Как бы банально и пафосно это не звучало, но именно такое определение – Человек с большой буквы – приходит при первом знакомстве с биографией Валентина Овечкина. Если на кого из наших писателей и стоит равняться в плане честности и порядочности, так это на Валентина Владимировича.
На острие атаки
В возрасте 19 лет он возглавил (а по сути основал) первую в Приазовье сельскохозяйственную коммуну. «Коммуна в Ефремовке в корне отличалась от колхозов сталинского пошиба – в ней люди объединились на добровольной основе, а не по принуждению, – читаем в книге Валерия Овечкина, сына писателя, «Броском вперёд!». – Никто сверху не диктовал сроки сева и уборки, никто не навязывал структуру посевных площадей и животноводства, никто не запрещал покупку техники и инвентаря, породистого скота, а вмешательство во внутренние дела коммуны со стороны ещё не созревшей бюрократии было терпимым. Всё решали и творили сами, сообразуясь с экономической целесообразностью и своими возможностями».
Интересно, что совсем ещё зелёному салаге приходилось руководить пожилыми опытными крестьянами. И ничего – справлялся, хотя, как впоследствии сам он вспоминал: «Очень трудно было. Сам себе взвалил на плечи непосильный труд, казалось, не выдержат мои ещё неокрепшие кости, молодые хрящи такого труда, надломятся. Иногда приходил в отчаяние от трудностей. Но о том, что у меня было на душе в такие минуты, знал только я один, я и виду не подавал, как мне плохо. В такие минуты я уходил куда-нибудь подальше от людей, в сад, в поле. Бывало, перемучаешься там, дашь волю нервам, а потом всё же придёшь к какому-то решению и – возвращаешься домой уже с весёлым видом».
Видим, что с юных лет он не только столкнулся с трудностями, но и проявил себя в ситуациях, когда нужно было принимать решения, от которых зависела судьба многих людей. В том числе с риском – и очень большим! – для собственной жизни. Как, например, в той случае, когда, будучи секретарём станичного парткома, скрыл часть хлеба от продотрядов, чем спас односельчан от голодной смерти. «Председатели колхозов, его сообщники, выставили у дома Овечкиных вооружённую охрану – и от советских властей, и от бандитов, – пишет в своей книге Валерий Валентинович. – Мама, вспоминая с дрожью в голосе те времена, рассказывала, что отец спал с пистолетом под подушкой и постоянно носил его при себе». И что особенно порадовало в той ситуации: никто своего руководителя не выдал, хотя о скрытом зерне и организованной столовой знали многие.
И в военное лихолетье Овечкин зарекомендовал себя как героическая личность. О его военном опыте можно узнать из повести «С фронтовым приветом». Кстати, за эту вещь – с подачи «украинских братьев» – автор чуть было не попал в разряд «врагов народа». «Это насквозь вредная и вражеская писанина, независимо от намерений автора. Она подлежит запрещению и не может быть напечатана», – написал анонимный киевский рецензент.
За такими резюме, как правило, следовали поражение в правах и долгие годы лагерей, и это в лучшем случае. Как это, например, случилось с исторической романисткой Натальей Султан-Гирей, в общей сложности отмотавшей срок в 18 лет. Или с детскими писателями Валентиной Мухиной-Петринской и Сергеем Голицыным, переводчицей Татьяной Гнедич, да несть им числа. И лишь благодаря личному вмешательству Александра Фадеева повесть оценили по достоинству, и тучи над её автором развеялись.
Творческое кредо Овечкина
Говорить об Овечкине-писателе можно лишь зная его биографию, учитывая его органичное единство с сельским хозяйством. Так, написанный ещё до войны большой рассказ «Гости в Стукачах», представляет собой поданный в литературной форме производственный очерк. И в этой связи необходимо уяснить творческое кредо Овечкина. Тот факт, что он не просто писатель – он журналист! А у журналиста иная – более конкретная – функция. Но он и не просто журналист – он сам хозяйственник-практик!
Вот и главную его книгу «Районные будни» создавал не столько писатель, и даже не журналист, сколько хозяйственник-практик с общим стажем длиной в целую жизнь. Сам замысел состоит здесь в создании не отвлеченного художественного произведения, а непосредственного руководства к действию.
В письме к другу Валентин Владимирович так пишет о «Районных буднях»: «Я считаю главной победой в этой вещи то, что мне удалось наконец, после долгих мучений, – после нескольких лет, – найти подходящую форму, чтобы высказать в небольшой оперативной вещи за одним разом всё наболевшее. А художественных достоинств особенных в очерке нет. это наброски. Просто надо было высказаться в более или менее читабельной форме, через живых людей, живые характеры (а не языком статьи) о том, о чём больше невозможно молчать».
В то же время совсем неверно утверждать, что в прозе Овечкина нет никаких художественных достоинств. Есть, и очень много. И чтобы в этом убедиться, достаточно прочитать хотя бы ранний маленький рассказ «Ошибка», где мастерски схвачен образ и характер того, кто против течения. А бесспорно шедевральный – именно в художественной плане! – «Слепой машинист» явно перекликается с ранней ("производственной") прозой Андрея Платонова, в особенности с рассказом «В прекрасном и яростном мире (машинист Мальцев)». Рука настоящего мастера чувствуется и в повести «С фронтовым приветом». Да и в самих «производственных очерках» находим художественно великолепные фрагменты.
И потому ни много ни мало Овечкина по праву считают основоположником «деревенской прозы». А в этом статусе учитывается как сущностная глубина, так и художественные потенции. Недаром своим учителем его считали столь блестящие стилисты как Евгений Носов и Михаил Колосов (оба они присутствовали на похоронах Овечкина в Ташкенте).
Бодался телёнок с дубом
Но как гласит народная мудрость, плетью обуха не перешибёшь. «Злюсь, нервничаю по-прежнему – от сознания того, что, видимо, главного не сказал, – писал Валентин Владимирович. – Шуму очерки наделали много, но шум-то литературный. Ось земная от этого ни на полградуса не сдвинулась. В колхозах всё по-прежнему. Всё же как-то идеалистически решал я вопросы вытягивания отстающих колхозов. Есть гениальный секретарь райкома, есть гениальный председатель колхоза – дело пойдёт на лад. Но откуда же набраться их, гениев?»
В этом же и причина его неудачного самоубийства. Столкновение с коллективным чиновничьим сознанием. Ведь там как? Главное – нос по ветру. И если главный что сказал, никаких вариантов быть не может – разрешается только прыгать от радости, желательно повыше. Овечкин же из тех, кто не только не вписывается, но сознательно идёт против. По жизни он руководствовался самурайским принципом Миямото Мусаси: «Не опоздайте пойти против толпы, иначе она пойдёт против вас» (а покушение на суицид – не иначе как харакири).
Об этом красноречиво свидетельствуют «афоризмы житейской мудрости» Валентина Овечкина, которые сохранил для нас Валерий Валентинович:
«Надо быть колючим – ерша щука не берёт!»
«Без больших целей люди становятся тараканами».
«Самое страшное в человеке – двурушничество. С того дня, как его заставили первый раз, затаив в душе одно, сказать совсем другое, с этого дня начинается падение этого человека… С двурушничества начинается всё: подлость, склонность к вероломству, предательству. Это – гибель человеческой души. Это страшная ошибка, когда начальнику больше нравится покорный двурушник, нежели строптивый вольнодумец. Гнилое деланое единодушие…»
«Прокукарекал, а там хоть и не рассветай».
«Это полбеды, когда заранее пишут доклад. Вот беда, когда сразу пишут и заключительное слово».
«Дело не в перемене курса корабля, а в том, чтобы счистить ракушки, облепившие днище и замедляющие ход».
«Что такое бюрократ? Подхалимство – вверх и самодурство – вниз».
«Только никчёмные руководители боятся демократии».
Олег Качмарский