Недавно в издательстве АСТ вышла книга Валентина Катаева "Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона". Давным-давно эта книга попадала мне в руки, но была пролистана и только. Сейчас же, вспомнив об этом произведении, мне захотелось прочесть его непременно. Но прочесть именно ту, старенькую, изданную ещё при жизни автора. Нашла, конечно.
Будучи уже состоявшимся, очень известным и маститым писателем, Катаев пишет ряд произведений, которые значительно отличаются от всего написанного им ранее. Более того, он создает новый литературный жанр (стиль?), который называет мовизмом. Слово "мовизм" происходит от французского слова, которое переводится как "дурно, плохо". Но, пожалуй, здесь Катаев проявляет в некотором роде кокетство. Потому как пишет он не плохо, а замечательно, и сам это прекрасно осознаёт. Впрочем, может быть, писатель так пошутил. Всю жизнь он отличался отменным чувством юмора.
Чем же "плох" мовизм? Да ничем, собственно. Скорее, можно применить слова "неправильно, необычно, не как у всех".
Сюжет разбивается (отсюда "разбитая жизнь") в стиле некой мозаики на куски, фрагменты, эпизоды, которые выстроены совсем не в хронологии. И тем не менее, после прочтения выстраивается очень целостная и яркая картина произведения.
"Разбитая жизнь..." считается основной книгой в стиле мовизм и называется главной книгой в творчестве "позднего" Валентина Катаева. С этим можно соглашаться, а можно не соглашаться, но бесспорно одно – это выдающаяся книга. Все превосходные эпитеты, которые хотелось бы применить к литературе, здесь более чем уместны. Это не просто литература, это читательское наслаждение и счастье в каждой строчке.
«Теперь, вспоминая это баснословно отдалëнное время, прежде всего я почему-то представляю себе — отчëтливо вижу во всех подробностях — громадную крону какого-то дерева, массу мерцающих листьев, висящих надо мной как туча, качаясь от сухого степного ветра и отбрасывая вокруг меня пыльные многослойные живые тени, в то время как жгучее полуденное солнце, ослеплявшее всё вокруг, белое и тоже как бы пыльное, делавшее больно глазам, заставляло серебряно блестеть воду в мутной реке, называвшейся Бугом, и дряхлое мельничное колесо, заросшее зелëной тиной, выливавшее всё время добела раскалëнные струи воды, падавшей в тëмный, почти чëрный волшебный омут, вселявший в мою душу ужас».
Каким же красивым языком пишет Катаев! А вы заметили, что цитата – это одно предложение?
"Разбитая жизнь..." – это книга-воспоминание о безоблачном детстве, когда живы были мама и папа, о маленьком брате Жене (Евгений Петров), о родном городе Одессе, Чëрном море, друзьях, учителях, проказах и шалостях, не всегда безобидных.
Маленького Валю сейчас бы назвали "проблемным ребëнком". Он плохо учился, но был очень любознательным, активным и предприимчивым, если это требовалось для проказ.
Где например, взять денег, если непременно требовалось что-то купить? Можно продать сандалики (фирмы «Скороход») младшего брата Жени. А если захотелось наловить птиц, а кто-то из ребят сказал, что легко это сделать, если птичек накормить чем-то хмельным, значит, надо купить водки (шкалик – 21 коп.).
Ну а если у папы в комоде найден шестигранный брикет артиллерийского пороха, то его непременно нужно бросить в печь, чтобы сравнить с шестигранным брикетом прессованного угля...
«... моя репутация невозможного мальчишки, который «когда-нибудь погубит нас всех», укоренилась за мной...»
Но ребëнок есть ребëнок. И не смотря на наличие двух вихорков-макушек (наличие которых Катаев всю жизнь считал своеобразным оберегом, добрым знáком), детские переживания, слëзы, болезни – всё как у всех.
«Вообще я любил болеть, конечно, не серьёзно и не опасно, а так, слегка: приятный жарок, возле кровати на венском стуле стакан малины, зелëная лампа на папином столе, прикрытая раскрытой книгой, чтобы свет не беспокоил меня, приятная тишина, не надо учить уроков на завтра и рано просыпаться; можно мечтать, немножко капризничать:
...дайте мне это, принесите мне то; пусть Женька не гремит своими кубиками; я бы съел бутерброд с ветчиной; почитайте мне вслух Жюля Верна...»
Память избирательна. Катаев это подчëркивает, вспоминая своё детство.
«Это ещё непознанная тайна человеческой памяти — одно помнить всю жизнь, а другое навсегда забывать. Наверное, есть какой-то закономерно действующий механизм памяти, законы которого ещё не вполне изучены».
Когда писáлась эта книга, автору было хорошо за семьдесят. Но поразительная вещь! Он не просто помнит многие подробности своего детства (допускаю, что часть воспоминаний художественно дополнена), но, самое главное, как точно и как тонко он передаёт свои детские эмоции, подростковые переживания, влюблëнности. Это не только воспоминания, это способность снова и снова испытывать те чувства, которые, казалось бы, ушли навсегда.
Вот прочтите, как Катаев описывает нравившуюся ему девочку, с которой ходил на каток.
«А духовой оркестр играл волшебно-печальный вальс, и такты, которые мягко отбивал пыхтящий турецкий барабан, улетали за пределы катка, отдаваясь в бриллиантово освещëнных витринах Дерибасовской. И в душе моей было нечто такое щемящее, что я готов был заплакать от счастья, а потом, провожая её домой, чувствовал запах её шерстяной шубки с котиковым воротником, слегка надушенным каким-то знакомым цветочным одеколончиком, свежим, как весенний сад, и мы сжимали в муфте влажные ладони друг друга, сплетали пальцы, и я нëс на ремешке её коньки вместе со своими, и коньки наши звякали друг о друга, а по тротуару звонко стучали и царапали плитки лавы наши каблуки с врезанными в них стальными пластинками, и я видел искоса её розовое, как крымское яблочко, лицо и чистенькое, хорошенькое ушко, выглядывающее из завитушек волос, слегка тронутых инеем».
Я буквально слышу звяканье коньков...
Мне хочется бесконечно цитировать и цитировать эту книгу (количество стикеров видно на фото), но, пожалуй, надо сдержаться.
Но вот ещё одну цитату приведу. То, о чём там говорится, можно использовать как руководство к действию. Я так точно попробую это сделать на следующую Пасху.
«На кухне зеленела горка, приготовленная для пасхального стола, — пирамидка из щепочек, обтянутая сукном; на это сукно намазывали, как икру, липкие семена кресс-салата, поливали три раза в день, и они вдруг начинали произрастать, выпуская из себя сначала бесцветные червячки первых ростков; затем горка зеленела, как хорошо ухоженный газон, и во всей своей красе и свежести наполняла кухню острым растительным запахом, как бы ждала того дня, когда её окружат крашеными пасхальными яйцами».
И, всë-таки, ещё немного добавлю.
Катаев вспоминает своё детское увлечение игрушечным раскладным театром.
«Помню, как трудно было сделать искусственный лунный свет.
Для этого надо было купить двухкопеечную шоколадку, завëрнутую в прозрачную синюю желатиновую бумажку, и через неё пропустить луч свечи на мои самодельные декорации, казавшиеся мне прекрасными. Тогда всё на сцене становилось лунно-синим.
...
... До сих пор, гуляя зимой в яркую лунную ночь по Переделкину и любуясь снежным полем и блеском золотых луковичек церкви времён Иоанна Грозного, мне кажется, что смотрю на этот неописуемо прекрасный синий пейзаж сквозь желатиновую бумажку моего детства».
У всех у нас в детстве были такие бумажки, фантики, стëклышки, через которые мы смотрели на этот мир. Но все ли мы помним это? А Катаев помнил. И делился этим с нами, своими читателями, в своих чудесных книгах. Поэтому название этой статье только такое, с восклицательным знáком.
Катаев!
P. S. В начале июня в Москве традиционно прошёл книжный фестиваль «Красная площадь». Посещать я его не планировала – слишком много было неотложных забот. Но... просматривая афишу фестиваля, прочитала о мероприятии, пропустить которое не могла. И опять "виной" тому послужил Валентин Петрович Катаев. А именно...
Эти две книги читала одну следом за другой (да, вот так мне хочется повысить уровень Катаева в крови).
В общем, на книжной ярмарке Сергей Шаргунов, автор книги о Катаеве из серии ЖЗЛ, модерировал встречу с Сергеем Беляковым, автором книги "2 брата" о Валентине и Евгении Катаевых. Пропустить это я не могла, ярмарку посетила. Но об этом в следующей статье.
P. P. S. Я иногда выпадаю из дзеновской действительности. Слишком много всего происходит в жизни и как-то не до писания опусов. Но каждый раз понимаю, что мне не хватает общения именно здесь. И стойкое ощущение, что со многими людьми я давно знакома, хочется прочитать их комментарии и, как будто, поговорить.
Постараюсь не пропадать надолго. До встречи, друзья мои. 😊