Я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. За окном июнь. Птицы. И ни одного будильника. Выходной. Такое случается редко, когда работаешь в найме и ведёшь свою небольшую консультацию по подбору персонала.
Зовут меня Анна. Мне тридцать два. Три года назад, ещё до свадьбы, я купила эту двушку в новостройке. Ипотека на пятнадцать лет, но я справлялась. Восемьдесят квадратов. Серая кухня-гостиная, спальня и маленькая комната, которую я переделала под кабинет. Всё моё. Каждый угол пропитан моими нервами и потом. Я помню, как выбирала плитку, как ругалась с прорабом, как плакала, когда не хватило денег на дверь. Это моя крепость.
В спальне мирно сопел муж. Денис. Мы поженились полтора года назад. Он хороший. Добрый. Но мягкий. Слишком мягкий для мужчины, которому за тридцать. Я тогда не придавала этому значения. Думала, что его спокойствие — это надёжность. Ошиблась.
— Денис, — я тронула его за плечо. — Завтрак будет через двадцать минут. Ты на смену?
— Ага, — он не открыл глаза. — Сегодня до восьми вечера.
Я встала, натянула халат и пошла на кухню. Включила кофемашину. Достала творог. Планировала день: доделать отчёт для клиента, заехать в спортзал, вечером посмотреть фильм. Мы давно не смотрели фильмы. Денис всё время утыкался в телефон или засыпал прямо во время ужина.
За кофе я открыла ноутбук. Проверила почту. Ничего срочного. Сделала глоток и тут услышала, как в прихожей завибрировал телефон Дениса. Он взял. Помолчал. Потом его голос стал каким-то странным — приторно-спокойным, каким он говорит, когда хочет сообщить неприятную новость, но делает вид, что это пустяк.
— Ань, привет, ты на кухне? — он появился в дверях, сонный, в одних трусах. — Тут такое дело. Мама звонила.
— Доброе утро, — я отхлебнула кофе. — Что у мамы?
— У них трубу прорвало. Соседей залили, коммунальщики сказали, что полторы недели ремонта минимум. Пока бетон сохнуть будет. Короче, им негде жить.
Я поставила чашку. Медленно. Чтобы не стукнуть.
— И?
— И они хотели бы у нас пожить. Ну, пару недель. Мама и Лена. Сестра моя. Ты же знаешь, у них однушка в хрущёвке, там даже развернуться негде.
— Денис, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты меня спросил? Или уже пообещал?
Он отвел взгляд. Точно. Пообещал.
— Ань, ну правда, это же моя семья. Это ненадолго. Мама поможет по дому. Лена вообще тихая, она только в планшете сидит. Две недели пролетят незаметно.
Я молчала. У меня было плохое предчувствие. Свекровь — Галина Ивановна — человек тяжелый. Она всегда смотрела на меня так, будто я украла её сына с капусты. На свадьбе она сказала тост: «Желаю, чтобы сынок не забывал, где его настоящий дом». Я тогда сделала вид, что ослышалась. Не ослышалась.
— Они когда приезжают? — спросила я тихо.
— Сегодня вечером. Я обещал встретить. Ань, не дуйся, пожалуйста. Я люблю тебя. И маму люблю. Не надо выбирать.
Он чмокнул меня в макушку и ушёл в душ. А я осталась сидеть с остывшим кофе и смотрела на свою идеальную кухню. Белые фасады. Ручки-ракушки, которые я заказывала с рукодельного сайта. Живые цветы на подоконнике. Я знала, что это «ненадолго» растянется. Всегда так. «Пара недель» у моей подруги превратились в три месяца. А у коллеги родственники въехали на «две недели» и прожили год, пока она не подала на выселение через суд.
Но я решила дать шанс. В конце концов, это муж. Надо доверять.
Вечером я приехала с работы пораньше. Прибралась. Купила продуктов. Для свекрови купила её любимое печенье «Юбилейное», которое она ела при мне всего один раз, но запомнила. Для Лены — сок «Добрый». Мелочь, а приятно.
Денис встретил их на машине. Я стояла у окна и смотрела во двор. Серая «Лачетти» мужа припарковалась у подъезда. Из неё вылезла Галина Ивановна. Она была в ярко-синем пуховике, хотя на улице плюс двадцать. Волосы цвета «блонд из дешёвого корректора». В руках — три пакета и клетка с попугаем. Я даже не знала, что у них есть попугай.
Следом вылезла Лена. Ей двадцать два. Учится заочно, не работает. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице выражение человека, который всем недоволен по умолчанию. В руках — два чемодана и сумка-тележка.
Я спустилась вниз помочь. Открыла дверь подъезда.
— Здравствуйте, — сказала я максимально приветливо.
— А, Анна, — свекровь окинула меня взглядом с ног до головы. — А чего это ты в халате? Или ты вообще дома так ходишь?
— Это платье, Галина Ивановна. Льняное. Очень удобное.
— Льняное? — она скривилась. — Сынок, ты посмотри, твоя жена в мешке ходит. А я ему говорила, что надо женщину с чувством стиля брать.
Лена усмехнулась и пронесла мимо меня чемодан, даже не поздоровавшись.
Я сделала глубокий вдох. Первые пять секунд. Всего пять секунд в их присутствии, а я уже хочу обратно в спальню с закрытой дверью.
Денис нёс клетку с попугаем. Птица орала.
— Кеша, тихо, — шикнул муж.
— Чей Кеша? — спросила я.
— Мамин. На время ремонта.
Попугай заорал ещё громче.
Мы поднялись в квартиру. Я открыла дверь, пропуская гостей. Галина Ивановна вошла в прихожую и остановилась. Она медленно осмотрела коридор, потом кухню, потом спальню, дверь в которую была открыта.
— Уютно, — сказала она таким тоном, будто это комплимент нищей родственнице. — Но маловато, конечно. Детской комнаты нет. А когда вы планируете? Сыну уже тридцать два. Ему наследник нужен.
— Галина Ивановна, мы пока не планируем. Давайте вы пройдёте, я вам покажу, где вы будете спать.
Я отвела их в кабинет. Мою личную комнату. С ноутбуком, документами, фотографиями на стенах. Там стоял диван-книжка.
— Здесь вы будете жить. Я свой рабочий компьютер переставлю в спальню. Неудобно, но на пару недель переживу.
Свекровь прошла в кабинет, потрогала шторы.
— А почему шторы серые? Это депрессивно. Лена, запомни: когда будешь замуж, бери мужа с квартирой и делай розовые шторы. Женщина должна жить в радости.
Лена кивнула и бросила сумку на диван. Прямо на мои распечатанные резюме кандидатов.
— Осторожнее, там документы, — сказала я.
— Ничего страшного, — ответила Лена, даже не повернув голову.
Денис занёс чемоданы и клетку. Поставил клетку на кухне, на мой новый деревянный стол. Кеша тут же начал клевать рассаду на подоконнике.
— Денис, убери попугая, он цветы ест.
— Ань, ну пусть поклюёт. Мама говорит, это полезно для птицы.
— Моей рассаде полезно стоять в горшке, а не в птичьем желудке.
Свекровь услышала наш разговор и вышла из кабинета.
— Анна, не надо командовать. Мужчина в доме — глава. Сынок, ты позволишь женщине на себя кричать?
— Я не кричу, Галина Ивановна. Я прошу убрать птицу со стола.
— Птица — это живое существо. А стол можно и помыть. Ты же женщина, тебе не сложно.
Я посмотрела на Дениса. Он стоял с виноватым лицом и переминался с ноги на ногу.
— Денис, — сказала я. — Ты мне поможешь или нет?
— Ань, ну правда, не с первой минуты скандал. Давай ужинать. Мама, ты голодная?
— А как же, — свекровь вздохнула. — С утра крошку во рту не было. Всё собирались, бегали. Хорошо, что хоть сын нормальный вырос. Не то что некоторые, которые о себе только думают.
Она прошла на кухню, открыла холодильник и скривилась.
— Анна, а чего у тебя суп не сварен? Холодильник полный, а поесть нечего. Ну надо же. Муж пришёл с работы, а ты его кормишь? В моём доме всегда был борщ.
Я закрыла глаза. Сосчитала до пяти.
— Галина Ивановна, я работаю. Сегодня я пришла пораньше, убралась, купила продукты. Ужин я планировала приготовить, но вы приехали на час раньше, чем сказали. Я не успела.
— Ой, работа-работа, — махнула рукой свекровь. — Детей нет, а работаешь как лошадь. Стыдно. Денис, ты бы мог кормильцем быть, а жена пусть дома сидит.
Денис ничего не ответил. Он просто открыл пиво и сел на диван.
Я достала сковороду. Решила сделать картошку с курицей. Быстро и сытно. Лена села за стол, включила планшет на полную громкость. Какие-то дурацкие тиктоки с визгом.
— Лена, сделай потише, пожалуйста.
— А чё такого? Вы же не спите.
— Я работаю за компьютером, мне нужно сосредоточиться.
— Ой, да ладно, — Лена сделала громче.
Я повернулась к ней. Медленно.
— Лена, я сказала, сделай тише. Это мой дом. Мои правила.
Она уставилась на меня с вызовом. На секунду показалось, что сейчас начнётся скандал. Но свекровь вмешалась:
— Леночка, выключи, не скандаль. Мы тут гости. Надо уважать хозяйку, даже если она странная.
— Я не странная, Галина Ивановна. Я просто хочу, чтобы в моём доме был порядок.
— Порядок будет, — свекровь многозначительно посмотрела на сына. — Мы ему поможем навести. Две недели — и ты нас не узнаешь, Анна. Мы тут всё по-человечески сделаем.
От этих слов у меня побежали мурашки по спине. Не хорошие. Те, которые предупреждают: беги.
Картошка жарилась. Попугай орал. Лена смотрела тиктоки в наушниках, но всё равно громко хихикала. Денис пил пиво и листал ленту. Галина Ивановна ходила по квартире и трогала мои вещи.
— А это что за ваза? — спросила она из гостиной.
— Бабушкина. Фарфор. Очень хрупкая. Пожалуйста, не трогайте.
— Красивая. Лена, себе такую хочешь?
— Не-а, у меня нет места, — крикнула Лена из кухни.
— А мы ей подарим, когда у неё своя квартира будет. Анна, ты не против?
Я не успела ответить. Свекровь уже взяла вазу и поставила её в свой пакет.
— Галина Ивановна, — я подошла к ней. — Поставьте обратно. Сейчас же.
— Ой, ну ты какая нетерпеливая. Я же не ворую, я на время, для красоты. У Лены комната серая, а ваза розовая.
— Она не розовая. Она белая с золотом. И это моя память о бабушке. Поставьте на место.
Свекровь вздохнула, как от большой несправедливости, и поставила вазу обратно. Но так, что та едва не упала.
— Ты, Анна, жадная. Это плохо. Жадность портит женщину. Надо делиться.
— Со своим добром я готова делиться, — ответила я холодно. — Ваза — не ваша.
Денис всё слышал. Но он молчал. Я смотрела на него и ждала. Хоть слова. Хоть взгляда в мою сторону. Он переключил канал на телевизоре и спросил:
— Мам, а «Поле чудес» сегодня будет?
— Будет, сынок. Я записала, дома посмотрим.
— А здесь посмотрим, — сказал Денис и нашёл запись на ютубе.
Ужин мы ели молча. Я — злая. Лена — с планшетом. Галина Ивановна — комментируя каждый мой кусок: «Много ешь, поправишься», «Курицу пережарила, жёсткая», «Картошка сыровата». Денис — делая вид, что ничего не происходит.
Ночью я лежала в спальне и смотрела в потолок. Денис обнял меня со спины.
— Ну чего ты дуешься? Мама же милая. Просто характер. Ты тоже не сахар.
— Денис, она полезла в мою вазу. Она говорит, что я жадная. Она командует на моей кухне. И ты молчишь.
— А что я скажу? Это же мама. Не выгонять же её.
— Я не прошу выгонять. Я прошу поддержать меня.
— А я тебя поддерживаю. Мысленно.
Я закрыла глаза и поняла: эти две недели станут адом. Но я ещё не знала, что ад только начинается. И что «две недели» превратятся в два месяца, а моя квартира перестанет быть моей.
Прошла неделя. Я перестала узнавать собственный дом.
Каждое утро начиналось одинаково. В семь часов Галина Ивановна вставала и включала телевизор на полную громкость. Она смотрела ток-шоу про измены, долги и убийства. Комментарии давала вслух, будто я обязана слушать.
— О, гляди, опять мужик бабу кинул. Ань, ты смотришь? Вот поэтому надо замуж правильно выходить. А не за первого встречного. Денис у меня золото, а ты, я смотрю, не ценишь.
Я лежала в спальне с закрытыми глазами и сжимала подушку. Денис спал рядом. Ему хоть танки стреляй — он не проснётся. Я вставала, шла на кухню и варила кофе. Но мой кофе теперь всегда был не таким.
— И зачем ты эти зёрна купила? — спрашивала свекровь. — Дорогие и горькие. Вон в Пятёрочке нормальный кофе есть, по сто рублей. Экономить надо. У тебя ипотека. Куда ты лезешь?
— Галина Ивановна, я люблю этот кофе. Я могу его себе позволить. И ипотека — моя личная.
— Ой, да какая разница чья. Мой сын в этой квартире живёт, значит, его тоже. А ты ведёшь себя как собственница.
Я пила кофе и молчала. Потому что если бы я начала спорить, то не остановилась бы. А мне ещё надо было работать.
Кабинет теперь был занят. Мой письменный стол завален Лениными вещами. Её носки лежали на моих документах. Моя кружка с надписью «Мой дом — мои правила» стояла на полу и служила пепельницей. Лена не курила, зато свекровь курила на балконе и бросала окурки в мою кружку.
— Это моя любимая кружка! — закричала я, когда увидела. — Вы что творите?
— Не кричи, Анна, — свекровь спокойно достала новую сигарету. — Кружка как кружка. Купишь новую. Ты же работаешь.
Я взяла кружку и выкинула её в мусорное ведро. Прямо при свекрови.
— Вы будете курить в специальную банку. Я поставлю на балконе.
— Не указывай мне, девочка. Я старше, меня уважать надо.
— Уважение не приходит с возрастом, Галина Ивановна. Оно заслуживается.
Она посмотрела на меня с ненавистью. Чистой, незамутнённой ненавистью. Я её не боялась. Но устала. Ужасно устала. А впереди была ещё целая неделя. Или больше. Я уже понимала, что «две недели» — это ложь.
Вечером того же дня я зашла на кухню и увидела, что свекровь моет полы. Вроде бы хорошо. Помощь. Но она мыла их своей тряпкой. Чёрной, жирной, вонючей тряпкой, которую привезла из своего дома.
— Галина Ивановна, у меня есть нормальные тряпки. В шкафу под раковиной.
— Твои тряпки слишком чистые. Они пол не моют, они его ласкают. А моя тряпка как надо отмывает.
Она продолжала возить этой грязью по моему ламинату. Я видела, как разводы остаются. Как грязь въедается в стыки между досками.
— Пожалуйста, прекратите. Я сама вымою. Или Дениса попрошу.
— Денис мужчина, он не должен полы мыть. Ты что, бабушку свою забыла? Мужик после работы отдыхает. А ты, кстати, где была? Работала? А ужин кто готовить будет?
— Я приготовлю. Через час.
— Через час муж будет спать голодный. Нет, я сама. Но ты мне потом не говори, что я не помогаю.
Она сварила гречку. Переварила. Сожгла. Кастрюля почернела изнутри. Я купила эту кастрюлю в прошлом месяце. Итальянская сталь. Стоила как ползарплаты.
— Кастрюлю испортили, — сказала я тихо.
— Не драматизируй. Отмоется.
Не отмылась. Я пыталась час. Ничего не помогло.
Денис пришёл с работы, увидел кастрюлю в мусорке и спросил:
— Зачем выкинула?
— Твоя мама сожгла.
— Ань, ну нельзя же так. Мама старалась, ужин готовила. А ты просто берёшь и выкидываешь. Ей обидно.
— Мне обидно, что мою кастрюлю испортили. А твоей маме я купила новую сковородку вчера, потому что она тоже пригорела.
— Ты считаешь? Серьёзно? Из-за кастрюли?
— Не из-за кастрюли, Денис. Из-за неуважения. Ко мне. К моим вещам. К моему дому.
Он закатил глаза. Я впервые увидела, как он закатывает глаза в ответ на мои слова. Раньше он слушал. Сейчас он устал от меня. Или его мама уже настроила. Я не знала. Но чувствовала, что земля уходит из-под ног.
На девятый день я пришла с работы пораньше. В три часа дня. Хотела поработать в тишине, потому что дома обычно никого не было. Свекровь гуляла во дворе с местными бабками. Лена уходила к подруге. Попугай молчал, потому что накрыт тряпкой.
Я зашла в квартиру, разулась и услышала голоса. Не из кабинета. Из спальни.
Я подошла к двери. Дверь была приоткрыта. Галина Ивановна сидела на моей кровати и перебирала мои вещи. На ней был мой халат. Тот самый, льняной, за который она меня критиковала. Рядом на кровати лежали мои трусы. Она их рассматривала, крутила в руках и бросала Лене.
— Вот видишь, Леночка, какие трусы покупают. Французские. Кружевные. По шесть тысяч рублей за штуку. На что? На материнские деньги? Нет. Твой брат, дурак, ей всё это покупает. А ты ходишь в старых, с рынка.
— Мам, ну она же работает, — Лена лежала на моей стороне кровати и листала планшет.
— Работает, а толку? Детей нет. Дом не ведёт. Квартиру моет моей тряпкой, чтобы не пачкать свои чистые. Ты посмотри, сколько у неё косметики. Вся ванная заставлена.
Я толкнула дверь. Она открылась со стуком.
— Вы что делаете? — спросила я. Голос был спокойным. Слишком спокойным.
Галина Ивановна не испугалась. Она даже не встала с кровати.
— Смотрю, как люди живут, Анна. Учу Лену. Показываю, как не надо.
— Снимите мой халат. Сейчас же.
— Сниму. Не кричи. А трусы эти я выкину. Позор, а не бельё. На что это похоже? Ты не девушка уже, тебе за тридцать. Скромнее надо быть.
— Это моё тело. Моё бельё. Моя жизнь. Вы чужой человек в моём доме. Снимите халат. Выньте руки из моих вещей. И выйдите из моей спальни. Вон.
Я указала рукой на дверь. Лена подняла голову от планшета. В её глазах был страх. Но свекровь не шелохнулась.
— Ты мне указываешь? Я тут главная женщина. Мой сын эту квартиру содержит, между прочим.
— Содержит? — я засмеялась. — Галина Ивановна, вы в своём уме? Ипотека снимается с моего счёта. Коммуналку мы делим пополам. Продукты пополам. Денис не содержит эту квартиру. Он живёт в ней бесплатно. Как и вы. Вы здесь никто. Ни хозяйка, ни главная женщина. Посторонний человек, который перебирает мои трусы.
Свекровь встала. Медленно. Сняла мой халат и бросила его на пол.
— Вот видишь, Лена, какая она. Добрая. Скажи спасибо, что я сына не отговаривала на тебе жениться. Отговорила бы — не было бы у тебя квартиры.
— У меня своя квартира, — сказала я. — И если вы сейчас же не выйдете из моей спальни, я вызываю полицию.
— Вызывай, — свекровь скрестила руки на груди. — Полиция придёт и увидит, как ты стараю женщину выгоняешь. Позор на всю улицу.
Лена выскользнула из спальни. Умная девочка. Почувствовала, что сейчас будет жарко.
Я достала телефон. Нажала диктофон.
— Галина Ивановна, вы находитесь в моей частной собственности без моего согласия. Вы перебираете мои личные вещи. Вы оскорбляете меня. Это фиксируется записью.
Она опешила. Я видела, как она растерялась. Диктофон — это было что-то новое. С этим она не сталкивалась.
— Ты что, записываешь? Ах ты... — она задохнулась. — Да я твоей матери расскажу, какая ты!
— Моя мать умерла, Галина Ивановна. Вы знаете. Десять лет назад. Вы просто несёте чушь.
Она замолчала. Потом вышла из спальни, громко хлопнув дверью. Я выключила запись и села на кровать. Моя кровать. Моя спальня. Мой дом. Чужой запах. Чужие следы. Ленин зарядный телефон валялся на моей подушке.
Я убрала всё. Переодела постель. Спрятала бельё в шкаф и закрыла на ключ. В первый раз за всю жизнь я заперла шкаф.
Вечером пришёл Денис. С порога Галина Ивановна начала рыдать. Искусственно, но убедительно.
— Сынок, твоя жена меня выгоняет. Я лежала, отдыхала, а она ворвалась, орала, матом меня крыла, вещи швыряла. Она ненормальная.
Я стояла в проходе между кухней и коридором и смотрела на этот спектакль.
— Ань, — Денис повернулся ко мне. — Ты чего? Зачем маму обижаешь?
— Я застала её в спальне. Она сидела на моей кровати, надела мой халат и перебирала моё нижнее бельё. Лена тоже там была. Я попросила их выйти.
— А чего ты пришла так рано? — спросил Денис. — Мама могла не ожидать.
Я замерла.
— Ты меня сейчас спрашиваешь, почему я пришла в свой дом рано? Ты серьёзно?
— Я не о том. Ну зачем ты сразу скандал? Попросила бы нормально.
— Я попросила нормально. Сказала: выйдите из моей спальни, пожалуйста. Они не вышли. Пришлось повысить голос.
— А мою маму никто не повышает голос. Ты извинишься.
— Нет, — сказала я. — Не извинюсь.
Денис посмотрел на меня так, будто я предатель. Потом обнял мать и увёл её на кухню пить чай с конфетами. Конфеты я тоже купила.
Я ушла в спальню, закрыла дверь и впервые за долгое время заплакала. Не от обиды. От одиночества.
На одиннадцатый день я пришла домой и поняла, что моя кухня больше не моя. Галина Ивановна переставила всё. Мои красивые деревянные лопатки убрала в дальний ящик. На их место поставила свои пластмассовые поварёшки из фикс-прайса. Мои баночки со специями переставила на верхнюю полку, куда я не достаю без табуретки. Вместо них на столе стояла её солонка в виде утки и банка с надписью «Соль жизни».
— Зачем вы это сделали? — спросила я.
— Чтобы удобно было, — ответила свекровь, не отрываясь от телевизора. — У тебя всё нелогично. Вот я у себя дома всё по уму сделала.
— Здесь не ваш дом.
— Пока я живу здесь — мой. Ты, главное, не переживай, Анна. Две недели осталось. Потерпишь.
Две недели. Она сказала «две недели». Но ремонт у них, как я знала от Дениса, даже не начинался. Я специально вечером спросила:
— Денис, как там ремонт у твоей мамы? Трубу уже поменяли?
— А, не знаю, — он пожал плечами. — Мама сказала, что бригада занята. Подождут.
— Твоя мама сказала. А собственники квартиры кто? Она же муниципальная, она не может ждать.
— Ань, не лезь, а? Мама разберётся.
Он опять включил телевизор. Я посмотрела на него, потом на свекровь, которая сидела в моём кресле и вязала моей же пряжей. Пряжу я покупала для пледа. Стояла она две тысячи рублей. Галина Ивановна вязала что-то жёлтое и явно не для меня.
— Это мой клубок, — сказала я.
— Ничего, я тебе потом свяжу носки. Взамен.
— Носки я не просила. И пряжу я не давала.
— А вещи на глазах лежат, значит, можно, — отрезала свекровь. — Если не хочешь, чтобы брали, прячь.
Я взяла телефон и сфотографировала её с моим клубком. Потом написала подруге, которая работала юристом: «Могут ли родственники мужа без моего согласия пользоваться моими вещами, если они живут у меня временно?».
Подруга ответила быстро: «Могут, если ты им устно разрешила. Если не разрешала — это мелкое хищение или самоуправство. Но доказывать сложно. Лучше выселяй через предупреждение».
Я поняла. Мне нужна была стратегия. Не истерика. А холодный расчёт.
На тринадцатый день я застала их за разговором. Я шла из душа, босиком, тихо. Они не слышали. Сидели на кухне, пили чай. Лена, свекровь и Денис.
— …она уйдёт на работу, я документы найду, — говорила Галина Ивановна. — Наверняка там свидетельство о собственности лежит. Мы его спрячем.
— Зачем? — спросил Денис. Голос у него был вялый, но он слушал.
— Как зачем? Она будет беситься, кричать, а ты скажешь, что у неё нет прав на квартиру. Что это семейное. Скажешь, что мы все тут прописаны. Она поверит. Она же юрист? Нет. Она кадровик. Она ничего не понимает в этих делах.
— Мам, это незаконно.
— А кто узнает? Ты скажешь? Я не скажу. Лена не скажет. А когда родится ребёнок, она сама никуда не денется. Будет жить, как мы скажем.
Я стояла за углом коридора. Сердце колотилось так, что я боялась, они услышат. Но не услышали.
— Мам, ну неудобно как-то, — пробормотал Денис.
— Сынок, ты мужик или тряпка? Посмотри на себя. Она тебя подкаблучником сделала. А ты должен быть хозяином. В доме должен быть хозяин. И хозяин — мужчина. А женщина пусть молчит и слушается. Ты меня понял?
— Понял, мам.
Я тихо ушла в ванную. Села на край ванны. У меня тряслись руки.
Они собирались украсть мои документы. Не свидетельство — там моё имя, номер, всё в реестре. Но они этого не понимали. Они думали, что если спрятать бумажку, то квартира станет их. Дремучесть. Но опасная дремучесть, потому что они верили в свою правоту.
Я достала телефон. На диктофоне красная кнопка уже горела. Я включила её ещё в коридоре. Весь разговор был записан.
В тот же вечер я ушла от Дениса ночевать к подруге. Сказала, что устала. Он не спросил почему. Даже не позвонил. А в четыре утра мне пришло сообщение от Лены. Она скинула фото. На нём был мой кабинет. Мои документы разбросаны по полу. Мой ноутбук открыт. И подпись: «Мама говорит, что ты трусливая курица. Свалила, а ключи не оставила. Придётся взломать дверь в спальню».
Я не ответила. Вместо этого переслала всё — диктофонные записи, скриншоты, фото — своему знакомому участковому. Тому самому, который принимал у меня заявление, когда у меня украли велосипед в прошлом году. Он был нормальный. Взрослый. Понимающий.
— Завтра приеду, — сказал он. — Только скажите, когда они все будут дома.
Я написала Денису: «Завтра в 18:00 будь дома. И мама с Леной тоже. Важный разговор».
Он ответил: «Хорошо. Мириться будешь? Я устал от скандалов».
— Да, — написала я. — Мириться.
Я не врала. Я собиралась мириться с реальностью. А реальность была такова: эти люди никогда не уедут добровольно. Они оккупировали мою жизнь. И если я не выгоню их сейчас, они выгонят меня. Морально. А потом и физически. Я видела их план. Они ждали ребёнка. Они думали, что с ребёнком я стану слабой и покорной. Они не знали, что я становлюсь опасной, когда мне нечего терять.
А терять мне было нечего. Кроме этой квартиры. И себя.
На следующее утро я вернулась домой в девять часов. Подруга отвезла меня на своей машине. Я была спокойна. Абсолютно. Как перед экзаменом, который выучила на пять.
Денис уже ушёл на работу. Свекровь и Лена спали в моём кабинете. Я тихо прошла на кухню, поставила чайник и открыла ноутбук. Мне нужно было проверить, что они делали с моей техникой. История браузера была чистой. Но я заметила, что на рабочем столе появилась новая папка. Называлась «Фото для Лены». Внутри были мои личные фотографии. Свадебные. С отдыха. Даже те, где я в купальнике.
Я сделала скриншот. Потом нашла программу, которая показывает, когда файлы открывались. Они смотрели их вчера в час ночи. Пока меня не было.
В десять тридцать Галина Ивановна вышла на кухню. Увидела меня и скривилась.
— О, явилась. А мы уж думали, ты сбежала насовсем. Денис вон всю ночь переживал.
— Денис мне не звонил, — сказала я. — И не писал. А переживал он, я смотрю, хорошо. Пиво пил и телевизор смотрел. Лена мне фото прислала.
— Какое фото? — свекровь сделала невинное лицо.
— Как вы мои документы разбросали. И ноутбук вскрыли.
— Не вскрывали мы ничего. Лена просто убиралась.
— В час ночи? В чужом кабинете? Убиралась?
Галина Ивановна села на стул. На мой любимый стул. Тот, который я купила в Икее за две недели до свадьбы. И начала наливать чай в свою кружку. Кружку с петухами. Она привезла её с собой.
— Анна, давай без истерик. Я женщина взрослая, мне скандалы ни к чему. Давай по-хорошему поговорим.
— Давайте, — я села напротив. — Поговорим по-хорошему. Когда вы съезжаете?
— Как только ремонт сделают. А ремонт, сама понимаешь, деньги нужны. Вот Денис копит. Скоро накопит.
— Денис копит? С каких пор? Он тратит всё на такси и пиво. Я плачу за ипотеку, за коммуналку, за продукты. Денис покупает только себе.
— Не ври, — свекровь стукнула кружкой. — Мой сын никогда не был жмотом. Это ты его заставляешь экономить. Ты его не любишь.
— Я его люблю. Но любовь не значит, что я должна содержать его родню.
— Никто тебя не просит содержать. Мы сами себя содержим. Просто живём здесь.
— На моей площади. На моей кухне. В моём кабинете. С моим электричеством и водой. И вы ещё и вещи мои берёте без спроса.
Свекровь замолчала. Потом улыбнулась. Такая улыбка мне не понравилась. Она означала, что она что-то придумала.
— Ладно, Анна. Давай так. Мы съедем через неделю. Но ты должна дать денег на ремонт. Сорок тысяч. Это недорого. Взамен мы забудем все обиды и будем жить дружно.
Я посмотрела на неё.
— Вы хотите, чтобы я заплатила вам за то, чтобы вы съехали из моей квартиры?
— Ну да. Сама посуди: ты нас выгоняешь, а нам идти некуда. Если мы уйдём в общагу, это деньги. Если наймём квартиру — тем более. А ты можешь помочь. Мы же семья.
— Вы не семья, Галина Ивановна. Вы захватчики. И я не дам вам ни копейки.
Она встала. Глаза сузились.
— Тогда мы никуда не съезжаем. Имей в виду. Пока суд да дело, мы тут жить будем. А ты хоть в полицию бегай. У нас прописка в другом городе, нас не выселят быстро. Год, два — мы здесь. А ты в психушку попадёшь раньше.
Она ушла в кабинет и громко хлопнула дверью.
Я осталась сидеть. Сорок тысяч. Она просила сорок тысяч за то, чтобы убраться из моего дома. Шантаж. Чистой воды шантаж.
Я взяла телефон. Набрала участкового.
— Александр Иванович, здравствуйте. Вы не могли бы приехать сегодня в восемнадцать ноль-ноль? Да, я помню. У меня есть записи. И свидетель. Спасибо.
Потом я позвонила юристу. Не подруге, а профессиональному юристу по жилищным вопросам. Нашла его на авито. Отзывы хорошие. Консультация стоила две тысячи рублей. Я перевела деньги сразу.
— Елена Валерьевна, здравствуйте. Ситуация такая. В моей квартире живут родственники мужа без договора. Уже три недели. Собственник я одна. Они портят имущество, берут мои вещи, угрожают. Запись есть. Что делать?
— У вас есть ключи? — спросила она.
— Есть. Но они тоже есть. Муж сделал дубликаты без моего согласия.
— Плохо. Но не критично. Вы можете подать иск о выселении. Это три-четыре месяца. Но есть другой путь.
— Какой?
— Вызвать полицию для фиксации конфликта. Потом написать заявление о самоуправстве по статье 19.1 КоАП. И о мелком хищении, если присвоили вещи. Параллельно отправить им официальное предупреждение о выселении в течение семи дней. Если не уедут — менять замки. Они не имеют права их взламывать. Если взломают — это уже уголовка, статья 139 УК РФ о незаконном проникновении в жилище.
— А муж? У него есть право жить здесь?
— Муж — член вашей семьи. Его выселить сложнее. Но если он не собственник и не платит по ипотеке, вы можете подать на развод. После развода он теряет право пользования, если нет брачного договора. Но это дольше.
— Спасибо. Я поняла. Буду действовать.
Я положила трубку. Теперь у меня был план.
До шести вечера я сидела в кафе у дома. Потому что в квартире находиться было невозможно. Лена включила музыку на колонке. Мою колонку. Которую я купила в прошлом году на день рождения. Галина Ивановна жарила рыбу. Воняло на весь подъезд. Попугай орал так, что у меня заболела голова.
В семнадцать тридцать я позвонила Денису.
— Ты дома?
— Еду. Мама сказала, ты опять скандалила утром.
— Я не скандалила. Я спросила, когда они съедут.
— Ань, не начинай. Я устал. Давай вечером спокойно поговорим.
— Давай. Я буду дома.
В восемнадцать ноль-ноль я открыла дверь своей квартиры. Александр Иванович — участковый — стоял за мной. В форме. Солидный мужчина лет пятидесяти с усами.
— Проходите, пожалуйста, — сказала я.
Мы вошли. На кухне сидела Галина Ивановна. Увидела полицейского и побледнела.
— Что это? — спросила она. — Ты что, реально ментов вызвала?
— Здравствуйте, гражданочка, — сказал участковый. — Предъявите документы.
— Какие документы? Я тут живу временно. У меня всё законно. Сын прописан.
— Сын прописан. А вы кто?
— Мать. Имею право.
— Не имеете, — сказал я спокойно. — Собственник — я. Вы не член моей семьи. Вы гостья. И ваш срок гостеприимства закончился.
Лена вышла из кабинета. В наушниках. С планшетом. Увидела полицейского и замерла.
— Мам, что происходит?
— Ничего, доченька. Тётя Анна решила нас арестовать.
Я улыбнулась.
— Никто вас не арестовывает. Я прошу вас добровольно покинуть моё жильё в течение семи дней. Сегодня пятнадцатое мая. До двадцать второго мая вы должны вывезти все свои вещи.
— А если нет? — спросила Галина Ивановна, уперев руки в бока.
— Если нет, я подам иск в суд. И буду требовать компенсацию за моральный ущерб и порчу имущества.
— Чем мы тебе испортили имущество?
— Кастрюля. Тряпка, которой вы мыли пол, испортила ламинат. Фото есть. И моя кружка, которую вы использовали как пепельницу. И пряжа. И цветы. Попугай сожрал мою герань.
— Герань стоит копейки, — фыркнула свекровь.
— Герань была редкая. Четыре тысячи рублей. Я могу показать чек.
Участковый слушал молча. Потом спросил:
— Анна, у вас есть документы на квартиру?
Я достала из сумки выписку из ЕГРН. Свежая. Заказала вчера через госуслуги. Показала.
— Единственный собственник. Ипотека оформлена на меня. Все платежи с моего счёта.
— Понятно, — участковый повернулся к Галине Ивановне. — Гражданочка, вам лучше уехать по-хорошему. У меня нет полномочий выгонять вас прямо сейчас. Но собственник имеет право обратиться в суд. А суд выгонит. Ещё и штраф может быть.
— Да пошли вы все, — сказала свекровь. — Сын приедет, он вам покажет.
И тут входная дверь открылась. Денис. С уставшим лицом, в куртке. Увидел участкового и замер.
— Это что за цирк? — спросил он.
— Это не цирк, Денис. Это твоя жена нас выселяет, — Галина Ивановна заплакала на публику. Слёзы были настоящие. Злость смешалась с обидой. — Сынок, скажи ей. Защити мать.
Денис посмотрел на меня. Потом на участкового. Потом опять на меня.
— Ань, ты серьёзно? Вызвала полицию из-за мамы?
— Я вызвала участкового, чтобы зафиксировать твою маму в моей квартире без моего согласия. И чтобы она получила официальное предупреждение.
— Какое предупреждение? Это моя мама!
— Это твоя мама, Денис. А это моя квартира.
Он подошёл ко мне вплотную. Я видела его глаза. Злые. Уставшие. Чужие. Таким я его никогда не видела.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Ты меня теряешь.
— Я уже тебя потеряла, Денис. В тот день, когда ты привёз их сюда и не сказал мне ни слова.
Он отвернулся. Подошёл к матери. Обнял её.
— Мам, не плачь. Никуда мы не едем. Она блефует.
— Нет, не блефую, — я достала из сумки ещё один документ. — Это заявление на развод. Я подам его завтра утром.
Денис побледнел.
— Ты с ума сошла.
— Я впервые за долгое время в своём уме.
Участковый покачал головой.
— Молодые люди, я пойду. Анна, если будут угрозы или порча имущества, звоните сразу. А вам, гражданочка, советую собрать вещи. Семь дней. Запомнили?
— Запомнила, — прошипела Галина Ивановна. — Запомнила, как ты мне, мент поганый, угрожаешь.
— Я не угрожаю. Я предупреждаю.
Он ушёл. Дверь закрылась. Мы остались вчетвером. Я, Денис, Галина Ивановна и Лена. Попугай молчал. Хорошая птица.
— Ты подала на развод? — спросил Денис. Голос дрожал.
— Завтра подам. Будет тридцать дней на примирение. Если за тридцать дней ты не выгонишь их сам — я подам окончательно.
— А если я не хочу разводиться?
— Тогда докажи. Сделай выбор.
— Нельзя выбирать между женой и матерью!
— Ты уже выбрал. Ты выбрал её. Я просто оформляю это документально.
Галина Ивановна встала и подошла ко мне. Близко. Я почувствовала запах её дешёвых духов и жареной рыбы.
— Ты ничего не отсудишь, — сказала она. — Я напишу на тебя жалобу в прокуратуру. За моральный вред. За то, что ты нас выгоняешь. Мы старые и бедные. А ты богатая стерва.
— Я не богатая. Я работающая. И я не стерва. Я просто защищаю свой дом.
— Дом? — она засмеялась. — Какой это дом? Здесь детей нет. Здесь любви нет. Здесь только твои французские трусы и идиотские цветы. Мой сын построит настоящий дом. С баней. С огородом. А ты останешься одна со своей ипотекой.
Я посмотрела на Дениса. Он молчал. Смотрел в пол. Лена стояла сбоку и снимала всё на телефон. Я это заметила.
— Лена, убери телефон. Это незаконная съёмка в частном пространстве без моего согласия.
— А ты нас записывала! Мама сказала, у тебя диктофон работает.
— Да. Я записывала. Потому что вы собирались украсть мои документы и оформить квартиру на Дениса. У меня есть запись вашего разговора от тринадцатого мая. Полная.
Галина Ивановна замолчала. Лицо её стало серым.
— Ты... ты подслушивала?
— Я проходила мимо. Вы говорили громко. А я включила диктофон. Это законно, потому что я участник разговора. Я была в коридоре. Это моя квартира.
— Денис, — свекровь схватила сына за руку. — Скажи ей, чтобы она удалила запись.
— Не удалю. Запись пойдёт в суд. Вместе с фотографиями вашего разговора с Леной.
Я выдохнула. Вся злость куда-то ушла. Осталась только пустота.
— Я даю вам семь дней. Вещи собирайте. Если к двадцать второму мая вы не уедете, я меняю замки. И вызываю приставов. Всё. Разговор закончен.
Я ушла в спальню. Закрыла дверь на ключ. Села на кровать, которую они пачкали. Включила музыку в наушниках. Чтобы не слышать их голоса.
За стеной кто-то плакал. Лена, наверное. Или Галина Ивановна. Денис орал на кухне. Я не разбирала слов. Мне было всё равно.
Через час в дверь спальни постучали.
— Аня, открой, — голос Дениса. Усталый, пьяный. Он успел выпить.
— Не открою. Говори так.
— Я люблю тебя. Не надо развода.
— Тогда выгони их.
— Не могу. Это мама.
— Тогда мы разводимся.
Тишина. Потом звук его шагов. Он отошёл. И больше не стучал.
Я лежала и смотрела в потолок. Моя квартира. Мой потолок. Моя жизнь. И я имею право выгнать любого, кто делает меня несчастной. Даже если этот человек — мать мужа. Даже если этот человек — сам муж.
Я взяла телефон. Написала юристу:
— Завтра подаю на развод. И заявление о выселении. Поможете?
— Да. Приходите в десять утра. Документы возьмите.
Я закрыла глаза. В квартире пахло рыбой и страхом. Моим страхом. Но он уходил. Вместо него приходила злость. Холодная. Твёрдая. Такая, которая помогает выжить.
Двадцать второе мая я запомню на всю жизнь. Утром я проснулась в своей спальне одна. Денис спал на диване в гостиной. Он перебрался туда на третью ночь после моего ультиматума. Сказал, что не может спать рядом с женщиной, которая хочет выгнать его мать. Я не спорила. Мне было даже легче одной.
Я встала в семь утра. На кухне уже гремела посудой Галина Ивановна. За семь дней она не собрала ни одной сумки. Ни одного пакета. Свекровь объявила бойкот. Она не разговаривала со мной, но каждый день демонстративно жарила рыбу, слушала телевизор на полную громкость и ходила по квартире в уличной обуви.
Лена тоже не собиралась. Её вещи по-прежнему лежали в моём кабинете. Ноутбук, планшет, кипа одежды, косметика, разбросанная по всему столу. Попугай Кеша по-прежнему жил на кухне и ел мою рассаду. Последний цветок засох вчера.
Я зашла на кухню. Свекровь сидела за столом и пила чай с бутербродами. Моя колбаса. Мой хлеб. Моё масло. Она даже не подняла голову.
— Доброе утро, Галина Ивановна. Сегодня двадцать второе мая.
— И что? — она откусила бутерброд.
— Семь дней прошло. Вы должны были вывезти вещи.
— Никуда мы не поедем. У нас ремонт ещё не сделали.
— Это не моя проблема. Я вас предупредила. Сегодня я вызываю полицию и меняю замки.
— Вызывай, — свекровь спокойно допила чай. — Только учти: Денис нас не выгоняет. А ты без него ничего не сделаешь. Квартира-то совместная?
— Квартира моя. Личная. Добрачная. Денис здесь никто.
— А ты проверь документы, милая. Может, он уже оформил право собственности. Пока ты на работе бегала, мы кое-что сделали.
У меня похолодело внутри. Но я взяла себя в руки. Это блеф. Чистой воды блеф. Нельзя оформить право собственности без моего присутствия. Но страх уже поселился в груди.
— Что вы сделали?
— Узнаешь, — она улыбнулась. — В суде.
Я не стала спорить. Вместо этого пошла в спальню, оделась и вышла из квартиры. На лестничной клетке я набрала номер участкового.
— Александр Иванович, сегодня двадцать второе. Они не съехали. Что делать?
— Приезжайте в отделение. Пишите заявление. Я выйду с вами на адрес. Но сразу скажу: полиция не выселяет. Мы фиксируем факт отказа. Дальше — только суд. Или сами меняете замки, если нет угрозы жизни.
— А если они взломают?
— Тогда звоните в дежурную часть. Это будет уголовка. Статья сто тридцать девятая. Но учтите: ваш муж имеет право находиться в квартире, если он там прописан. Пока вы не разведётесь, выселить его нельзя. А мать и сестру — можно, но через суд.
— А если я временно перееду? Сдам квартиру? Им придётся съехать?
— Если вы съедете, они могут остаться. И тогда выселять их будет ещё сложнее. Они скажут, что вы их вселили добровольно и уехали сами. Лучше не уходить. Стойте на своём.
Я поблагодарила и поехала к юристу. Елена Валерьевна уже ждала меня в своём маленьком офисе на окраине города. Пахло кофе и старыми папками.
— Садитесь, Анна. Я подготовила исковое заявление о выселении. И заявление на развод. И заявление о самоуправстве. Подпишете всё сегодня?
— Подпишу. Но у меня вопрос. Они утверждают, что оформили какие-то документы. Что Денис стал собственником. Это возможно?
— Без вас — нет. Но если они подделали подпись или воспользовались вашей доверенностью — да. У вас есть доверенность на мужа?
— Нет. Никогда не давала.
— Тогда проверьте реестр недвижимости. Прямо сейчас. У меня есть доступ.
Она открыла программу, ввела мои данные. Я смотрела на экран. Сердце колотилось.
— Всё чисто, — сказала юрист. — Собственник — Анна Сергеевна Волкова. Доля — одна целая. Никаких обременений, кроме ипотеки. Они блефуют.
Я выдохнула. Блеф. Просто блеф. Но какой грязный.
Мы оформили все документы за час. Иск о выселении, заявление о разводе, заявление в полицию о самоуправстве и порче имущества. Я подписала каждую страницу. Рука не дрожала.
— Теперь ждите, — сказала Елена Валерьевна. — Суд назначит заседание через месяц. До этого момента они имеют право жить в квартире? Формально — да. Но если они будут угрожать вам или портить имущество, вызывайте полицию каждый раз. Создайте историю. Это поможет в суде.
— А что делать с замками?
— Если вы поменяете замки, когда они внутри, это будет незаконное ограничение доступа. Если поменяете, когда они выйдут — законно, но они могут вызвать полицию. Полиция приедет и скажет, что это гражданско-правовой спор. Так что технически вы можете поменять замки. Морально — готовьтесь к скандалу.
Я вернулась домой в обед. Ключ повернулся в замке нормально. Я вошла. Тишина. Слишком тихо.
Попугай не орал. Телевизор не работал. Я прошла на кухню — никого. В кабинете — Ленины вещи лежали на месте, но самой Лены не было. Заглянула в спальню. Пусто.
Я позвонила Денису.
— Где все?
— Уехали, — ответил он сухо.
— Куда?
— В общагу. Мама нашла вариант. Комната на троих. Дешёво.
— Когда?
— Сегодня утром. Ты ушла, и они собрались за час. Лена плакала. Мама проклинала тебя. Попугая пришлось отдать соседке, потому что в общагу с животными нельзя.
Я села на стул. У меня кружилась голова. Не от радости. От неожиданности.
— И ты их отпустил?
— А что мне было делать? Ты подала на развод. Ты вызвала полицию. Ты записывала наши разговоры. Ты меня не оставила выбора.
— Выбор был, Денис. Ты должен был выбрать меня.
— Я выбрал тишину. Я больше не могу. Ни с тобой, ни с мамой. Я устал.
— Ты остаёшься в квартире?
— Нет. Я заберу вещи завтра. Поживу у друга. А потом — как суд решит.
— Ты не будешь бороться за брак?
— А есть за что? Ты уже написала заявление. Ты меня не спросила. Ты просто взяла и решила.
— Я тебя спрашивала семь дней. Ты молчал. Ты сказал: «Не могу выгнать маму». Ты выбрал.
— Я не выбирал, Анна. Меня поставили перед фактом.
Я молчала. Говорить было не о чем.
Вечером я осталась одна. Первый раз за три недели. В пустой квартире. Без их запахов, без их голосов, без их вещей. Лена забыла свой планшет. Он лежал на столе в кабинете. Я хотела выкинуть его в окно. Но не стала. Я аккуратно положила его в пакет и убрала в шкаф. Потом закажу курьера, пусть заберут.
Я сходила в магазин. Купила новую герань. И новую кружку. С надписью «Мой дом — мои правила». Поставила на стол. Включила музыку. Громко. Ту, которую Лена ненавидела. Потом выключила. Не хотелось.
Тишина была странной. Я ждала, что сейчас из кабинета выйдет Галина Ивановна с нотацией. Или Лена включит планшет на полную громкость. Или попугай заорёт. Ничего.
Я легла спать в десять вечера. Поперёк кровати. Раскинув руки. Никто не храпел рядом. Никто не ворочался. Тишина. Моя тишина.
Через две недели я получила письмо от Галины Ивановны. Обычная бумажная открытка. Она опустила её в почтовый ящик. На конверте было написано: «Анне, от Галины Ивановны». Я открыла. Внутри — листок из тетрадки в клетку.
«Анна. Ты победила. Мы живём в общаге. Лена не учится, потому что негде делать уроки. Я не сплю на своей кровати. Ремонт в квартире так и не начали, потому что денег нет. Денис пьёт каждый день. Ты довольна? Надеюсь, что твоя совесть тебя замучает. Ты сломала семью. Ты разрушила жизнь моего сына. Бог тебе судья. Г.И.»
Я перечитала два раза. Потом положила письмо в стол. Рядом с выпиской из ЕГРН и копией иска о разводе.
Она думала, что я буду плакать. Или звонить. Или чувствовать вину. Я ничего не почувствовала. Только усталость. Глубокую, как колодец.
Через месяц был суд. Судья — женщина лет сорока, усталая, с острым взглядом. Она прочитала все документы. Посмотрела на меня. Посмотрела на Дениса. Посмотрела на пустое место, где должны были сидеть Галина Ивановна и Лена. Они не пришли. Прислали заявление: «Просим рассмотреть без нас, находимся в другом городе».
— Истица настаивает на разводе? — спросила судья.
— Да, — сказала я.
— Ответчик, вы согласны?
Денис сидел понурый. Похудевший. Небритый. Он смотрел в стол.
— Я не хочу разводиться, — сказал он тихо. — Но раз она хочет — я не против.
— У вас есть несовершеннолетние дети?
— Нет.
— Имущественные споры?
— Я подала иск о выселении своих родственников, — сказала я. — Но они уже съехали добровольно. Иск забираю.
— Тогда развод. Через месяц вы получите свидетельство. Всё.
Судья стукнула молоточком. Денис встал и вышел, не глядя на меня.
Я осталась в зале. Одна. Секретарша спросила:
— Вы будете обжаловать?
— Нет. Всё правильно.
Я вышла на улицу. Шёл дождь. Маленький, противный. Я открыла зонт и пошла пешком. До дома было двадцать минут. Я шла медленно. Смотрела под ноги.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дениса.
«Ты права была. Я дурак. Прости. Мама врала про ремонт. Трубу починили на третий день. Она просто хотела у нас жить. Навсегда. Я не знал. Прости меня, Аня».
Я остановилась. Прочитала ещё раз. Потом убрала телефон в карман.
Прощение. Он просил прощения. А я не знала, есть ли у меня силы простить. Точнее, знала. Нет. Нет сил. И желания тоже нет.
Он не защитил меня. Не сказал маме «нет». Смотрел, как меня унижают, и молчал. Он выбрал тишину. А тишина в момент опасности — это предательство.
Я пришла домой. Разделась. Поставила чайник. Включила ноутбук. На почте было письмо от риелтора. Я решила продать эту квартиру. Слишком много боли. Слишком много чужих следов. Пусть новый собственник начинает новую жизнь. А я начну где-нибудь в другом месте. Маленькую студию. Без ипотеки. Без мужа. Без свекрови.
Только я и мои правила.
Вечером я позвонила подруге.
— Знаешь, я сегодня впервые за месяц высплюсь. Никто не включит телевизор в семь утра. Никто не будет жрать мою колбасу. Никто не назовёт меня стервой.
— Ты молодец, — сказала подруга. — Многие не решаются. Живут с тараканами в голове и родственниками на шее.
— Я не герой. Я просто устала бояться.
Я положила трубку. Налила себе вина. Села на подоконник. За окном горели фонари. Светло. Спокойно.
Попугая больше нет. Рассы тоже нет. Но есть я. И у меня есть крыша над головой. И закон на моей стороне.
Галина Ивановна прислала ещё одно письмо через месяц. Короткое. «Мы подали на алименты. Денис не работает. Платить будешь ты, как бывшая жена. Мы разорим тебя».
Я показала письмо юристу. Елена Валерьевна рассмеялась.
— Алименты на бывшего мужа? Только если он инвалид и нетрудоспособен. А он здоров. И ему тридцать два. Ничего она не получит. Просто пугает.
Я не ответила на письмо. И не буду. Некоторые люди не заслуживают ответа. Некоторые люди не заслуживают даже моей злости. Только тишины. Полной. Как в моей квартире сегодня ночью.
Я закрыла окно. Задернула шторы. Серые шторы. Те самые, которые не нравились свекрови. Я оставила их. Потому что они нравятся мне.
Ложусь спать. Одна. В своей постели. В своём доме. Под своим одеялом.
Сладких снов, Галина Ивановна. Надеюсь, в общаге холодные батареи.