Ну, слушайте. Всё началось как в дурацком сериале, честное слово. Мы с мужем, Сашей, уже лет пять как женаты. Всё вроде нормально: работа, ипотека, кот, который считает себя главным в доме. Но… знаете, как бывает? Рутина. Каждый день одно и то же: завтрак, работа, ужин, сериал, спать. Саша после работы сразу в телефон или на диван — «я устал». А я кручусь, готовлю, убираю, ещё и на работе аврал. В общем, чувствовала себя не женой, а какой‑то домработницей с бонусами.
И вот однажды у нас на кухне кран начал капать. Ну, капает и капает, неделю терпела. Потом не выдержала — вызвала сантехника. Приходит этот мастер, Дима. Обычный такой парень, лет тридцати пяти, в спецовке, с инструментом. Но вот что‑то в нём было: улыбается, шутит, сразу видно — человек с характером. Пока чинил кран, мы с ним разговорились. Он рассказал, что сам из небольшого города, приехал сюда работать, снимает комнату. Но без нытья — с юмором всё, легко.
Я ему чай предложила — ну, как принято. Сели на кухне, он ещё что‑то про трубы объясняет, а я слушаю и понимаю: давно так с кем‑то просто не разговаривала. Без претензий, без «ты опять не помыла», без «я устал». Просто — человек, который видит тебя и слышит.
Потом он ушёл, кран больше не капал, а я всё думала о том разговоре. Через пару недель у нас в ванной труба потекла. Я могла бы другого вызвать, но… позвонила Диме. Он опять пришёл, опять шутил, мы опять пили чай. И в какой‑то момент я поняла: мне с ним хорошо. Слишком хорошо.
Мы всё ещё стояли у окна, за которым медленно садилось солнце, окрашивая комнату в тёплые оттенки. Дима рассказывал что‑то про свой родной город — про озеро, про старый мост, про то, как в детстве ловил рыбу. Говорил он просто, без пафоса, но так живо, что я будто увидела всё это своими глазами.
Я слушала, а сама всё чаще ловила себя на том, что смотрю не на его лицо, а на руки — сильные, с заметными мозолями от работы. Потом взгляд скользнул по шее, по линии подбородка… И вдруг я почувствовала: если сейчас не сделаю шаг, сойду с ума от этого напряжения.
— Дима, — тихо сказала я, делая шаг ближе. — Ты знаешь… ты единственный человек за последние месяцы, кто заставил меня почувствовать себя живой.
Он замолчал на полуслове, посмотрел на меня — и в его глазах что‑то вспыхнуло. Я улыбнулась, медленно подняла руку и провела пальцами по его щеке.
— Спасибо, — прошептала я, почти касаясь губами его губ.
Он замер, дыхание стало чуть чаще. А я больше не могла сдерживаться. Резко, почти отчаянно, я обхватила его за шею, привстала на цыпочки и впилась в его губы страстным поцелуем.
Дима на мгновение растерялся — но лишь на мгновение. В следующий миг он обнял меня за талию, притянул к себе так близко, что я почувствовала его учащённое сердцебиение. Его губы отвечали с такой же жаждой, язык скользнул мне в рот, и от этой волны желания у меня подкосились колени.
Не разрывая поцелуя, я запрыгнула на него, обвив ногами его бёдра. Он инстинктивно подхватил меня под попу, прижал к стене — и начал целовать уже в шею, слегка покусывая кожу, вызывая у меня судорожный вздох. Его руки уверенно сжимали мои ягодицы, поглаживали, притягивали ещё ближе.
— Ты с ума меня сводишь, — хрипло выдохнул он мне в ухо, на секунду отрываясь от поцелуя.
Я лишь рассмеялась — прерывисто, возбуждённо — и снова притянула его к себе, запуская пальцы в его волосы. Всё остальное перестало существовать: кухня, кран, который мы вроде бы чинили, весь мир остался где‑то далеко‑далеко…
Дима медленно опустил меня на пол, но не отстранился — наоборот, его руки скользнули вверх по спине, осторожно нащупали застёжку блузки. Он смотрел мне в глаза, словно спрашивая разрешения. Я едва заметно кивнула, и он начал медленно расстегивать пуговицы — одну за другой, нарочито неторопливо, будто растягивал удовольствие.
Каждый его жест был наполнен такой чувственностью, что у меня перехватывало дыхание. Когда блузка распахнулась, его губы снова нашли мою шею, а пальцы скользнули по коже плеч, спуская ткань вниз. Он стянул блузку до локтей, не давая ей упасть полностью, и вместо этого прижался губами к ключице, затем — чуть ниже…
Поцелуи становились всё ниже, он покрывал ими плечи, грудь поверх бюстгальтера, медленно провёл языком вдоль края кружева. Его руки тем временем освободили мои руки из рукавов, отбросили блузку в сторону.
— Какая же ты красивая… — прошептал он, слегка оттягивая край бюстгальтера в сторону. — Вся такая нежная, горячая… Я с первой минуты хотел тебя вот так…
Его шёпот, низкий и хриплый, отдавался дрожью во всём теле. Он расстегнул бюстгальтер, снял его, и теперь его губы и руки были повсюду — на груди, на животе, вдоль линии пояса юбки.
— Хочу, чтобы ты стонала подо мной, — шептал он мне на ухо, слегка прикусывая мочку. — Хочу слышать, как тебе хорошо…
Каждое его слово, каждое прикосновение распаляли меня всё сильнее. Я задыхалась от возбуждения, пальцы сами собой вцепились в его плечи, когда он медленно стянул с меня юбку вместе с чулками и бельём.
Теперь я стояла перед ним полностью обнажённая, а он всё ещё был в своей рабочей спецовке. Дима отстранился на мгновение, окинул меня взглядом — жадным, восхищённым — и улыбнулся.
— Идеальна, — выдохнул он, снова притягивая меня к себе. — Абсолютно идеальна…
Он подхватил меня на руки и отнёс к дивану. Его губы вновь нашли мои, а руки продолжили исследовать тело — ласкали спину, скользили по бёдрам, сжимали талию. Поцелуи спускались всё ниже: живот, внутренняя сторона бедра, колени… Он явно не торопился, наслаждаясь каждой секундой, каждым моим судорожным вздохом.
Я больше не могла терпеть эту сладкую пытку.
— Дима… — простонала я, запуская пальцы в его волосы. — Прошу…
Он усмехнулся, поднял глаза — в них плясали озорные искры.
— Всё будет, — пообещал он, вновь склоняясь ко мне. — Всё, что ты захочешь…
И в этот момент мир окончательно перестал существовать. Остались только его губы, руки, шёпот — и волна наслаждения, накрывшая меня с головой…
После этого я сидела на диване и смотрела в одну точку. Чувствовала себя предательницей. Ведь Саша — он не плохой. Просто… скучный. За эти годы он перестал замечать меня как женщину. А Дима — он увидел. И я поплыла.
Стала встречаться с Димой тайком. Кафе, парки, его съёмная комната. Каждый раз, возвращаясь домой, я ловила себя на мысли: «Надо прекратить». Но не могла. С ним я чувствовала себя живой, желанной, красивой. А с Сашей… с Сашей мы почти не разговаривали. Он, кажется, даже не замечал, что я какая‑то другая.
Но всё когда‑то вскрывается. Однажды Саша вернулся с работы раньше обычного — у него совещание отменили. А я как раз была с Димой у нас дома. Мы не ждали его, расслабились, забыли про осторожность. И вот слышу: ключ в замке поворачивается. Дима бледнеет, я в панике хватаю его за руку: «Быстро в спальню, за шкаф!»
Саша заходит, видит на кухне две кружки, мои туфли в прихожей (я их не успела убрать), хмурится. Идёт в спальню — а там Дима, красный как рак, пытается спрятаться за шкафом, но торчат ноги в рабочих ботинках.
— Эм… — выдавил Саша. — Это что за цирк?
Я стояла как вкопанная, не знала, что сказать. Дима вылез из укрытия, пробормотал: «Я, это, трубу чинил…»
Саша посмотрел на него, потом на меня. И вдруг рассмеялся. Но как‑то горько, без радости.
— Трубу, значит… Ну, спасибо, мастер. Ремонт удался на славу.
Он сел на диван, провёл рукой по лицу.
— Знаешь, — говорит, — я давно чувствовал, что что‑то не так. Но надеялся, что ошибаюсь.
Я села рядом, хотела взять его за руку, но он отодвинулся.
— Саша, я… я не знаю, что сказать. Мне правда жаль.
— Жаль — это хорошо, — кивнул он. — Но поздно. Ты уже всё сказала своими поступками.
Дима стоял в дверях, переминался с ноги на ногу.
— Может, я пойду? — пробормотал он.
— Да, иди, — бросил Саша. — И спасибо за работу. Больше не вызываем.
Когда Дима ушёл, мы долго сидели молча. Потом Саша встал, пошёл собирать вещи.