Крик прорезал квартиру так резко, что Марина выронила банку. Крем упал на кафель ванной с глухим стуком, и она смотрела на него секунду, прежде чем поднять. Потом медленно поставила на полку, вытерла руки о полотенце и вышла в коридор.
Андрей стоял посреди гостиной с телефоном в руке. Лицо красное, глаза такие, как будто он только что обнаружил государственную измену.
— Ты серьёзно? — спросил он, не поздоровавшись. Она только вернулась с работы. Сумка ещё висела на плече.
— Что случилось?
— Что случилось! — он засмеялся, но смех вышел нехороший, острый. — Мне показали рекламу такого же крема, как у тебя. И я увидел цену. Ты понимаешь, сколько стоит этот твой крем?
Марина поставила сумку на пол. Медленно. Очень медленно.
— Андрей...
— Нет, подожди. Я хочу понять. Ты понимаешь, что за эти деньги можно купить смартфон? Не флагман, но нормальный, недорогой телефон. А ты мажешь это на лицо. Крем, Марина. Крем.
— Я слышу тебя.
— Хорошо, что слышишь! Потому что, может быть, ты не понимаешь, в какой ситуации мы находимся. У нас проблемы с деньгами. Это не я придумал, это факт. И в этой ситуации покупать крем за такие деньги — это безответственность. Это...
— Андрей, — сказала она тихо, и что-то в её голосе заставило его остановиться на секунду. Только на секунду.
— Ты знаешь, что в там написано в составе? Я посмотрел. Там вода, глицерин и ещё что-то, что я не могу произнести, но это точно не стоит таких денег. Это тот же детский крем, только в красивой баночке с красивым названием. Тебя просто разводят, как всех вас женщин разводят. Берут обычное, дешёвое, упаковывают красиво и продают за...
— Хватит.
Андрей замолчал. Марина смотрела на него. Она всё ещё стояла у входа, всё ещё в куртке, всё ещё с ключами в руке, которые она так и не успела положить. За окном темнело. Она встала сегодня в шесть утра. Она провела на работе девять часов. Два часа потратила на дорогу. Потом зашла в магазин. Потом поднялась по лестнице, потому что лифт снова сломался.
И теперь стояла в собственном коридоре и слушала лекцию о составе крема.
— Значит так, — произнесла она, и голос у неё был спокойный, очень спокойный, почти пугающе спокойный, — ты хочешь поговорить о деньгах. Хорошо. Давай поговорим о деньгах.
— Я именно это и...
— Я ещё не закончила.
Он снова замолчал. Что-то в её лице было такое, что он молчал.
Марина сняла куртку. Повесила на крючок. Положила ключи на полку. Всё методично, всё на своё место. Потом повернулась к нему и сложила руки на груди.
— Год, — сказала она. — Год назад тебя сократили. Я помню этот день. Я помню, как ты пришёл домой, как расстроился, как мы сидели на кухне и разговаривали до двух ночи. Я помню, что я тебе сказала тогда. Я сказала: ничего, справимся, ты найдёшь работу, главное не паниковать.
— Марина, при чём тут...
— Год, Андрей. Прошёл год. Ты помнишь, сколько раз тебе предлагали работу за это время?
Он не ответил.
— Я помню, — продолжила она. — Первый раз через два месяца. Хорошая компания, нормальные условия, адекватный коллектив. Но офис был на другом конце города. Долго ехать, сказал ты. Неудобно. Второй раз — через четыре месяца. Зарплата была ниже, чем ты получал раньше. Это унизительно, сказал ты. Ты не можешь соглашаться на меньшее. Третий раз — ты сам отозвал резюме, потому что тебе не понравился тон ответа после собеседования. Тон письма, Андрей. Потому что они написали слишком официально, или слишком неофициально, я уже не помню. Четвёртый раз...
— Я помню, — прервал он, и в его голосе появилось что-то защитное.
— Хорошо, что помнишь. А я помню ещё кое-что. Я помню, как восемь месяцев назад взяла вторую работу. Редактура, удалённо, вечерами и в выходные. Потому что нам нужно было на что-то жить. Потому что коммуналка сама себя не оплатит. Потому что еда стоит денег. Потому что кредит за машину, который мы брали вместе, никто не отменял.
Марина говорила спокойно, и это было страшнее, чем если бы она повысила голос. Андрей слушал.
— Я помню, как просила тебя помочь с уборкой, пока я веду переговоры по проекту. Ты сказал, что занят. Ты смотрел сериал. Я помню, как просила сходить в магазин, потому что я работала допоздна и не успевала. Ты сказал, что погода плохая. Я помню, как мыла посуду в двенадцать ночи после двенадцатичасового рабочего дня, потому что её никто не помыл за весь день.
— Ты преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю, — медленно повторила она. — Хорошо. Значит, я преувеличиваю. А ты сегодня чем занимался?
Пауза.
— Искал вакансии, — сказал он.
— И?
— И... Ничего подходящего пока нет.
— Ничего подходящего за год, — кивнула она, — понятно. А крем за неделю нашёл. Не ты нашёл, конечно, случайно увидел. Но ты нашёл время зайти в историю браузера и посмотреть цену.
— Это разные вещи!
— Конечно разные, — согласилась она, и голос наконец дрогнул, но она справилась. — Андрей. Этот крем я заказала на прошлой неделе, после того как сдала крупный проект и получила премию. Первую премию за полгода, потому что до этого я просто тянула текущие обязательства и у меня не было сил брать что-то сверх нормы. Эта премия полностью моя. Я потратила деньги из премии на себя. Только на крем. Первая вещь за весь год, которую я купила для себя. Просто для себя. Не для дома, не для нас, не потому что нужно, а потому что хотела.
Андрей открыл рот.
— И когда я вхожу домой, — продолжила Марина, — смертельно уставшая, с ноющей спиной, с головной болью, которая не проходит с понедельника, ты встречаешь меня вот этим. Ты стоишь с телефоном и объясняешь мне, что в кремах вода и глицерин. Ты объясняешь мне, что меня разводят. Ты объясняешь мне, что мы плохо живём и надо экономить.
— Да! — он выдохнул, и в этом выдохе было что-то похожее на облегчение, как будто она наконец сказала то, что он хотел услышать. — Именно это я и говорю. Надо экономить. И я рад, что ты это понимаешь.
— Ты уже год сидишь без работы и ты будешь меня учить, как деньги тратить, чтобы сэкономить?!
Она произнесла это спокойно. Без крика, без надрыва, с усталой точностью человека, который долго формулировал фразу в голове и наконец нашёл нужные слова.
Андрей стоял. Телефон в руке. Красное лицо стало бледнее.
— Марина...
— Я слушаю тебя уже сорок минут, — сказала она. — Теперь ты послушай меня. Ты говоришь, что нужно экономить. Ты абсолютно прав. Я полностью согласна. Нужно экономить. И я даже придумала, где именно.
Что-то изменилось в воздухе. Андрей почувствовал это, но ещё не понял что.
— В нашем бюджете есть одна большая статья расходов, — произнесла Марина. — Очень большая. Это не крем и не косметика. Это не коммуналка. Это не развлечения, потому что у нас их практически нет. Это не одежда, потому что я не покупала себе ничего с весны. Но есть одна статья, которая...
— О чём ты говоришь? — спросил он, и что-то в его голосе появился страх.
— Я говорю о том, что один взрослый, здоровый, дееспособный человек живёт в этой квартире бесплатно. Ест бесплатно. Пользуется интернетом, который я оплачиваю. Ездит на машине, кредит за которую я выплачиваю. И не делает по дому практически ничего. И не приносит в семью денег. Вообще. Уже год.
— Подожди, — сказал Андрей. В его голосе появилось что-то, чего она давно не слышала. Не злость, не защитная агрессия. Что-то другое.
— Нет, — покачала она головой. — Я год ждала. Я ждала, что ты найдёшь работу. Ждала, что возьмёшься за дом. Ждала, что поговоришь со мной, спросишь, как я, предложишь помочь. Ждала, что ты заметишь, как я устаю. Что скажешь мне спасибо. Что принесёшь чашку чая, пока я сижу и редактирую в десять вечера. Что-нибудь. Хоть что-нибудь.
— Марина, я... Я искал...
— Ты отказывался, — сказала она просто. — Я не говорю, что ты плохой человек. Я не говорю, что ты специально. Но ты отказывался. От всего, что казалось тебе недостаточно хорошим, недостаточно близким, недостаточно оплачиваемым. Ты ждал идеального варианта. А я пока ждала идеального варианта, взяла вторую работу и тянула нас двоих. И молчала. Потому что не хотела давить. Не хотела быть той женой, которая пилит.
В гостиной стало очень тихо. За окном прошла машина. Потом ещё одна.
— Ты знаешь, что самое смешное? — произнесла Марина, и в её голосе появилась горечь, которая хуже любых слёз. — Самое смешное, что я рада была этому крему. По-настоящему рада. Как девочка. Я заказала его, ждала посылку, радовалась, когда получила. Думала: вот, хоть что-то приятное. Хоть маленький подарок себе. За год. За целый год.
Андрей молчал.
— Я думала об этом в метро, — продолжила она. — Что приду домой, нанесу на лицо, почитаю книгу. Просто посижу. Просто отдохну. Но ты знаешь, что случилось, когда я пришла домой?
Он знал. Он стоял прямо перед ней и знал.
— Я приняла решение, — сказала она. — Насчёт экономии. Ты был прав, что нужно пересмотреть бюджет. Мне нужно убрать из него самую существенную статью расходов. Ту, которая ничего не приносит. Совсем ничего.
— Марина, погоди. — Андрей сделал шаг к ней. — Я понял. Я был... Я был неправ. Насчёт крема. Ты права. Это твои деньги, ты заработала, ты можешь...
— Андрей, — перебила она, — это не про крем.
Он остановился.
— Это никогда не было про крем, — сказала она тихо. — Крем — это просто последняя капля, как говорится. Но я смотрю на нас и думаю: я больше не могу содержать здорового взрослого мужика, который просто ничего не хочет делать. Я больше не могу.
— Марина...
— Мне нужно, чтобы ты ушёл.
Три слова. Простые, короткие, сухие.
Андрей смотрел на неё. Он видел усталость в её глазах — настоящую, глубокую, ту, которую не смоешь и не уберешь за одну ночь. Усталость, которая копится месяцами. Он видел её с ключами в руке, и думал: она только вошла. Она только что пришла с работы. И первое, что она услышала от меня...
— Марина, я...
— Пожалуйста, — сказала она. И это "пожалуйста" было мягче, чем всё остальное, но от этого не легче.
Он не двигался. Она смотрела в сторону — не на него, в окно, где фонарь бросал жёлтый круг на тёмный асфальт.
— Тебе есть куда пойти, — сказала она. — К маме. Она звала тебя на прошлой неделе, ты сам говорил. Поезжай к маме.
— Это серьёзно, — произнёс он наконец, и в голосе его было удивление — настоящее, растерянное. Как будто до этой секунды он не верил.
— Год, — ответила она, — это серьёзно.
Андрей постоял ещё немного. Потом, медленно, пошёл в спальню. Она слышала, как он открывает шкаф, как берёт что-то, как ходит по комнате. Она не двигалась с места. Стояла в коридоре, у своего крючка с курткой, у своей полки с ключами, у своей двери в свою квартиру.
Когда он вышел с сумкой, она смотрела в окно.
— Если хочешь поговорить, — сказал он тихо.
— Я знаю, где ты будешь.
Дверь закрылась. Он не хлопнул дверью. Это было неожиданно.
Марина простояла у окна ещё несколько минут. Потом сняла куртку и вернулась в ванную. Крем стоял на полке, там, где она его поставила — до скандала, до разговора, до всего. Маленькая тёмная банка с золотистой крышкой.
Она открыла её. Взяла немного на кончики пальцев. Нанесла на лицо — медленно, как учила инструкция, как советовали в том видео, которое она смотрела месяц назад.
Потом посмотрела на себя в зеркало.
Усталое лицо. Морщинки у глаз. Серые тени. Тридцать восемь лет, из которых последний — самый длинный в её жизни.
Она подумала, что, наверное, должна плакать. Или чувствовать облегчение. Или что-нибудь большое, важное, как это обычно бывает в кино.
Но она просто стояла и смотрела на своё лицо. И думала о том, что завтра нужно вставать в шесть. Что дедлайн по второму проекту в пятницу. Что в холодильнике есть суп, она варила вчера, надо разогреть.
Она выключила свет в ванной и пошла на кухню.
За окном светился город. Где-то там ехал Андрей — к маме, на другой конец города, по пробкам. На другой конец города, куда ему было слишком далеко было ехать на работу.
Марина поставила кастрюлю на плиту. Включила огонь. Достала тарелку.
Одна тарелка. Одна ложка.
Суп начал закипать. Она стояла над плитой и смотрела, как поднимаются пузырьки, и думала о том, что в тишине, оказывается, совсем неплохо. Что, оказывается, она забыла, какая бывает тишина в собственном доме — не напряжённая, не выжидательная, не такая, когда идёшь по квартире и думаешь, не наткнуться бы на разговор. А просто тишина.
Просто тишина, суп, и крем на лице, и никто не объясняет ей про состав, воду и глицерин.
Она перелила суп в тарелку. Унесла в комнату. Включила лампу у кресла.
Потянулась за книгой, которую не открывала три месяца.
Нашла закладку.
Начала читать.