«Альпина.Проза» выпускает новый роман Татьяны Дыбовской
Постмодернистская игра в литературу, где читатель может обнаружить для себя больше, чем ждЕт. Мистификация, детектив, реконструкция, но поверх барьеров роман о любви к тексту – и о литературе, которая сильна как жизнь. Weekend публикует фрагмент новинки — о встрече учительницы литературы с одним из родителей её учеников, в ходе которого случается разговор о книгах, который оказывается вдруг немного слишком серьезным.
Татьяна Дыбовская — российская писательница. Родилась и выросла в Москве. Окончила философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. Ее дебютный роман «Копия неверна», вышедший в 2025 году, получил премию Яндекс Книг «ЛУЧ» как книга, от которой невозможно оторваться.Новинка «Проект "Борода"» доступна на всех носителях с 25 июня. Электронная и аудиоверсия (от издательства «ВИМБО») эксклюзивно будут представлены в Яндекс Книгах.
Отцы и дети
Наше время, Москва
Пока в классах шли родительские собрания, учителя-предметники должны были сидеть в своих кабинетах. Предполагалось, что сразу после встречи с классным руководителем родители могут зайти на прием к интересующим их педагогам, чтобы обстоятельно обсудить успеваемость своего ребенка.
Как и подавляющее большинство учителей, Ольга этот «прием населения» не любила: как правило, к ней приходили либо предъявлять претензии, либо жаловаться на жизнь. Претензии были однотипные: школа не занимается детьми, и, разумеется, именно она виновата, что четырнадцатилетний человек не желает делать домашние задания, а вместо этого сутки напролет запоем играет в компьютерные игры или орет на лестничной клетке песни под гитару в компании таких же оболтусов. Жалобы тоже не отличались разнообразием: да, бездельничает, но что же мы можем сделать? У нас много работы, мало денег, еще двое детей, контролировать уроки совершенно некому, может быть, вы как-то убедите его учиться? Он ведь, в сущности, неплохой мальчик, «только несобранный», мысленно прогнозировала окончание фразы Ольга — и ни разу еще не ошиблась.
К счастью, сейчас, когда еще не успела закончиться первая четверть, посетителей особо не ожидалось. Притом она находилась в выигрышном положении: ее кабинет располагался на четвертом этаже и поэтому до нее добирались только особо упертые.
В ожидании этого счастливого момента Ольга пила чай и читала взятую днем из школьной библиотеки биографию Золя из серии «ЖЗЛ» в поисках неопровержимых аргументов того, что тот никак не может оказаться Толстым, и думала, что вечером за ней заедет СФ и можно будет все-таки поужинать. И желательно чем-то нормальным, а не уткой по-пекински. Хотя черт его знает, что они там едят, небожители и директора хлебокомбинатов? Может, только утку и едят. Неудивительно, что он такой тощий.
Зато на нем пиджаки хорошо сидят.
Потом пришла красивая, слабовольная и разнесчастная мама Ани Суровцевой из выпускного класса, не посетившей ни одного занятия по русскому и литературе с начала учебного года из-за якобы ужасной болезни. Про себя Ольга твердо знала, что Аня Суровцева здорова как бык и не ходит в школу ровно потому, что ей ничего за это не будет: ее отчисление грозит нагоняем прежде всего самой школе, а ЕГЭ она как-нибудь напишет. Другие предметники в один голос утверждали, что Аня не посещает также и физику, и химию, и английский. Анин классный руководитель сегодня, как назло, отсутствовал, и, кажется, тоже по болезни. В общем, дело было швах и относилось к категории «жалобы».
— А она понимает, что ей в этом году поступать в институт? — спросила Ольга скорее для протокола.
— Понимает, — торопливо согласилась мама Ани и для убедительности всплеснула тонкими загорелыми руками.
— Что вы, Ольга Владимировна, она все время готовится! Просто так получилось, что она не ходила в школу. Но у нее есть справка! У Анюты очень слабое здоровье, она очень плохо себя чувствует!
— А справку вы с собой не захватили, — угадала Ольга.
— Не принесла, — покаялась Суровцева-старшая. — Ее еще нужно забрать в поликлинике. Но Анюта обязательно принесет вам справку завтра! Или послезавтра!
— Как же она ее принесет, если она очень плохо себя чувствует?
— Ну не то чтобы совсем плохо... Она скоро поправится, будет ходить в школу и обязательно все нагонит.
Однако по торопливо опущенным ресницам и излишнему энтузиазму в голосе было ясно, что Аня не объявится в школе ни завтра, ни послезавтра, ни даже на следующей неделе.
Потом еще была трогательная старенькая Мамонтова бабушка Варвара Андреевна, стабильно обходившая после родительских собраний всех предметников и кропотливо собиравшая отзывы — видимо, для отчета перед вечно отсутствующими родителями. Ее Ольга любила и, конечно, заверила, что у Мамонта все хорошо, просто замечательно. Что до его паясничанья на уроках, то она давно решила про себя, что такой чудесной бабушке знать об этом совершенно не обязательно, а при поступлении в вуз оно ему никак не помешает.
После Варвары Андреевны какое-то время никто не заходил, и Ольга уже было решила, что легко отделалась, когда в дверь постучали и на пороге кабинета возник новый посетитель.
Он был моложав, крепок и лыс и решительно Ольге Владимировне не знаком. Из-под густых бровей сверкали яркие глаза, то ли серые, то ли желтые, то ли зеленые: такого же цвета у СФ, машинально отметила она, только к ним прилагаются хищные брови вразлет, а тут что-то такое широкое, кустистое, весь эффект теряется.
— Здравствуйте, вы — Ольга Владимировна Дымова? — поинтересовался посетитель, с интересом осматривая кабинет.
— Да. Проходите, пожалуйста.
— Я Валерий Борисович Ефремов. Папа Дуни Ефремовой.
Ах вот оно что. Родители девятиклассницы Дуни давно уже находились в разводе. Ее мама, вечно задерганная Елена Павловна с торчащими во все стороны нахимиченными волосами, была Ольге хорошо знакома, папу же она до этого времени не видела ни разу. То ли вернулся в семью, то ли просто родительские чувства взыграли.
Валерий Борисович тем временем бесцеремонно выхватил у нее из-под носа книжку и уставился на форзац.
— Я вас отвлек от чтения? О, Золя... а разве его сейчас проходят по программе?
— Есть спецкурс по зарубежной литературе, — объяснила Ольга. — Но Дуня его, кажется, не посещает. — Для троечницы Дуни и обязательная-то литература была сущим наказанием.
— Какая жалость! — расстроился Валерий Борисович. — А я вот в юности очень увлекался, но все больше революционным. «Жерминаль» читал, «Отверженных», «Овода», «Красное и черное» ...
Ольга молча слушала этот поток сознания, мечтая, чтобы он наконец-то закончился.
— Да, — спохватился наконец Дунин папа, сменив восторженное выражение лица на более приличествующее моменту. — Так как же дела у моей дочери?
— Не очень, к сожалению. — Ольга, поколебавшись, полезла в стол за последними сочинениями 9-го «В». — Мало читает, от этого ошибки делает глупейшие... Хуже того — мало читает по программе. По сочинениям это очень заметно.
— Да, есть такая проблема, — огорченно признал Валерий Борисович. — Я ей и говорю об этом постоянно, и книги домой приношу, но вы же понимаете — в этом возрасте родители уже не являются авторитетом...
Значит, все-таки вернулся в семью, отметила Ольга. Надо же, бывает и такое. Как бы там ни было, а, учитывая тяжелое материальное положение Елены Павловны, это, наверно, только к лучшему.
— Действительно, воздействовать на нее авторитетом уже поздновато, — согласилась она. — Сейчас разумнее было бы четко определиться с целями хотя бы на этот год. Привить ей любовь к мировой культуре, конечно, проблематично, но подготовиться и прилично написать ОГЭ по русскому языку вполне можно успеть.
— Вы, конечно, правы, но звучит это как-то слишком практично, — вздохнул Валерий Борисович. — Безусловно, это важное дело — подготовка к экзаменам. Но книги, вы понимаете, они же остаются с нами на всю жизнь! Коллекционеры собирают старые издания, хранят как особую драгоценность, как золото или бриллианты, передают из поколения в поколение, а почему? Казалось бы, это просто пожелтевшая бумага, да и читать старый шрифт неудобно. Вот у вас есть дома старые издания?
— Нет, — коротко ответила Ольга, продолжая рыться в столе. Под руку, как назло, лезли работы только каких-то других классов, а искомые сочинения она, видимо, куда-то переложила.
— И все-таки, я уверен, вы меня понимаете, — не смутился Дунин папа. — Вот вы в свободную минутку, видите, сразу за книгу, причем не за любовный роман, а за биографию зарубежного классика. Сейчас и русскими-то писателями практически не интересуются. Когда мы на прошлых майских праздниках были в Тбилиси, мы ездили с Дуней на экскурсию в пантеон Мтацминда — как вам наверняка известно, там похоронен Грибоедов...
Ольга застыла над открытым ящиком. Как раз перед прошлогодними майскими праздниками в 8-м «В» была нехорошая история: у Кати Ковальчук во время урока физкультуры пропал кошелек. Было разбирательство, и многие подумали на Дуню, потому что ей постоянно отчаянно не хватало денег — иногда даже на обед в столовой— и потому, что компания девочек, с которыми она дружила, пользовалась очень нехорошей славой. Елена Павловна несколько раз приходила в школу, доказывала, что ее дочь не виновата, предлагала вернуть деньги из своих скудных заработков и забыть об этой истории... и никакого мужа у нее тогда в помине не было.
— Конечно, — ответила Ольга хриплым от страха голосом, просто чтобы что-нибудь сказать.
— Ну вот. А ведь Грибоедов был первым, кого вообще похоронили на этом месте. Пантеоном оно стало позже. И хоть был он скорее дипломат, чем писатель, в вечности он остался именно как писатель... Вы скажете, кладбище не самое подходящее место для девочки, но, с другой стороны, мысли о смерти нужны для жизни. Знаете, кто это сказал?
— Толстой. — Она резким движением захлопнула ящик и выпрямилась. — Валерий Борисович, у вас есть еще вопросы относительно Дуни? Мне нужно идти. Сейчас придет охранник кабинет запирать, — невзначай ввернула она.
— Да, вопросы. Скажите, пожалуйста, Ольга Владимировна, а вы проводите с учениками дополнительные занятия? Дело в том, что Авдотья...
— Евдокия, — еле слышно поправила Ольга.
— Ну да, ну да, конечно, — заторопился Валерий Борисович. — Что-то я совсем зарапортовался... — Он принужденно засмеялся, и смех этот Ольге совсем не понравился.
— Зачем вы пришли? — холодно спросила она.
— В каком смысле?
— Кто бы вы ни были, Дуня Ефремова не ваша дочь, — отчеканила Ольга. — Не тратьте время, чтобы доказать обратное, вы уже наговорили достаточно. Я еще раз повторяю: зачем вы пришли? Что вам от меня нужно?
— Хотел с вами познакомиться, — охотно объяснил Валерий Борисович, или тот, кто себя за него выдавал. Теперь он уже не суетился, и с его лица исчезла всякая восторженность. Он спокойно улыбался. — Вы, согласитесь, такая интересная, увлеченная учительница. Про Золя вон читаете, Толстого цитируете. Говорят, ведете активную внеклассную работу.
— Толстого цитировала, положим, не я. И о какой еще внеклассной работе идет речь? — хмуро поинтересовалась Ольга, сложив руки на коленях, чтобы он не заметил, как они дрожат. Ее еще не покидала надежда, что этот визит имеет какое-то простое и логичное объяснение.
— Ну как же! Вы в свободное время посещаете профильные сайты, общаетесь со специалистами, ходите по музеям. Это похвально.
— А вы, видимо, за мной следите, — тихо констатировала Ольга.
— Ну зачем же, — поспешно открестился Валерий Борисович. — Зачем же. Не слежу. Ухожу уже вот и оставляю вас в покое. Только хотел предупредить, чтобы вы не торопились с выводами и вообще... больше времени и внимания уделяли своим ученикам. А то видите как получается, что они у вас мало читают, да вы и не всех родителей знаете, оказывается. Вы же хороший педагог, судя по всему, вот и занимайтесь тем, что вам положено. Договорились?
— Кто вы? — спросила она.
— Как это кто? — удивился он уже на пороге. — Я, Ольга Владимировна, Валерий Борисович Ефремов, папа вашей ученицы. И, пожалуйста, отнеситесь серьезно к тому, что я вам сказал. Ради вашего же блага.
— Вы мне угрожаете, — уточнила Ольга, но дверь за ним уже закрылась с той стороны.
Несколько секунд ее трясло от ужаса. Потом она схватилась за внутренний телефон — немедленно позвонить на пост охраны, пусть задержат, установят личность, расспросят! — но на том конце провода никто не ответил. Насчет охранника, запирающего кабинеты, был, конечно, чистый блеф: кабинеты запирались самими учителями, а где в настоящий момент находится тот раздолбай, что должен охранять школу, — одному богу известно. Она заперлась в кабинете изнутри, погасила свет и встала у окна, наполовину спрятавшись за ненадежной занавеской, не понимая, что теперь делать и как теперь идти домой.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.