Звонок раздался в половине пятого. Я как раз выкладывала на ленту молочную продукцию – срок годности у некоторых упаковок истекал завтра, и Зоя, старший администратор, велела сдвинуть их поближе к краю. Телефон завибрировал в кармане спецодежды, я глянула на экран – Марина.
– Жень, привет! Слушай, я опять задерживаюсь, никак не вырваться. Забери Кирилла из сада, а? Тебе же по пути, мимо проходишь.
Я прижала плечом телефон к уху и потянулась за пакетом кефира.
– Марин, у меня смена до шести, я не успеваю к закрытию сада.
– А ты отпросись пораньше, чего тебе стоит? Скажи, семейные обстоятельства. Ну Жень, ну пожалуйста. Мне реально некому, мама не в городе, ты же знаешь.
Я пообещала что-нибудь придумать. Марина быстро попрощалась и отключилась, не дожидаясь подробностей. Я сунула телефон обратно в карман и пошла к Зое – договариваться.
Зоя отпустила меня на полчаса раньше, но записала этот долг в свой мысленный блокнот, который был точнее любого электронного. Я переоделась в подсобке, взяла сумку и почти бегом направилась к остановке. Нужная маршрутка подошла быстро, но в салоне было душно и тесно. Я стояла, вцепившись в поручень, и думала о том, что дома не приготовлен ужин.
Сад был типовой, обнесённый невысоким зелёным забором, с выцветшими рисунками на асфальте перед входом. Я поднялась на крыльцо, нажала кнопку звонка. Дверь открыла воспитательница, посмотрела на меня с лёгким удивлением.
– Вы за Кириллом Семёновым? – спросила она, придерживая дверь. – Мама предупреждала, что вы подойдёте. Проходите.
Кирилл сидел на скамейке в раздевалке и болтал ногами. Увидел меня, улыбнулся и сразу потянулся за курточкой.
– Тётя Женя, а мама опять на работе?
– Опять, – сказала я, помогая ему застегнуть пуговицы.
Воспитательница протянула мне листок – рисунок акварелью, что-то жёлтое с зелёными разводами.
– Передайте маме, он очень старался.
Я кивнула, взяла рисунок, взяла Кирилла за руку, и мы вышли.
До моего дома от сада было минут десять пешком. Я жила на соседней улице, в типовой девятиэтажке, в двухкомнатной квартире на пятом этаже. Квартира была моя собственная, купленная ещё в браке. Мы с бывшим мужем продали его добрачную квартиру, добавили мои накопления и взяли ипотеку. После развода бывший муж забрал свою долю деньгами, я выплатила ему частями за три года, и квартира осталась мне. Ипотеку закрыла год назад. Жила одна, если не считать кота Барсика, который спал на подоконнике и ни во что не вмешивался.
Кирилл шагал рядом, рассказывая про какого-то мальчика, который не поделился машинкой. Я слушала вполуха, прикидывая, хватит ли в холодильнике продуктов на ужин для двоих.
Дома я первым делом включила свет в прихожей, разулась и помогла Кириллу снять куртку и ботинки. Барсик спрыгнул с подоконника, потянулся и ушёл в комнату, не заинтересовавшись гостем.
– Есть хочешь? – спросила я.
– Ага, – сказал Кирилл и потянул носом воздух. – А что будет?
Я открыла холодильник. Набор был стандартный: яйца, молоко, кусок сыра, вчерашний суп в кастрюле. Я поставила суп разогреваться на плиту и включила электрический чайник. Кирилл тем временем устроился за столом и выложил из кармана маленькую пластмассовую машинку, катал её по скатерти и гудел.
Сын мой, Артём, жил отдельно уже три года – учился в областном центре, в техническом колледже, приезжал раз в месяц. Когда-то я точно так же кормила его супом, кашей, котлетами. Сейчас квартира казалась просторной и пустоватой без его грохота, без разбросанных носков, без вечно включённого компьютера.
Кирилл суп съел быстро, попросил добавки. Я налила ещё полтарелки. Потом он пил чай с бутербродом – кусок батона, на который я положила ломтик сыра. Я смотрела на часы: половина седьмого, двадцать минут седьмого, без десяти семь.
Марина пришла без пятнадцати восемь.
Звонок в дверь прозвучал резко, Барсик поднял голову. Я открыла. На пороге стояла Марина – в лёгкой куртке, с сумкой через плечо. Волосы собраны в тугой хвост, лицо уставшее, но губы накрашены – видно, что к клиентам выходила до последнего.
– Привет, – сказала она, уже заглядывая через моё плечо. – Кирилл здесь?
– Здесь, – сказала я. – Проходи.
Она шагнула в прихожую, быстро разулась, прошла на кухню. Кирилл сполз со стула и подбежал к ней. Марина обняла его, поцеловала в макушку, но почти сразу отстранила.
– Одевайся, пошли.
Я стояла в дверях кухни и смотрела, как она застёгивает на Кирилле куртку. На мне была всё та же футболка, в которой я пришла с работы, и старые домашние брюки. На столе лежал забытый рисунок.
– Марин, – сказала я, беря листок. – Воспитательница просила передать, он старался.
Она взяла рисунок, мельком глянула и сунула в сумку.
– Ладно, спасибо, – бросила она, уже направляясь к двери.
– Марин, – сказала я громче, чем собиралась.
Она обернулась.
– Может, хоть предупреждать будешь заранее? У меня своя работа, я не всегда могу отпрашиваться.
Она моргнула, потом улыбнулась.
– Жень, ну ты же всё равно мимо проходишь. Тебе по пути. Чего тут такого?
И вышла, потянув за собой Кирилла. Дверь закрылась. Я осталась одна.
Первое время меня это даже не задевало. Ну, подумаешь, зайти за ребёнком, привести к себе, покормить. Жалко пацана – мать мотается, бабушка далеко, отец, насколько я знала, ушёл года два назад и больше не появлялся. Марина работала в страховой компании, в отделе урегулирования убытков, с девяти до шести, но часто задерживалась: план, звонки, начальник требовал обрабатывать обращения день в день. Зарплата была средней для нашего города, ипотека на однушку, детский сад, кружки, помощь матери. Я понимала. Правда, понимала.
Но я тоже работала. Продавцом в сетевом магазине: выкладка товара, контроль сроков годности, работа с покупателями. Смены могли начинаться и в семь утра, и в одиннадцать. График плавающий, выходные скользящие. Каждый раз, когда Марина звонила в четвёртом часу, я должна была в срочном порядке придумывать, как уйти раньше или перекроить остаток дня, чтобы успеть в сад до шести.
Она звонила не каждый день. Дня три в неделю – стабильно. Понедельник, среда, пятница. Во вторник и четверг у Кирилла были занятия по лепке и музыке, его забирала мамина соседка, которой Марина платила понемногу. Но к среде деньги заканчивались, и на арену выходила я.
Через неделю после того случая с рисунком Марина позвонила снова. Я была на работе, пересчитывала коробки с макаронами в подсобке. Руки в пыли, спина ноет.
– Жень, выручай. У нас тут аврал, начальник рвёт и мечет. Забери Кирилла, а?
Я молчала.
– Жень? Ты здесь?
– Здесь, – сказала я. – Марин, я сегодня никак. У меня приёмка до шести, потом отчёт, раньше семи не освобожусь.
– Ну пожалуйста! – голос у неё стал высоким, почти звенящим. – Мне реально некому. Соседка занята, мама не может, я не успеваю. Ты же рядом, тебе по пути. Ну чего тебе стоит?
Вот оно. 'Тебе по пути'. Я прислонилась к стеллажу и закрыла глаза.
– Ладно, – сказала я. – Но в последний раз.
– Спасибо! Ты моя выручалочка! – и отключилась.
Разумеется, это был не последний раз.
В следующий понедельник всё повторилось. Я забрала Кирилла, привела к себе, накормила макаронами с сосиской, которую он не доел и оставил на тарелке размазанную кучку. Потом мы играли в лото – у меня сохранилась старая коробка, ещё от Артёма. Кирилл выиграл два раза, я – ни одного. В восемь вечера пришла Марина, кивнула, сказала 'спасибо' скороговоркой и ушла.
В среду – то же самое. В пятницу она вообще не позвонила, и я испытала странное облегчение, смешанное с тревогой. Я поймала себя на том, что в половине пятого поглядываю на телефон и жду звонка. И когда экран остался тёмным, я не знала, радоваться или волноваться.
На следующий понедельник Марина позвонила в пять, когда я уже выходила с работы. Голос у неё был виноватый и торопливый.
– Жень, прости, совсем закрутилась. Ты сегодня можешь?
– Я уже домой еду.
– Ну зайди в сад, а? Ты же всё равно мимо проходишь.
Я хотела сказать 'нет'. Честно хотела. Но представила Кирилла, который сидит один в раздевалке и ждёт маму, которая придёт неизвестно когда. И сказала:
– Хорошо.
В саду Кирилл встретил меня радостным воплем. Он уже привык ко мне, привык к моей кухне, к Барсику, к лото. Рассказал, что сегодня на прогулке они кормили голубей, один голубь сел ему прямо на руку, и это был самый смелый голубь. Я слушала и думала: вот человек, который мне никто. Ни родственник, ни крестник, ни сын подруги. Просто соседский мальчик.
Мы подходили к моему дому, когда Кирилл вдруг спросил:
– Тётя Женя, а почему мама всегда на работе?
Я замялась.
– Потому что у неё много дел. Она зарабатывает деньги, чтобы у тебя всё было.
– А папа тоже зарабатывает?
Я вспомнила, что отец Кирилла ушёл из семьи два года назад и с тех пор, по словам Марины, не звонил и не помогал.
– Не знаю, – честно сказала я.
Кирилл помолчал и добавил:
– Я бы хотел, чтобы папа вернулся.
Я сжала его руку чуть крепче.
Дома я приготовила омлет. Кирилл сидел за столом и рисовал на обратной стороне листка с лото. Рисовал дом, дерево и три фигурки: большая, поменьше и маленькая.
– Это мама, это папа, это я, – объяснил он, не поднимая головы.
Я отвернулась к плите и ничего не сказала.
Марина пришла в девять. Я открыла дверь и первое, что заметила, – она была не одна. За ней стоял мужчина лет тридцати пяти, в серой куртке, с короткой стрижкой. Вид у него был неуверенный, переминался с ноги на ногу, явно не знал, заходить ли.
– Это Антон, – сказала Марина, кивнув на него. – Мой коллега.
Я молча посторонилась, пропуская их в прихожую. Марина прошла на кухню, Антон остался стоять у двери, мялся.
– Кирилл, одевайся, – сказала Марина. – Поедем домой.
Кирилл посмотрел на неё, потом на Антона, потом на меня.
– А кто это? – спросил он.
– Дядя Антон. Он нас подвезёт.
Кирилл насупился и ничего не сказал. Оделся молча, взял свою машинку и пошёл к двери. Марина подхватила его куртку, которую он забыл на стуле, и повернулась ко мне.
– Спасибо, Жень, – сказала она. – Правда, спасибо.
Это прозвучало почти искренне. Но я заметила, что она уже смотрит не на меня, а на Антона.
Они ушли. Я закрыла дверь, прошла на кухню, села за стол. На скатерти лежал рисунок Кирилла. Три фигурки: папа, мама, он. Папа, которого нет. Мама, которая всегда на работе. И я где-то сбоку, не нарисованная.
Я взяла листок, повертела в руках и положила на подоконник.
Через два дня, в среду, Марина позвонила снова.
– Жень, ты сегодня как?
Я стояла в отделе заморозки и проверяла температуру в морозильной камере. Пальцы замёрзли.
– Марин, я не могу. У меня завтра инвентаризация, надо подготовить документы. Мне нужно задержаться на работе до восьми.
– Ну до восьми я бы и сама управилась, – сказала она с лёгким раздражением. – Я думала, ты пораньше освободишься.
– Я не освобожусь, – сказала я жёстче, чем обычно. – У меня свои обязанности.
– Жень, ну не бросай меня. Антон сегодня не сможет, у него встреча с клиентом. Мама не в городе. Соседка уехала. Больше некому.
– Марин, я не могу. Извини.
Я нажала отбой. Сердце колотилось. Я стояла у морозильной камеры и чувствовала себя предательницей. Потом выдохнула, закрыла камеру и пошла в подсобку.
Через полчаса телефон зазвонил опять. Я глянула – Марина. Не ответила. Потом ещё звонок, и ещё. Я отключила звук.
В половине седьмого, когда я выходила из магазина, телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран – незнакомый номер. Ответила.
– Евгения? – голос женский, чужой. – Это воспитательница из сада. Вы не могли бы забрать Кирилла Семёнова? Мать не отвечает на звонки, а вы записаны вторым контактным лицом.
У меня внутри всё оборвалось.
– Я сейчас буду, – сказала я.
Я приехала в сад через пятнадцать минут. Воспитательница встретила меня в раздевалке.
– Мама не отвечает, – повторила она. – Мы уже хотели в опеку звонить.
– Не надо в опеку, – сказала я. – Я его забираю.
Кирилл сидел на скамейке один. Увидев меня, он подбежал и прижался всем телом. Я почувствовала, как он дрожит.
– Мама не пришла, – прошептал он. – Я думал, она забыла про меня.
– Не забыла, – сказала я. – Пойдём.
Дома я накормила его макаронами с сыром. Он ел молча, не глядя на меня. Потом попросился спать. Я постелила ему на диване в комнате, дала подушку, укрыла пледом. Он уснул почти сразу.
Я сидела на кухне и смотрела на телефон. Марина не звонила.
Она пришла в одиннадцать вечера. Звонок в дверь был долгим и настойчивым. Я открыла. Марина стояла на пороге – растрёпанная, заплаканная, без помады.
– Где Кирилл? – спросила она резко.
– Спит, – сказала я. – Ты почему трубку не брала?
– Телефон сел! – она почти крикнула. – Я была занята, пришлось поездить по делам, потом домой, поставила телефон на зарядку, а там десять пропущенных от сада! Я думала, ты его забрала! Ты же всегда забираешь!
Она смотрела на меня с обидой.
– Марин, я сказала тебе, что сегодня не могу. Я предупредила.
– Ты всегда предупреждаешь! А потом всё равно забираешь! Почему сегодня не могла?!
– Потому что у меня своя жизнь! – я тоже повысила голос. – У меня работа, у меня свои дела. Я не няня твоему сыну!
Марина отшатнулась, как от удара.
– А я думала, ты по-человечески, – сказала она тихо. – Думала, тебе не трудно. Тебе же по пути. Мимо проходишь.
– Я не прохожу мимо, – сказала я, сбавляя тон. – Я специально отпрашиваюсь с работы, еду в сад, веду его к себе, кормлю, сижу с ним. Это не 'мимо'. Это время, силы, нервы.
Она стояла и молчала. Потом сказала:
– Я думала, ты его любишь.
– Я его люблю, – ответила я. – Но я тебе не обязана.
Марина прошла в комнату, подняла Кирилла на руки. Он не проснулся, только пробормотал что-то во сне и уткнулся ей в плечо. Она вышла в прихожую, надела туфли, придерживая сына одной рукой.
– Спасибо, – сказала она, не глядя на меня. И ушла.
Больше она не звонила. Прошла неделя, вторая. Я ходила на работу, возвращалась домой, кормила Барсика, смотрела телевизор. Телефон молчал. В магазине я выкладывала товар, проверяла сроки, работала с покупателями. Всё шло как обычно.
Но каждый вечер, проходя мимо сада, я замедляла шаг. И каждый раз думала: а вдруг Кирилл ещё там? Вдруг за ним опять никто не пришёл?
Однажды в субботу я встретила их в супермаркете. Марина стояла у кассы, Кирилл держал её за руку. Он первый заметил меня.
– Тётя Женя! – крикнул он и потянул мать за рукав.
Марина обернулась, встретилась со мной глазами и тут же отвела взгляд. Я поздоровалась. Она кивнула в ответ – коротко, почти незаметно – и подтолкнула Кирилла к выходу. Я смотрела им вслед и понимала, что скучаю по этому мальчику. По его машинке на скатерти, по рисункам, по болтовне.
Дома я села на кухне и долго смотрела на пустую скатерть. Потом встала, включила электрический чайник, налила себе чаю. Чай пила горячим, обжигаясь. Думала о том, что доброта – странная штука. Когда помогаешь раз, тебя благодарят. Когда два – воспринимают как должное. Когда три – уже обижаются, если отказываешь. Ты становишься деталью чужого расписания. И никто не спрашивает, удобно ли тебе, трудно ли, чем ты жертвуешь.
А с другой стороны, я ведь действительно прохожу мимо того сада. И действительно могу зайти. И Кирилл – он ни в чём не виноват. У него есть мама, которая крутится как белка в колесе, и папа, который исчез в неизвестном направлении, и бабушка, которая живёт далеко и не может приехать, и целая куча взрослых, которым некогда. И где-то на краю этого круга есть я – чужая тётя Женя, которая варит суп и достаёт с полки старое лото.
Я не знала, что буду делать, если Марина позвонит снова.
Скажу 'да'? Скажу 'нет'? Поставлю условие? И какое?
'Говори спасибо каждый раз' – глупо. 'Плати мне' – ещё глупее, она и так еле сводит концы с концами.
Что я хочу? Признания? Уважения? Или просто чтобы меня не считали удобным приложением к маршруту от сада до дома?
Телефон лежал на столе. Я смотрела на тёмный экран и думала, что в понедельник, среду или пятницу, в половине пятого, я всё равно буду ждать звонка. И если он раздастся – я, скорее всего, отвечу. Не потому, что обязана. А потому, что маленький мальчик Кирилл не должен сидеть в раздевалке один и думать, что про него забыли. Даже если его мама считает, что я 'просто мимо прохожу'.
Вот только что делать с чувством, что тебя используют? Как объяснить другому человеку, что ты – не деталь, не 'по пути', не бесплатное дополнение к его жизни? И можно ли помочь ребёнку, не позволяя его родителю садиться тебе на шею? Я так и не нашла ответа.
А вы бы согласились забирать чужого ребёнка из сада, зная, что вас не ценят и не благодарят?