Имя Леонарда Эйлера (1707–1783) стоит в одном ряду с величайшими умами человечества. Швейцарец по происхождению, он стал символом российской науки, прожив в России более 30 лет и создав фундамент современной математики и механики на берегах Невы. Его биография — это не просто история научных открытий, но и величественная сага о том, как гений нашел свою вторую родину, а молодая империя обрела интеллектуальный стержень.
Приглашение в «рай для ученых»
15 апреля 1707 года в Базеле родился мальчик, которому предстояло написать более 850 трудов по самым разным отраслям знания. В Базельском университете он был учеником Иоганна Бернулли, но академическая карьера на родине не складывалась: кафедру получить не удалось из-за интриг и фаворитизма. Европа того времени была раздроблена политически и экономически; научные центры во Франции или Англии были закрыты для чужаков без протекции.
В этой ситуации приглашение от Петербургской академии наук, подписанное Лаврентием Блюментростом в декабре 1726 года, стало настоящим спасением. К письму прилагался аванс в 200 рублей — огромные деньги для начинающего ученого. Христиан Вольф, знаменитый немецкий философ и наставник Эйлера, провожая своего ученика, произнес пророческие слова: «Вы едете в рай для ученых».
Эйлер начал учить русский язык еще в пути, понимая, что успех зависит от интеграции в новую среду. Он прибыл в Россию в год смерти Петра Великого, когда Академия уже начала испытывать первые трудности бюрократии, но дух петровских преобразований еще витал в воздухе. Россия предлагала то, чего не было нигде в Европе: государственное обеспечение. Ученым платили твердое жалованье, предоставляли казенные квартиры, дрова и свечи. Не нужно было искать богатых покровителей — достаточно было просто работать.
Годы расцвета в Петербурге и решение Базельской задачи
Формально Эйлер числился адъюнктом по физиологии, но сразу же погрузился в чистую математику. Уже к 1731 году он стал профессором физики, а в 1733-м возглавил кафедру математики. Его работоспособность была феноменальной: он выступал на заседаниях Академии в среднем десять раз в год, каждый раз представляя новую статью.
Именно в Петербурге произошел один из главных прорывов в истории математики. В 1735 году Эйлер решил знаменитую Базельскую задачу, над которой бились лучшие умы Европы почти столетие. Он вычислил точную сумму обратных квадратов натуральных чисел:
∑n=1∞1n2=π26 \sum_{n=1}^{\infty} \frac{1}{n^2} = \frac{\pi^2}{6} n=1∑∞n21=6π2
Это достижение мгновенно принесло ему мировую славу. Но главное было впереди. В 1748 году вышла его монументальная работа «Introductio in analysin infinitorum» («Введение в анализ бесконечно малых»). Эта книга перевернула математический мир, систематизировав знания и введя многие современные понятия функций. Именно здесь Эйлер вывел формулу, которую позже физик Ричард Фейнман назовет «самой замечательной формулой в математике», объединившую пять фундаментальных констант:
eiπ+1=0 e^{i\pi} + 1 = 0 eiπ+1=0
Помимо этого, именно в петербургский период Эйлер заложил основы гидродинамики, механики твердого тела и вывел теорию чисел на новый уровень абстракции. Позже великий Пьер-Симон Лаплас скажет своим студентам: «Читайте Эйлера, читайте Эйлера, он наш учитель во всем».
Однако жизнь ученого не была безоблачной. После тяжелой болезни он начал терять зрение на правом глазу. На это он отреагировал с характерным стоицизмом: «Теперь у меня будет меньше отвлечений». Ситуация осложнилась после смерти императрицы Анны Иоанновны, когда к власти пришли противники «немецкого засилья». Чувствуя охлаждение, в 1741 году Эйлер принял предложение прусского короля Фридриха II и переехал в Берлин.
Связь с Ломоносовым и роль Христиана Вольфа
Даже находясь в Берлине, Эйлер оставался верен России. Он вел обширную переписку с Петербургской академией, редактировал математический отдел ее научного органа и публиковал там почти столько же статей, сколько в берлинских изданиях.
Здесь необходимо прояснить важный исторический нюанс, касающийся Михаила Васильевича Ломоносова. Часто можно встретить утверждение, что Эйлер был прямым наставником Ломоносова. Это не совсем так. Главным учителем Ломоносова в Германии был профессор Марбургского университета Христиан фон Вольф. Однако именно Вольф дал Эйлеру путевку в жизнь, рекомендовав его в Петербургскую академию. Таким образом, через Вольфа существует прямая интеллектуальная связь между швейцарским гением и первым русским ученым мирового уровня.
Сам Эйлер высоко ценил Ломоносова. Когда канцелярист Шумахер пытался ущемить права русского самородка, Эйлер написал Михаилу Васильевичу письмо поддержки, где отмечал, что тот своими знаниями оказывает честь как академии, так и своему народу. Подпись под письмом гласила: «Леонгардъ Эулеръ», демонстрируя его глубокое уважение к русской культуре и языку.
Более того, Эйлер деятельно участвовал в подготовке первых русских математиков национального масштаба. В Берлин к нему командировались будущие светила отечественной науки — Семен Котельников и Степан Румовский. Эйлер писал о них с гордостью: «Во все продолжение своего пребывания здесь они так себя вели, что я их всегда ставил в пример моим детям». Он заботился о своих учениках, прося коллег не докладывать начальству о слабостях молодых людей, чтобы не испортить им карьеру.
Возвращение домой: слепота и последние шедевры
Жизнь в Пруссии тяготила Эйлера. Король Фридрих II, ценивший французскую культуру, относился к ученому свысока, называя его за одноглазость «Циклопом». Жалованье было вдвое ниже петербургского. Эйлер скучал по России, просил присылать ему русские книги и продолжал считать себя частью российского научного сообщества.
Ситуация изменилась с восшествием на престол Екатерины Великой. Императрица, просвещенная монархиня, прекрасно понимала значение Эйлера для престижа страны. Она лично пригласила его вернуться, предложив управление математическим классом, звание конференц-секретаря Академии и оклад в 1800 рублей в год — весьма недурной по тем временам.
Вернувшись в Петербург в возрасте 59 лет, Эйлер столкнулся с новой бедой: катаракта поразила и второй глаз. Великий ученый полностью ослеп. Для обычного человека это означало бы конец продуктивной деятельности, но только не для Эйлера. Математика жила внутри него. Обладая феноменальной памятью и способностью проводить сложнейшие вычисления в уме, он диктовал свои труды ученикам. Говорят, когда слушатели не могли понять его чертежи, он чертил схемы пальцем прямо в воздухе.
Его дом сгорел во время одного из пожаров, охвативших деревянный Петербург. Самого Эйлера слуга вынес из огня на руках. Рукописи чудом удалось спасти. А работу по теории Луны, готовившуюся к печати в Париже, пришлось восстанавливать сыну Иоганну Альбрехту по памяти, страница за страницей.
Несмотря на эти испытания, именно в последние годы жизни Эйлер создал одни из самых значимых своих работ. Его продуктивность не снизилась ни на йоту. Он продолжал диктовать статьи до самого конца.
Наследие
7 сентября 1783 года Леонард Эйлер обсуждал со своей семьей орбиту недавно открытого Урана. Затем сел играть со своим внуком, внезапно произнес: «Я умираю», и потерял сознание. Через несколько часов его не стало.
Надгробную речь произнес пастор, назвавший покойного «первым старейшиной немецкой реформатской общины». До конца дней в нем видели иностранца. Но на могильной плите выбили надпись на русском языке: «Академик Императорской Академии наук».
Империя, которая его приютила, исчезла, сменившись новыми государствами и идеологиями. Но записные книжки Эйлера остались. Сегодня в Архиве РАН хранятся пожелтевшие страницы, где на одной стороне выведены сложнейшие формулы, а на другой — упражнения по склонению русских существительных и списки числительных. Эти тетради хранят след руки швейцарца, который приехал за деньгами на дорогу, а стал одним из тех, кто построил здание мировой науки, навсегда вписав свое имя в историю России.