Париж тридцатых годов прошлого века обладал удивительным свойством: он излечивал от здравого смысла за очень большие деньги. В то время как Коко Шанель методично одевала европеек в сиротский минимализм, продавая строгость под видом свободы, на Вандомской площади появилась женщина, превратившая моду в изысканное издевательство. Эльза Скиапарелли. Снобка, аристократка и художница, вовремя понявшая: чтобы завоевать этот город, его нужно не одеть, а шокировать.
Старые снимки той эпохи демонстрируют не просто платья. Перед нами две абсолютно разные, взаимоисключающие философии выживания в мире, где мужчины все еще пытались диктовать правила.
Броня против провокации
Шанель создавала броню из практичности. Знаменитый твид и маленькое черное платье — это была униформа капитуляции перед реальностью, попытка мимикрировать под мужской комфорт. Скиапарелли пошла другим путем, сконструировав «одежду-вызов», которая не защищала женщину, а делала ее опасной.
Сюрреалистичные наряды Эльзы работали как идеальный репеллент для скучных мужчин. Кто решится подойти к даме, у которой на голове красуется туфля вместо шляпы, а по подолу вечернего платья ползет гигантский ярко-красный лобстер?
Это был триумф изощренного цинизма: Скиапарелли заставила консервативный парижский бомонд выстраиваться в очереди и платить миллионы за право выглядеть абсурдно. И, что самое ироничное, высший свет искренне считал себя при этом на пике интеллектуальной роскоши.
Когда твид натыкается на тараканов
Это противостояние упоительно в деталях. С одной стороны — Габриэль Шанель, выстрогавшая себя из провинциальной бедности, фанатично преданная прямым линиям, монохрому и бескомпромиссному порядку. С другой — Эльза Скиапарелли, римская аристократка, для которой мода была лишь холстом, а холст — поводом для хорошей шутки.
Шанель раздражало в сопернице абсолютно все, начиная от безупречного происхождения и заканчивая тем, что Эльза не умела шить, а просто драпировала ткань прямо на моделях (порой используя булавки там, где Шанель часами выверяла миллиметры шва). Коко высокомерно процеживала сквозь зубы: «Эта итальянская художница, которая почему-то шьет одежду». Эльза в ответ лишь иронично приподнимала бровь и выпускала на подиум жакеты с пуговицами в виде золотых акробатов или цирковых слонов.
Это была война двух концепций. Шанель пыталась сделать женщину незаметной, элегантно растворив её в интерьере дорогого отеля. Скиапарелли превращала женщину в главный и довольно пугающий арт-объект вечера.
Почем фунт эпатажа?
Самое прекрасное в этой кутюрной драме — то, с какой готовностью парижская знать несла Скиапарелли свои чековые книжки. Невозможно без улыбки думать о том, как утонченные маркизы и жены сталелитейных магнатов, воспитанные на строгом этикете, платили целые состояния за платья с карманами, имитирующими выдвижные ящики комода, или за наряды с принтом в виде анатомического скелета.
Это был грандиозный, интеллектуальный обман. Скиапарелли продавала не шелк и не крой. Она продавала иллюзию причастности к высокому искусству и богеме — Сальвадору Дали, Жану Кокто, сюрреалистам. Богатые бездельники панически боялись показаться скучными, и Эльза гениально монетизировала этот страх.
Она создала безупречный маркер «свой — чужой». Женщина в строгом костюме от Шанель была понятна, предсказуема и доступна для мужского понимания. Женщина в жакете Скиапарелли с вышитыми на спине целующимися профилями транслировала лишь одно: «Я слишком сложна для вашего примитивного мира. Стойте там, где стоите». Шок стал новой валютой, и Эльза удерживала ее курс железной рукой, превращая абсурд в абсолютную роскошь.
Тлеющий кутюр, или о том, как Шанель примерила роль инквизитора
Разумеется, долго удерживать градус цивилизованной ненависти в замкнутом пространстве Вандомской площади было физически невозможно. Рано или поздно это должно было закончиться либо дуэлью на ножницах, либо светским скандалом. Произошло второе.
Эта история наглядно показывает: когда у Шанель заканчивались аргументы в виде безупречного кроя, в ход шли методы попроще. На одном из костюмированных балов Коко, затянутая в свой канонический монохром, пригласила Эльзу на танец. Эльза явилась в образе прекрасного сюрреалистического дерева. В разгар вальса Шанель — то ли случайно, то ли с грацией опытного киллера — притерла соперницу спиной к канделябру с горящими свечами.
«Дерево» вспыхнуло. К счастью для Скиапарелли (и к легкому разочарованию Шанель), парижские графы и бароны среагировали мгновенно: они бросились тушить Эльзу, щедро поливая ее самым дорогим шампанским «Дом Периньон». Картина получилась триумфальной: Скиапарелли, благоухающая дорогим игристым и легким дымком, продолжала высокомерно улыбаться, пока Коко с самым невинным видом поправляла жемчужные нити. В конце концов, если вас пытаются сжечь на костре — значит, вы действительно ведьма высшего кутюрного разряда.
Когда цинизм сталкивается с реальностью
Но самый тонкий, почти пугающий юмор этой истории заключается в том, как этот грандиозный обман завершился. Скиапарелли создавала сумасшедшие наряды для мира, который катился в бездну. Это был пир во время чумы, где лобстеры на белом шелке казались самым важным событием недели.
И вот здесь их философии выживания с Шанель сдали главный экзамен. Когда над Европой сгустились тучи и запахло настоящей войной, а не просто горелыми кутюрными платьями, правила игры мгновенно изменились. Парижскому бомонду резко стало не до пуговиц в виде тараканов. Оказалось, что в бомбоубежище шляпа-туфля выглядит не как интеллектуальный вызов, а как клинический диагноз.
Эльза, привыкшая продавать чистый, рафинированный абсурд, обнаружила, что реальность превзошла все её сюрреалистические фантазии. Абсурд стал бесплатным и повседневным. Она закрыла модный дом и уехала в Америку, оставив Париж наедине с Шанель, чей строгий, серый, почти госпитальный минимализм идеально подошел новой, жесткой эпохе. Коко победила на длинной дистанции просто потому, что броня всегда практичнее, чем костюм гигантского омара. Но как же скучен стал этот мир, когда в нем перестали поджигать женщин за то, что они слишком талантливо шутят.