал колесами о стыки рельс. Шпалы кряхтели под его весом будто старушки, жалующиеся на здоровье где-нибудь на лавочке у покрытого одеялом ветхости дома. Антон Викторович Торба, офицер царской охранки, стоял на перроне и дожидался, когда эта металлическая махина доползет до остановки и заберёт его в далёкий тёплый край из этого промозглого холодного и жестокого города.
Центральный вокзал города Томска напоминал некую смесь рыночной площади в ярмарочный день и скопления крестьянской черни на сельской сходке. Только это были не крестьяне и не замасленные заводские рабочие, а свет военного общества России. Высшие чины тут ничем не отличались от батраков.
Побитые тяжелыми переходами, красноармейскими атаками и перипетиями семейных потерь, они толпились на перронах вокзала. В толпе то и дело проскакивали слова Крым, Турция, Париж, Берлин. Это никак не вязалось с окружающей картиной всеобщего страха и бедствия. Надеждой жил весь этот люд. Надеждой на спасение и умиротворение. Кого-то успокаивал стук приближающихся колёс, кого-то речь батюшки, читающего свою проповедь с платформы товарняка, стоявшего на запасном пути.
Антон Викторович, вжавшись поглубже в шинель и подняв кверху воротник, вспоминал тёплые и радостные дни. Когда они с друзьями по курсу шалили на пляже в Баку. Первый опыт знакомств с девушками из женской гимназии. Именно тогда он встретил и сразу полюбил Татьяну. Долгие прогулки по паркам и узким холмистым тропинкам. Закаты и рассветы, встреченные ими вместе.
Тот загородный пикник, когда на праздновании окончания военного училища их губы впервые коснулись друг друга. Затем была пышная свадьба, родительские слёзы. Особенно ему запомнилось лицо отца, жёсткого боевого офицера, щёки которого намокли, наверное, впервые в жизни. Это было незабываемое время.
Затем были месяцы разлуки, стопки писем – голубей страсти и любви, что связывали их в дни расставания. Ранение в этой бессмысленной войне против Германии с одной стороны причиняло ужасную боль, с другой же стороны приблизило их встречу и объятия Татьяны, буквально сразу вылечившие рану. Выписавшись из госпиталя, он прибыл домой, где его сердце обрадовала весть о будущем отцовстве.
Этот момент он вспоминал всегда в минуты тягости и лишений военной службы. Это воспоминание лучше всякого лекарства целебными душевными порывами исцеляло его сердце.
Теперь гражданская война… Это непонятное положение, когда не ясно ничего. Где свои, где чужие свои. Какой город взят, какой нет, а где и вообще ничего не изменилось и жизнь течет своим чередом. Доносились слухи, что многие из его друзей оказались по другую сторону баррикад. Это обстоятельство точило изнутри. Стрелять в своих близких было не в силах Торбы. Он молил Бога, чтоб ему не пришлось оказаться в ситуации, когда пришлось бы делать выбор между жизнью и дружбой, между смертью и благородством.
Он не знал, где сейчас его отец. А вдруг он погиб? Это было бы ужасно и невыносимо. А вдруг что-то случилось с его женой, с его Татьяной? Ведь Петербург был давно сдан, и ходили слухи о чистках. Вдруг он остался один на белом свете? Это был какой-то необъяснимый страх услышать новости о родственниках и близких. Они договорились о встрече в Феодосии. В номере гостиницы, где они останавливались каждый год, когда отправлялись в совместный отпуск. Вдруг его там никто не ждёт и этот номер пуст и кроме сквозняка никто не встретит его? Это было невыносимо…
Кто-то в толпе выкрикнул, что красные уже на подступах к городу и через пару дней будут атаковать позиции защитников города. Эта новость была воспринята с волнением и на некоторое время толпа оживилась, ударившись в споры и дискуссию по поводу дальнейшей судьбы города.
Поезд был всё ближе и многие уже подняли свою ношу и начали расходиться по перрону. Антон Викторович достал из внутреннего кармана офицерскую бронь на место в вагоне номер три. «Двенадцатое место» — прошептали его губы еле слышно. Кто-то сказал, что третий вагон остановится в начале перрона и Торба двинулся за группой офицеров к предполагаемому месту остановки.
Подъезжая к вокзалу локомотив, будто тяжело дыша, выдыхал клубы пара и скрипел металлическими желваками. Не спеша продвигаясь к центру вокзала, состав постепенно останавливался. Наконец он вовсе остановился, и люди приблизились к дверям вагонов. Но они почему-то не открывались. Вдруг со всех сторон раздался звон разбившегося стекла и хлопки выстрелов. Невыносимый шум стоял вокруг Торбы и люди медленно опускались на землю. Закрыв уши ладонями, Антон Викторович попытался понять, что случилось, но тут он почувствовал, как две свинцовые пчелы, вылетевшие из разбитого окна вагона, словно из гудящего улья, ужалили его в грудь и по спине потекли тёплые ручьи, согревшие его в этот морозный вечер.
Он медленно опустился на колени и опустил руки. Канонада пулемётных очередей постепенно утихла, и вокзал охватила тишина. Торба понял, что он больше не в силах встать и еле действующий разум его понимал, что теперь не стоит бояться встать перед тяжелым выбором, не нужно бояться вестей о семье и близких. Он был благодарен этому локомотиву за его небольшое опоздание, за возможность последний раз вспомнить тёплые дни жизни, за возможность пережить ещё раз радость и счастье его бытия…
Антон Викторович пошатнулся, закрыл глаза и повалился на бок. Ещё пару мгновений и он бы услышал радостное «Ура», вырвавшееся из вагонов состава. Увидел бы счастливые лица людей, принесших в город свободу и хлеб.
Автор: Евгений Мельченко — «Вечерний поезд» (сборник «ПЛАНТАЦИИ РАЗУМА» ISBN 978-5-9903495-1-3).
Ниже - сценарий для короткометражки. Например, для выпускников профильных вузов.
«Вечерний поезд», СЦЕНАРИЙ
Жанр: Историческая драма / Психологическая драма
Хронометраж: 10–12 минут
Логлайн: Декабрь 1919 года. Офицер царской охранки Антон Торба ждет поезда на вокзале в Томске, чтобы уехать к семье в Феодосию. В эти последние минуты он перебирает в памяти самые счастливые моменты своей жизни, не зная, что поезд принесет не спасение, а точку.
Персонажи:
- АНТОН ВИКТОРОВИЧ ТОРБА (35 лет) — офицер, интеллигентный, уставший. Глаза полны тоски и надежды.
- ТАТЬЯНА (воспоминания) — его жена, светлый образ.
- БАТЮШКА — пожилой священник на соседней платформе.
- ТОЛПА — офицеры, солдаты, беженцы (массовка).
- ГОЛОСА (за кадром) — выкрики из толпы.
СЦЕНА 1. ПЕРРОН ВОКЗАЛА. ДЕНЬ (СЕРЫЙ, МОРОЗНЫЙ)
Общий план: Центральный вокзал Томска. Грязный снег, копоть. Толпа военных и гражданских. Хаос. Кто-то спит на узлах, кто-то молится.
Антон Викторович Торба стоит у края перрона. Шинель нараспашку, воротник поднят. Он смотрит вдаль, на горизонт. Лицо неподвижно.
Гул голосов:
- (кто-то выкрикивает) Крым! Турция! Париж!
- (другой) До Берлина бы добраться...
- (женский голос) Говорят, красные уже в сорока верстах.
Крупный план лица Торбы. Он не слышит толпу. Его глаза смотрят сквозь реальность. Начинается ФЛЭШБЭК.
СЦЕНА 2. ВОСПОМИНАНИЕ — БАКУ. ЛЕТО. СОЛНЦЕ. (ФЛЭШБЭК)
Солнечный пляж. Молодой Антон (в форме юнкера) бежит за компанией друзей к воде. Смех. Брызги. Рядом идет девушка — ТАТЬЯНА. Она улыбается. Антон оглядывается на нее. Их взгляды встречаются.
План: Сквозь этот кадр проступает реальность вокзала, но быстро исчезает.
СЦЕНА 3. ПЕРРОН. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.
Торба вздрагивает и возвращается в реальность. Он качает головой. Слышен далекий, низкий гудок.
Торба (тихо, сам себе):
— Двенадцатое место... Третий вагон... Она ждет. Там, в Феодосии. Номер тот же. Она помнит.
Крупный план: рука Торбы лезет во внутренний карман шинели, достает помятое бронированное удостоверение. Дрожащие пальцы гладят бумагу.
Голос из толпы перекрывает шум:
— Товарняк! Смотрите, товарняк! А где пассажирский?
Резко в кадре появляется БАТЮШКА на соседней платформе. Он стоит на пустом товарном вагоне, читает проповедь. Его голос (беззвучно для нас) успокаивает тех, кто рядом. Торба смотрит на него и снова проваливается.
СЦЕНА 4. ВОСПОМИНАНИЕ — СВАДЬБА. ЦЕРКОВЬ. (ФЛЭШБЭК)
Венчание. Молодые Антон и Татьяна. Лицо отца Торбы — старого боевого офицера. Его глаза блестят от слез. Отец отворачивается, но Антон замечает это. Молодой Антон смущенно улыбается, сжимая руку невесты.
Голос Торбы (В.Р.):
«Отец плакал. Впервые в жизни. Я тогда не думал, что этот миг станет самым дорогим».
СЦЕНА 5. ВОСПОМИНАНИЕ — ГОСПИТАЛЬ. (ФЛЭШБЭК)
Палата лазарета. Антон лежит, перебинтованный. Рядом на стуле сидит Татьяна. Она держит его руку. Вокруг пахнет эфиром и хлоркой.
Татьяна (тихо, счастливо):
— Ты поправишься. Я рядом. И... у нас будет ребенок.
Лицо Антона (в прошлом) озаряется улыбкой. Он притягивает ее к себе.
Резкий обрыв. Звук приближающегося поезда.*
СЦЕНА 6. ПЕРРОН. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ.
Локомотив наконец появляется из-за поворота. Он кажется огромным, черным, величественным. Шпалы стонут. Паровоз выпускает клубы пара.
Толпа оживает. Все хватают вещи, движутся вперед. Торба тоже делает шаг. Он смотрит на вагоны. Паровоз тормозит, но двери не открываются.
Офицер рядом:
— Что за черт? Почему не открывают?
Наступает тишина. Вдруг — звон разбитого стекла. Одно за другим. Окна вагонов летят наружу. Слышны ХЛОПКИ выстрелов. Пулеметная очередь бьет по толпе.
Торба (замирает, смотрит на разбитое окно вагона):
— Нет...
Первая пуля (в замедленной съемке) попадает ему в грудь. Он не падает сразу. Вторая — рядом с первой. Теплая кровь растекается по шинели, пар идет от нее на морозе.
Крупный план: Торба опускается на колени. Вокруг хаос, крики, звон, но звук приглушается. Остается только стук его сердца и стук покидающего станцию локомотива.
Он медленно валится на бок. Предсмертный взгляд устремлен в небо.
Субъективный план: небо кружится. На секунду — наложение: солнце, море, улыбка Татьяны. Потом — тьма.
Звук: Резкий, радостный крик «Ура!» из вагонов состава. Торба его уже не слышит. Из разбитых окон высовываются люди в красноармейских шинелях. Они выпрыгивают на перрон с винтовками наперевес.
Общий план: Вокзал. На заснеженном перроне, среди мешков и тел лежит Антон Торба. Его рука, сжимавшая бронь, разжалась. Бумажка улетает по ветру.
Появляется титр:
«Февраль 1920 года. Феодосия»
Номер в гостинице пуст, в открытое окно ветер выбрасывает развивающуюся занавеску...
ФИНАЛЬНЫЙ ТИТР.
КОНЕЦ.