Он вышел в отставку в 58 лет — чтобы наконец заняться делом, которое ждало его всю жизнь. В московском доме на Большой Грузинской Даль поселился как затворник-труженик: три комнаты завалены коробками со словами, рядом токарный станок (по примеру Петра I), а за столом — дети, которые учатся, пишут и рисуют, не мешая отцу. Здесь, в окружении семьи и старых друзей, он довёл до конца свой «Толковый словарь» — книгу, которой до сих пор нет равных в мире. Но успел ли он сказать всё?
Счастливый дом на Пресне
Купленный дом на Большой Грузинской ул. показался дворцом. Так просторно семья ещё не жила - тридцать две комнаты плюс мезонин для прислуги. Но постепенно все устроились. Целью Владимира Ивановича было издание Словаря. Поэтому со своими пудами коробок с материалами для будущей книги он занял три комнаты и ползала. Конечно, здесь же установил токарный и столярный станки, на которых ежедневно работал (подобно Петру Первому). Например, он так искусно сделал высокий трехногий табурет с кожаным верхом для работы с книгами, что его после кончины Владимира Ивановича украли, и дочери Ольге с трудом удалось его вернуть.
Теперь, когда не отвлекала служба, Даль сосредоточился на составлении словаря. С семи утра он уже был за рабочим столом. Но ежедневно в любую погоду днём гулял полтора-два часа, обычно с близкими людьми или друзьями. Кстати, в отличие от многих пишущих, канцелярских, замыкающихся в кабинете, Владимир Иванович любил, чтобы всегда рядом были дети, писали, учили, рисовали за тем же столом. Они задавали вопросы, он отвечал, если мог, если же был сосредоточен, они дважды не повторяли. Это были отношения любящих людей. Наиболее близкой Далю была дочь Маша. Став невестой, она сказала, что не выйдет замуж, пока жив отец, останется его опорой до конца. Так и случилось. Она стала женой выдающегося болгарского просветителя Константина Станишева через два года после кончины Владимира Ивановича и Екатерины Львовны. Ей было 32 года.
Свои словарные богатства Даль щедро дарил. Так собирателю русских сказок А. Афанасьеву отдал сказки, русские народные картинки - их коллекционеру и исследователю Дмитрию Ровинскому, разные записки и служебные бумаги П.И. Бартеневу для Русского архива, большое собрание записок о русском расколе писателю Павлу Ивановичу Мельникову-Печерскому, который одно время жил в доме Даля, композитор Семен Гулак-Артемовский получил в подарок сюжет ставшей популярной оперы «Запорожец за Дунаем».
В феврале 1860 г. Даль, как член Общества любителей русской словесности, выступил на заседании этой организации с докладом о состоянии, в каком находится его труд. Он рассказал о гнездовой структуре Словаря, о том, что в русском языке достаточно средств для замены иноязычных терминов своими, чтобы язык «не онемечивался, не обангличанился и не офранцузился». Человек, знавший множество древних и новых языков, имел право так говорить. Он ратовал за то, чтобы народный язык был направлен в «свою природную колею, из которой он у нас соскочил, как паровоз с рельсов». Выслушав Даля и наградив его долгими и дружными аплодисментами, заговорили об издании. Председатель Общества А.С. Хомяков - основатель славянофильства, врач, поэт и философ, предложил безотлагательно найти средства на издание труда Владимира Даля. «Словарь готов наполовину, - пояснил Даль. - Чтобы издать готовый к печати материал, нельзя приступать без трех тысяч рублей». Требуемая сумма тут же была положена на стол. Этого хватило только на первый том, зато изданный роскошно, на лучшей бумаге, с использованием шести шрифтов, выделявших слова и примеры к ним.
История с продолжением финансирования заслуживает внимания. Один высокопоставленный и вхожий к царю чиновник, министр народного просвещения статс-секретарь А.В. Головнин, который в 1840-х годах в Оренбурге служил под началом Даля и, как и все подчинённые этого необыкновенного человека, пристрастился к собиранию слов, узнав о затруднениях с изданием, на что требовалось целое состояние, взял на себя роль пропагандиста уникального труда и преподнёс Александру II вышедший из печати первый том, доложив при этом, что рукопись готова, а денег на типографию нет. Сам лексикограф ни за что бы к императору не обратился. Он помнил, что батюшка нынешнего государя Николай I повелел «арестовать сочинителя и взять его бумаги для расследования». И потому никаких иллюзий о монарших милостях не питал. «С тобой водиться - что в крапиву садиться», - говорил он о начальстве. Царь, считавший себя человеком просвещённым, согласился финансировать остальные три тома из казны. Даль кланяться трону не собирался. В письме М. Погодину подчёркивал: «Прилично было бы сказать, что это издание Общества».
Даль заканчивал труд, много работал, но силы теперь заметно убывали. Он чаще болел, перестал куда-либо ходить, кроме ежедневной прогулки.
В 1863 году на заседании Академии наук академик М. Погодин выступил с сенсационным заявлением. «Словарь Даля окончен. Теперь русская Академия без Даля немыслима. Но вакантных мест ординарного академика нет. Предлагаю: всем нам, академикам, бросить жребий, кому выйти из академии вон, и упразднившееся место предоставить Далю. Выбывший займёт первую, какая откроется вакансию». Увы, при всём желании это было невозможно: по уставу избрать могли только постоянно проживавших в столице учёных, а Даль был москвичом. И всё же выход нашли - избрали Владимира Ивановича почётным членом Академии наук. Невозможно было никак не отметить труд, не знающий себе равных в истории лексикографии. Практически в одиночку Даль собрал, обработал, описал, ввёл в научный оборот более двухсот тысяч слов из 60 российских губерний (из них восемьдесят тысяч зафиксированы Далем впервые) и свыше тридцати тысяч пословиц, поговорок, речений. Слов просторечных, книжно-письменных, диалектных, церковно-славянских, чужеземных, профессиональных, связанных с крестьянским бытом, ремёслами, народной медициной, природой, флорой и фауной. Через несколько лет Академия присудит Далю за этот научный подвиг недавно учреждённую Ломоносовскую премию. Русское географическое общество удостоило Словарь Константиновской золотой медали. Дерптский университет присудил своему выпускнику премию имени проф. Р. Геймбюргера. Толковый словарь живого языка был первым в мире и остаётся не только памятником истории, но и действующим научным и справочным источником.
Кстати, Даль, поясняя слова в словарных статьях, нигде не пользуется литературными примерами из авторитетных источников, но все они написаны им самим. Он сам был энциклопедией по многим отраслям знаний, вдобавок обладал феноменальной памятью и редкой работоспособностью. Даль равно досконально знал крестьянский труд, быт, обиход, жизнь города и посада, мещан и помещиков, знати и высшей государственной иерархии, всю морскую терминологию парусных судов и судоходства, лексику многих профессий, прежде всего медицины, а также охоты и рыбной ловли, церковных обрядов и народных празднеств, промыслов и устного творчества, офеней, лесничих и т.д. Он так сформулировал цель своего собирательства: «Живой народный язык, сберёгший в жизненной свежести дух, который придаёт языку стройность, силу, ясность, цель и красоту, должен послужить источником и сокровищницей для развития образованной русской речи». Один пример. Как он толкует слово «Счастье»: - (со - частье, доля, пай) ср. Рок, судьба, часть, талан, удача, спорина в деле, благоденствие, жизнь без горя. Не может русский человек быть счастлив в одиночку, ему нужно уЧАСТие окружающих, а без этого он не будет сЧАСТлив».
Исключительно талантливый, быстрый в работе и на редкость неутомимый человек свыше полувека кропотливо собирал словарный массив. И всё еще не считал свой труд оконченным и тем более совершенным. И если решился на него «очертя голову», то строго судя результаты титанической работы, «ради правды и по искреннему убеждению» говорил в конце жизни: «Скиньте мне 30 лет с костей, дайте 10 лет досугу и велите добрым людям пристать с добрым советом - мы бы всё переделали, и тогда бы вышел словарь!» Слишком требователен к себе чересчур самокритичен.
Последний год выдался печален. Были потери невосполнимые. Любимая первая жена Юлия Андре была слаба здоровьем, скончалась молодой в 1838 г., такие же свойства передала и детям. Дочь, тоже Юлия, умерла от чахотки в Риме, куда была послана на лечение. Сын, Лев (Арслан) успел прославиться как видный архитектор, академик архитектуры, исследователь деревянного зодчества, первооткрыватель комплекса Кижи и скончался в 44 года через шесть лет после отца от болезни сердца. Вторая жена Екатерина Львовна Соколова, оставила этот мир в феврале 1872 г., за 7 месяцев до Владимира Ивановича. Перед смертью он выдержал еще пять ударов, так что врачи удивлялись на крепость организма. Остались три дочери: Ольга, Мария и Екатерина. Накануне кончины Даль, не менявший отеческую лютеранскую веру поскольку не видел в том необходимости, решил принять православное вероисповедание, чтобы быть похороненным на Ваганьковском кладбище вместе с женой.
Василий Перов окончил портрет еще при жизни Екатерины Львовны. Даль получился именно таким, каким тогда был. Глубокий старик. У него густые белые волосы, белая борода, серые глаза. Он спокоен: дело сделано, Словарь издан. И к своему концу Владимир Иванович относился по-философски: «Удел детей - хоронить своих родителей. Я неплохо пожил, пора и честь знать».
Лев Даль поставил надгробие по своему проекту - чёрный гранитный крест с датами жизни отца и матери.
Безусловно, лучшим памятником выдающемуся сыну России являются стотысячные тиражи «Толкового словаря живого великорусского языка», его сказки, повести, рассказы.
Писатель Павел Иванович Мельников-Печерский (псевдоним ему предложил Даль) написал подробные воспоминания «О дорогом моём учителе и руководителе на поприще русской словесности, о русском великом трудолюбце Владимире Ивановиче Дале», который признался в конце пути: «Я всю жизнь искал истины и теперь нашёл её».
Текст: Виктор Малков