Я и сама до сих пор не верю, что всё это случилось со мной. Вроде бы взрослая женщина, с головой дружу, семью ценю… А вышло вот так — глупо, больно и необратимо.
Муж у меня таксист. Работает в основном по ночам — говорит, так выгоднее: и пробок нет, и чаевые щедрее. В тот вечер он, как обычно, собрался на смену. Поцеловал меня на прощание, сказал: «Не скучай там», — и уехал. А у меня на душе вдруг такая тоска навалилась… Одиночество, скука, мысли всякие в голову лезут.
И тут я вспомнила про Сашу — друга мужа. Мы с ним общались пару раз, когда они вместе заходили к нам после работы. Он всегда такой весёлый, шутит, улыбается. И вот я, сама не знаю зачем, написала ему: «Скучно одной. Приедешь?»
Он ответил почти сразу: «Буду через 20 минут. Алкоголь беру?»
Я даже не успела подумать, правильно ли поступаю. Просто ответила: «Да».
Саша приехал быстро, с бутылкой красного и коробкой конфет. Я, честно говоря, уже начала жалеть о своём сообщении, но отступать было поздно. Мы сели на кухне, разговорились. Сначала всё было нормально: он рассказывал смешные истории про работу, я смеялась. Потом выпили по бокалу, потом ещё…
Алкоголь сделал своё дело — я расслабилась, страхи и сомнения куда‑то улетучились. В какой‑то момент я поймала себя на мысли, что смотрю на Сашу совсем не как на друга мужа. Он был таким живым, энергичным, совсем не похожим на моего уставшего после смены супруга.
Музыка играла тихо, но ритм будто стучал у меня в висках. И вдруг я поняла, что хочу танцевать. Встала, отодвинула стул, начала двигаться — сначала робко, потом всё смелее. Виляла попой, крутилась, чувствовала, как раскрепощаюсь с каждой секундой.
Саша смотрел на меня, не отрываясь. Потом встал, подошёл ближе. Его руки легли мне на талию — осторожно, будто он сам не до конца понимал, что делает. А я… я не отстранилась. Наоборот, поплыла в его объятия, будто меня подхватило сильным течением, и сопротивляться уже нет сил.
Мы стояли так несколько мгновений — слишком близко, слишком интимно. Его дыхание щекотало мне шею, а я вдруг осознала: вот он, момент, когда ещё можно остановиться. Сказать: «Прости, это ошибка», — отойти, налить ещё вина, сделать вид, что ничего не было.
Но я не сказала. Вместо этого подняла глаза и посмотрела ему в лицо. В его взгляде читалось то же самое: растерянность, желание и какая‑то отчаянная решимость. Он слегка наклонился, и наши губы встретились.
Поцелуй был тёплым, настойчивым, совсем не таким, как с мужем. В нём не было привычной нежности — только страсть, запретная и оттого ещё более притягательная. Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении, забыть обо всём, что было до и что будет после.
Он вдруг подхватил меня за ягодицы — резко, уверенно, без лишних слов. Я инстинктивно обняла его ногами за талию, вцепилась руками в плечи, будто боялась упасть. Мы закружились по комнате — не танцевали уже, а двигались, ведомые одним на двоих порывом.
В какой‑то момент мы рухнули на кровать — не аккуратно, а именно рухнули, в этом было что‑то первобытное, необузданное. Матрас скрипнул, подушки разлетелись в стороны, а мы даже не заметили — всё это потеряло значение.
Саша быстро сорвал с меня одежду — не медленно и нежно, а порывисто, нетерпеливо, будто боялся, что я передумаю. Его губы тут же вцепились в моё тело: сначала в шею, потом ниже, к ключицам, к груди. Каждое прикосновение обжигало, заставляло выгибаться навстречу, задыхаться от новых ощущений.
В какой‑то момент я выдохнула ему в губы:
— Назови меня… как‑нибудь… пожёстче. Вульгарно. Хочу.
Он замер на секунду, будто не поверил своим ушам, а потом в его глазах вспыхнул новый огонёк — властный, дерзкий.
— Что, маленькая дрянь, хочешь по‑плохому? — хрипло прошептал он.
— Да… — я задрожала от этих слов, от того, как они прозвучали — грубо, но так возбуждающе.
— Встань на колени, — приказал он. — Живо.
Я повиновалась тут же, опустившись на мягкий ковёр у кровати. Он встал передо мной, провёл рукой по моим волосам, слегка сжал их у корней.
— Хорошая девочка. А теперь — на четвереньки. Попой ко мне.
Я послушно приняла позу, чувствуя, как кровь стучит в висках, как всё внутри сжимается от смеси стыда и возбуждения.
— Умница, — его голос стал ещё ниже. — А теперь не смей оборачиваться. Просто чувствуй.
Его руки снова оказались на моём теле — теперь они не гладили, а исследовали, сжимали, оставляли лёгкие следы на коже. Он наклонился, прошептал на ухо:
— Ты такая податливая… Такая развратная, когда слушаешься. Нравится быть плохой?
— Да… — выдохнула я, задыхаясь.
Он слегка шлёпнул меня по бедру — не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула и выгнулась сильнее.
— Ещё? — спросил он с ухмылкой.
— Да, — повторила я, уже не контролируя себя.
Каждое его слово, каждый приказ отзывались внутри меня новой волной жара. Я больше не думала о том, кто я, что делаю, к чему это приведёт. Была только его власть, его голос, его прикосновения — и я подчинялась им безоговорочно, теряя остатки самоконтроля.
Он помог мне подняться, развернул к себе лицом, впился в губы жадным поцелуем.
— А теперь обратно на кровать, — скомандовал он. — И не смей закрываться. Хочу видеть всё.
Я легла, откинувшись на подушки, полностью открытая его взгляду. Он медленно обошёл вокруг, разглядывая меня, словно оценивая.
— Совершенство, — наконец произнёс он и опустился рядом.
Время потеряло смысл. Минуты слились в одно сплошное ощущение — жар, дыхание, стук сердец, сплетение рук и ног. Мир сузился до размеров этой комнаты, до этой кровати, до нас двоих, которые на какой‑то миг забыли обо всём на свете.
Когда всё закончилось, навалилась пустота. Саша сидел рядом, нервно теребил край футболки и молчал. Я тоже не знала, что сказать. В голове крутились мысли: «Что я наделала?», «Как теперь смотреть в глаза мужу?», «Почему я это сделала?».
Он собрался быстро, пробормотал что‑то вроде: «Извини… или не извиняй, я сам не знаю». Поцеловал меня в щёку — на этот раз по‑дружески, неловко — и ушёл.