Письмо лежало на коврике у двери — белый конверт с синей полосой, логотип банка в левом углу.
Галина наклонилась, подняла. Павел как раз выходил из кухни с полотенцем в руках.
— А, это пришло, — он мельком взглянул на конверт, не останавливаясь. — Техническая рассылка какая-то. Не бери в голову.
— Я возьму в голову, — сказала Галина.
Кредит брали три года назад. Четыреста тысяч — на ремонт прихожей и кухни. Старый линолеум заменили на плитку, перекрасили стены, поставили новые шкафы. Ремонт вышел нормальным.
Платить договорились с Павловой зарплаты — его оклад был выше. Галина в то время брала дополнительные часы в школе, деньги шли на другое. Ежемесячный платёж — восемнадцать тысяч двести рублей. Срок — три года.
Три года прошли в октябре.
В ноябре пришло это письмо.
Галина разрезала конверт кухонными ножницами. Развернула. Некоторые строчки перечитывала.
Банк предлагал реструктуризацию остатка долга.
Остаток: триста шестьдесят четыре тысячи рублей.
Они женаты шестнадцать лет. Галина — учитель математики, пятая школа, работа привычная. Павел — инженер-технолог на заводе, двадцать лет на одном месте. Дочка Катя давно замужем, живёт в Екатеринбурге, звонит по воскресеньям. Внучку видят по видеосвязи.
У Павла есть сын от первого брака — Паша, двадцать шесть лет, живёт в Самаре. Галина видела его один раз, давно — рослый парень, молчаливый, пожал руку и ушёл курить на балкон. Больше не пересекались.
Павел иногда упоминал, что помогает сыну. Сколько — Галина не спрашивала. Думала, это было до их совместного бюджета.
Оказалось, нет.
— Павел, — она вышла из кухни с письмом в руке. — Иди сюда.
Он сидел в кресле, смотрел телевизор. Посмотрел на конверт, встал без слов, прошёл на кухню.
— Триста шестьдесят четыре тысячи, — она положила письмо на стол перед ним. — Мы три года платили кредит. Должны были выплатить четыреста. Что значит этот остаток?
Он взял письмо. Читал долго — там было немного текста.
— Я не всегда вносил полную сумму.
— Сколько вносил?
— По-разному. Иногда половину.
— А вторая половина?
Он положил письмо. Выровнял его по краю стола — аккуратно, по линии.
— Паше помогал. У него там ситуации бывали.
— Какие ситуации?
— Работа нестабильная. Снимает квартиру. В прошлом году машина сломалась. Всякое.
Галина встала. Открыла верхний ящик, достала блокнот и ручку.
— Открой приложение. Историю переводов за три года.
— Галь...
— Открой, пожалуйста.
Он открыл. Она смотрела рядом, записывала суммы в столбик. Считала молча минут двадцать.
— Двести восемьдесят семь тысяч рублей, — закрыла блокнот. — За тридцать четыре месяца.
Павел смотрел на блокнот.
— Я пропустила январь позапрошлого года — там переводов нет.
— Он тогда работал нормально.
Галина убрала блокнот в ящик. Вернулась к столу, но не села — осталась стоять у окна.
Прошлой зимой её мама — семьдесят три года, артрит коленного сустава — перестала нормально ходить. Врач написал направление: нужна операция по замене сустава. Квота кончилась, следующая очередь — полтора года.
Платно — двести тысяч рублей.
Галина посчитала их сбережения. Вышло сто двадцать тысяч. Восьмидесяти не хватало. Спросила Павла — он пролистал совместный счёт, покачал головой: «Давай подождём квоту, не будем трогать отложенное. Мало ли что». Она согласилась.
Мама ходила с тростью всю зиму. В феврале упала в автобусе — водитель резко затормозил. Не перелом, обошлось, но Галина после того звонка долго сидела на кухне с остывшим чаем.
— В январе прошлого года, — сказала она, не поворачиваясь от окна, — ты перевёл Паше двадцать три тысячи. В феврале — восемнадцать. Я только что посчитала.
Павел ничего не ответил.
— Мне тогда не хватало восьмидесяти тысяч на операцию маме.
— Галя, это же сын...
— Я знаю. Это не обвинение. Просто факт.
Она повернулась.
— Ты принимал решения за нас двоих. Молча. Три года.
— Я не хотел скандала.
— Понимаю. Зато теперь он есть.
В кармане у Павла завибрировал телефон. Он достал, посмотрел на экран — что-то в лице изменилось, едва заметно.
— Паша, — сказал он.
— Возьми, — сказала Галина.
Он немного помедлил. Нажал ответ, положил телефон на стол между ними — сам включил громкую связь, без её просьбы.
— Пап, привет. Слушай, нашёл нормальную «Шкоду», девятнадцатый год, хозяин срочно продаёт. Мне до конца месяца не хватает ста двадцати. Потом уйдёт — там уже второй смотрит. Ты можешь?
Павел смотрел на Галину.
— Нет, — сказал он в трубку.
Пауза на том конце.
— В смысле нет?
— Сейчас не могу, Паш.
— Ну когда? Мне до конца месяца надо.
— Не знаю. У меня тут свои вопросы. Я перезвоню.
Короткое молчание. Потом «ладно» — недовольное — и гудки.
Павел убрал телефон. За окном совсем стемнело, в соседнем доме зажглись почти все окна.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь я веду финансы, — сказала Галина. — Общий счёт, кредит, все расходы. Скидываемся пополам на хозяйство, остальное каждый держит при себе. Хочешь помогать Паше — из своей половины.
— Это жёстко.
— Зато понятно.
Он помолчал.
— С кредитом как?
— Реструктуризацию оформим. Платим по половине каждый.
— Хорошо.
— Маме сделаю операцию весной. Я уже отложила сто сорок, за зиму добавлю — хватит.
— Я доложу.
— Не надо. Справлюсь сама.
Он поднял глаза.
— Галь. Доложу, говорю.
Она посмотрела на него. Кивнула.
— Хорошо.
Встала, поставила чайник. Достала две кружки. Павел сидел, не двигаясь. Потом встал, убрал письмо от банка в ящик с документами — сам, без просьбы.
Сели пить чай молча. По телевизору в соседней комнате что-то бубнило — Павел забыл выключить. Никто не пошёл выключать.
— Ты злишься? — спросил он.
— Уже нет.
— А что?
— Устала от сюрпризов.
Он кивнул. Обхватил кружку обеими руками.
Реструктуризацию оформили в декабре. Новый срок — полтора года, платёж пополам.
В марте мама сделала операцию. Хирург оказался молодой, разговорчивый — объяснил всё подробно, показал снимки. Галина просидела в коридоре клиники четыре часа с книжкой, которую так и не открыла.
Маму выписали через восемь дней. К апрелю она ходила без трости.
Паша в итоге купил другую машину — «Логан» 2017 года, за семьдесят пять тысяч. Сам позвонил отцу, рассказал без обид. Павел пересказал вечером за ужином.
— Нормально, — сказала Галина.
— Да, — согласился Павел.
Больше к тому разговору не возвращались.
Весной мама приехала погостить — впервые за два года. Поднялась на третий этаж сама, без лифта.
— Вот видишь, — сказала она. — Всё хорошо.
Галина поставила чайник. Достала три кружки.
Павел пришёл с работы раньше обычного, привёз торт — с заварным кремом, мамин любимый. Не спрашивал какой. Просто купил.
