Первые два дня отпуска я провёл дома, даже на улицу не выходил. Пробовал читать книги из домашней библиотеки, но меня постоянно увлекало в водоворот мыслей и уносило, сосредоточиться не получалось. А вечером второго дня мама принесла для меня путёвку в дом отдыха на десять дней. Кто-то у них на работе отказался, а она взяла для меня, и я внёс оплату.
Вот эта поездка стала для меня как раз тем, что доктор прописал. Желающих отдохнуть на природе в конце октября было, мягко говоря, не так уж много, и в моём распоряжении оказалась хоть и маленькая, но отдельная комната со всеми удобствами.
Питание четырёхразовое, да ещё и можно было выбирать, какие блюда мне сегодня хочется попробовать. Публика была спокойная, никто особо не стремился к активному общению. Видимо, поздней осенью в подобных местах собираются те, кто едет за спокойствием и умиротворением, а не за активностью и развлечениями.
Мероприятия для желающих, разумеется, проводились, но я их не посещал. Гулял, ел, слушал в своей комнате радиоспектакли и концерты или читал привезённые из дома книги.
Дня через четыре я начал отчётливо ощущать, как моя душа исцеляется, а мысли встают на место. А вот сердце, наоборот, вышло из оцепенения и отупения, начало волноваться.
Всё чаще думал о Дине и о нашей последней встрече. Я ведь даже не узнал, приходила ли она просто сфотографироваться, или всё же приходила ко мне. Узнаю ли? Готовы ли мы оба встретиться и нормально поговорить, а не вести себя подобно двум подросткам с болезненными нервными окончаниями?
А ещё я постоянно думал о том, получилось ли у Конькова предупредить компаньонов Адриана. В том, что сам Адриан до их пор находится под стражей, я даже не сомневался. Переживал только об Иде, которая осталась одна. Но лучше уж пусть побудет одна две недели, чем всю оставшуюся жизнь. А ещё размышлял о том, почему моей маме дали девичью фамилию Иды. Видимо, смутила слишком звучная и однозначно иностранная фамилия деда.
...На работу я вышел через день после возвращения из дома отдыха. Впереди было три рабочих смены, а утром первого трудового дня меня встретил в студии Аристарх Игнатьевич. Старик так искренне радовался мне и обнимал меня, что я по-настоящему растрогался. Особенно когда мой напарник смахнул слезу.
— Не обращай внимания на старого дуралея, Валера! — махнул рукой он. — Сентиментальным стал — сил нет никаких. Ты ведь ровесник моих внуков, вот и привязался к тебе, как к родному. Хороший ты человек, порядочный и настоящий! Не так уж много таких.
— Много, Аристарх Игнатьевич, — улыбнулся я. — Хороших и настоящих людей очень-очень много.
Это точно я сказал?! Или опять Валера?
— Тебя ведь тут искали! — спохватился Аристарх Игнатьевич, когда мы пили чай перед началом моего рабочего дня. — Прямо как в стихах: «Ищут пожарные, ищет милиция... Парня какого-то лет двадцати».
— Старший лейтенант милиции приходил ко мне? Такой худощавый блондин?
— И не только он. Хотя он приходил целых три раза. Пришёл сюда, я сказал, что ты в отпуске. Потом, видимо, разыскивал тебя у вас дома, никого не застал и снова пришёл сюда. А потом опять. Тогда, извини уж, я ему всё же рассказал, когда ты точно выйдешь на работу. После этого он больше здесь не появлялся. Но-о-о... — загадочно протянул напарник и хитро посмотрел на меня.
— Что-о-о? — улыбнулся я и вдруг почувствовал, что смущаюсь.
Я. Смущаюсь. «Я» и «смущаюсь» — это даже не разные планеты, это разные галактики!
— Был и я когда-то молодым, — мечтательно протянул Аристарх Игнатьевич. — Тоже пользовался успехом у девушек. На то она и молодость, а как иначе? Три девушки приходили, искали тебя, и все красавицы.
— Три? — опешил я, мучительно соображая, кто же мог меня разыскивать так массово. — Три по отдельности или три все вместе?
— По отдельности. Одна несколько раз приходила, но так ни разу и не решилась обратиться ко мне. Зайдёт, постоит чуть-чуть и уходит. Глазастая такая, чернобровая, в синем пальто и белой шапочке. Я уж потом не выдержал, жаль её стало, сам ей сказал, что ты в отпуске, и сообщил, когда вернёшься.
Сердце тяжело забилось, а кровь прилила к щекам. Глазастая и чернобровая — это точно Дина. Именно она постеснялась бы спросить обо мне. Но самое главное, когда она приходила фотографироваться, была в синем приталенном пальто и в белой вязаной шапочке.
— А ещё кто приходил? — немного отдышавшись и поборов волнение, спросил я.
— Ещё приходила яркая такая блондинка, но не натуральная, волосы высветленные. Очень красивая, но как-то чересчур, на мой стариковский строгий взгляд.
— А ей-то что надо было? — пробормотал я, поняв, что Аристарх Игнатьевич говорит об Ане.
— Не знаю, я не уточнил, — покачал головой мой собеседник. — Она просто спросила о тебе, и я ответил, что ты в отпуске, без подробностей. А она не стала углубляться. Разочаровалась, конечно, но ничего больше не спросила.
— Кто же тогда третья? — недоумевал я.
— Третья — настоящая красавица, редкая. С обручальным колечком на пальчике. И она, кстати, представилась, её зовут Ида.
— Ида приезжала за фотографиями?
— Нет, заказом она не интересовалась. Я даже и не знал, что должен был отдать ей фотографии, она об этом промолчала. Очень хотела с тобой поговорить и пообещала, что непременно приедет снова. Как будто была в сильном душевном волнении, но не в расстройстве.
— Спасибо, Аристарх Игнатьевич, за то, что обо всём так подробно рассказали!
— Да мне это за счастье, Валера! Я люблю, когда жизнь вокруг кипит, потому и работаю до сих пор, хотя уже девять лет должен на пенсии сидеть и выращивать в парниках огурцы. Но не сидится и не выращивается, всё тут толкусь.
— И это замечательно, Аристарх Игнатьевич! Никуда не денутся парники с огурцами.
— Спасибо, Валера!
Вскоре напарник ушёл домой, а я приступил к труду. Когда не было клиентов, разобрал готовые заказы. Фотографии Адриана и Иды были на месте, как и фотографии Дины. Долго рассматривал снимки и принял решение, что сегодня же вечером пойду к Дине. Будь что будет!
Но в этот вечер моим планам не суждено было осуществиться. Началось всё с того, что на пороге студии появился Коньков. Энергично тряс мою руку и пенял на то, что я, бродяга, где-то так долго пропадал.
А потом, став серьёзным, достал из сумки свёрнутую газету. Издание было центральное, достаточно популярное, вышло восемь дней назад. В одной из статей рассказывалось о гибели в Приэльбрусье двоих опытных альпинистов. Мужчины попали под обвал и скончались от полученных травм.
— Значит, они всё же отправились в экспедицию? — спросил я.
— Да, — помрачнел Лёня. — Хотя мне удалось связаться с приятелем Адриана Вильи, и я обо всём ему рассказал. Понял, что он не поверил, но координаты двоих других он мне дал. С ними я тоже связался, и один из них, отец двоих малолетних детей, не рискнул идти, отказался. А второй и приятель Адриана пошли. Я даже экспедицию хотел предотвратить, телефонировал в местный отдел милиции, но меня там не приняли всерьёз. Ну вот, теперь всем урок. Правда, уже не все смогут им воспользоваться.
— Адриан знает? — задумчиво уточнил я.
— Конечно. Я ему лично вручил экземпляр газеты, на память. И знаешь... мне его даже жаль стало, потому что он заплакал. Такой с виду зверюга, но плакал, как ребёнок. А потом начал обнимать меня, благодарить.
— Судя по всему, Ида тоже знает, потому что она приезжала сюда, разыскивала меня, но фотографии не забрала.
— Значит, сама прочитала, или муж ей рассказал во время свидания, — пожал плечами Коньков.
— Лёня, — серьёзно и даже будто торжественно заговорил я, — спасибо тебе просто невероятное. За всё. Ты... ты человечище!
— Да ладно, что там, — смутился старший лейтенант. — Все мы люди. И должны оставаться людьми при любых обстоятельствах.
Коньков попрощался и ушёл, однако как следует поработать в этот день мне так и не удалось, потому что сразу после перерыва на обед в студии появились Адриан и Ида.
Вилья долго благодарил меня, жал руку и хлопал по плечу. Просил показать ему плёнку, но Ида расплакалась от испуга, и Адриан отказался от своей идеи, чему я был несказанно рад.
— Мы остановились в гостинице, — широко улыбнулся Вилья, — потому никуда не уедем, пока не посидим в ресторане с тобой и с Леонидом. А угощаю я! Надо ведь отметить моё второе рождение! Да и другие поводы есть.
Щёки Иды вспыхнули, а муж обнял её за плечи и продолжил:
— Мы ведь пополнения ждём, Валера! Пока я две недели загорал с метлой в руках, Ида сходила в больницу и встала на учёт. Так что летом у нас родится сын или дочка. А может, сразу двое!
— Если родится мальчик, назовём Валерием, — улыбнулась Ида. — А если девочка, — Валерией. Я и раньше мечтала так назвать в честь дворника, который меня нашёл, а теперь вдвойне мечтаю! А самое главное, Адриан дал слово, что закрыл для себя тему альпинизма.
— Да, — подтвердил Вилья. — Не имею больше права рисковать собой, да и не хочу. Нельзя оставлять Иду одну. У неё нет родных, а мои все живут в Испании, вернулись туда три года назад, хотя родителей привезли в Советский Союз ещё детьми, в тридцатые годы, когда в Испании началась гражданская война. Выучились здесь, работали, родился я, потом моя сестра. Я окончил Университет дружбы народов, много путешествовал, жил в разных городах. Потом родители и сестра уехали, а я остался, будто чувствовал, что только здесь найду свою судьбу. И нашёл!
Сказать, что я был счастлив до безумия, когда слушал всё это, — значит, не сказать ничего. Адриан и Ида забрали фотографии и ушли, но мы договорились, что к закрытию студии они вернутся.
К счастью, мне удалось дозвониться Конькову, и он тоже пришёл. Вечер мы провели в ресторане, где Адриан, Леонид и я даже успели побрататься. Это было настоящее счастье, непередаваемое. И мне казалось, что сложно стать более счастливым.
Но мне так казалось только до утра следующего дня, потому что в половине двенадцатого пришла Дина, и я стал ещё счастливее.
Выскочил из-за стола, закрыл двери на щеколду и прижал девушку к себе. Она не отталкивала меня, наоборот, поставила сумку на стул и обняла меня за пояс, прильнув щекой к моей груди.
— Ты сегодня не работаешь? — спросил я так, будто это было самым важным для меня.
— Нет, взяла отгул.
— Тогда я тебя не отпущу, будешь здесь со мной до вечера. Потом пойдём ужинать в «Уют», а после я тебя провожу. Договорились?
— Конечно, договорились, Валера!
— Вот и отлично. У меня есть чай, пряники и домашние пирожки, нам хватит.
— А я шарлотку принесла. Сама испекла.
— Замечательно, — улыбнулся я, и мне было абсолютно всё равно, насколько глупо я выгляжу.
— Ты любишь шарлотку? — обрадовалась Дина.
— Очень люблю. Просто обожаю, — ответил я, наклонился и нашёл своими губами губы Дины.
Осторожно снял с девушки шапку, которая всё ещё была на ней, и зарылся подрагивающими от ощущений пальцами в шелковистые волосы Дины. Она опять не оттолкнула меня, отвечала на поцелуи, гладила мои плечи и спину.
Неизвестно, как бы мне удалось справиться с собой, но в это время зазвонил телефон. Мы с Диной с трудом вернулись в реальность. Я открыл двери, и почти тут же пришли посетители.
Рабочий день в обществе Дины прошёл прекрасно. Девушка даже старалась мне помочь по мере сил, а я ей рассказал об Адриане и Иде. Для меня было очень важно, чтобы Дина поверила мне, и она не разочаровала меня, наоборот, попросила показать ей плёнку.
Конечно, Дина не увидела тридцать седьмой кадр, но самым удивительным было то, что я тоже его не увидел, хотя и не рассказал об этом девушке. Решил мысленно вернуться к этому вопросу позднее, сейчас было совсем не до того.
Вечер мы провели в кафе «Уют», а потом пошли пешком до дома Дины. Путь пролегал мимо того самого озера, в честь которого назвали остановку.
Несмотря на то, что было очень темно, нам удалось разглядеть стоящую на берегу худощавую раскачивающуюся фигуру. Какой-то пьяный парень пытался запускать «блинчики», стоя прямо у кромки воды.
— Осторожнее, пожалуйста, — обратилась к незнакомцу Дина. — Там почти сразу глубоко.
— Ага, знаю, не переживайте, — беззаботно и не очень твёрдо ответил парень.
Мы прошли мимо и были уже у отворота на дорогу, ведущую к дому Дины, когда позади раздался тихий вскрик и красноречивый всплеск. Не сговариваясь, мы с Диной бегом бросились обратно, и наши худшие подозрения подтвердились: берег был пуст, а по воде шли круги.
— Беги домой, вызывай скорую и милицию, — коротко распорядился я, снял куртку и сунул её в руки Дины. — Быстрее!
— Валера, пожалуйста, будь осторожнее! — с ужасом крикнула девушка, удаляясь.
Я сделал вдох и нырнул в ледяную воду. Будучи Егором, я хорошо плавал, поскольку моё детство прошло почти на берегу водохранилища. Но сейчас я был в теле Валеры, вот в чём дело!
Однако мне удавалось хорошо держаться на воде. Время от времени задерживал дыхание и нырял, стараясь не думать о ледяной воде, сковывающей тело, и о возможном переохлаждении. Ныряют же некоторые люди зимой? А сейчас ещё осень, хоть и поздняя.
Парня удалось найти, когда я нырнул в четвёртый раз. Несмотря на худобу, он был очень тяжёлым из-за одежды, и я кое-как поплыл, выбиваясь из сил и с болью вдыхая острый густой воздух. Вытащил пострадавшего на берег, как куль, перевернул набок. А потом в глазах у меня потемнело и я куда-то провалился.
Мира Айрон
Продолжение следует