Профессиональный взгляд архитектора и реставратора с большим опытом Наринэ Тютчевой на Петрозаводск, на исторический ансамбль Круглой площади, на то, к чему привыкли, может показаться критическим. Между тем идеи, о которых говорит эксперт, могут помочь нам отредактировать представление об исторической архитектуре, сделав его и современным, и значимым, и дорогим сердцу.
В Национальном музее Карелии завершился проект «Петрозаводск: на подступах к музейному кварталу» (руководитель проекта — Денис Кузнецов, ученый секретарь Национального музея Карелии). В проекте исследовались возможности качественных изменений территории, считавшейся ядром города, но, по словам эксперта Наринэ Тютчевой, со временем утратившей это значение. Напомним, проект победил в IV цикле конкурса «Профессиональное развитие» Благотворительного фонда Владимира Потанина в номинации «Институциональное развитие».
«Музейный квартал» в перспективе включит ансамбль Круглой площади (площади Ленина), Дом горного начальника и Губернаторский сад. Авторы проекта говорят, что «идея закреплена в Концепции развития музея на 2025-2034 годы и предполагает интеграцию музейной деятельности с городской средой, активизацию культурного наследия и вовлечение сообщества». (Напомним, об ансамбле Круглой площади «Республика» подробно писала в материале проекта «На лекции»).
О том, что именно предполагается менять (или нет) в Петрозаводске, «Республика» разговаривает с экспертом проекта Наринэ Тютчевой.
Наринэ Тютчева
— архитектор и реставратор, руководитель Архитектурного бюро «Рождественка», основатель и руководитель АНО «Ре-школа», эксперт ИКОМОС, член Комитета ЮНЕСКО по сохранению территорий ОВН, профессор Международной Академии Архитектуры, герой проекта «РБК-Визионеры» в номинации «Архитектура и урбанистика». В портфолио «Ре-школы» мастер-планы исторического центра Нижнего Новгорода, Вологды, Шуи, Казани, музеев-заповедников Мелихово и Шушенское, концепция мастер-плана объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО Соловецкого архипелага и другое.
— Расскажите, пожалуйста, о проекте. Его задача — сохранение истории?
— Одна из наших задач — сделать историю источником знания, вдохновения для людей, для их актуальной деятельности. Историю надо сохранять для того, чтобы знать что-то о прежних технологиях и подходах, о прежнем, ином образе жизни, о подвигах наших. Сегодня подвигом кажется даже само строительство тех объектов, которые мы сегодня исследуем, — без применения механизмов, вручную. В том, что нам кажется обыденным, много важного и интересного, того, что может мотивировать нас сегодня на созидание.
Мы можем учиться у истории, знать ее, чтобы понимать причинно-следственную связь каких-то явлений, чтобы не совершать каких-то ошибок (хотя мы знаем, что история ничему не учит). Мы должны знать не только то, что мы потеряли, но что мы имеем. И как мы можем вот это историческое наше богатство сегодня конвертировать в нашу современную жизнь.
— А как это сделать?
— По сути дела, мы имеем дело с историческим ядром города, которое на сегодняшний день как будто потеряло какую-то свою энергию и перестало быть центром. У меня как у гостя города не сложилось понимания, где же в городе самое главное место. Их как будто бы несколько. Оно начинает складываться только после того, как ты поизучал город, его эволюцию, поглубже с ним познакомился. Но если ты просто гость, турист и оказался здесь ненадолго, то в памяти как-то не остается образа Петрозаводска. И это проблема.
Наиболее важная историческая часть города, его ядро, место, откуда город начал развиваться, находится сегодня на периферии сознания горожан. И формально не проявлено.
— Вы говорите о площади Ленина?
— О Круглой площади как об отправной точке, о лучах улиц, которые расходятся в разные стороны, о парке «Ямка» вдоль реки Лососинки. Площадь дает импульс, от которого расходятся лучи города. Это можно понять, только изучив какие-то материалы и документы. Ценность этого места сегодня не звучит.
Нам надо разобраться в причинах, почему так случилось. И, наверное, как раз вот это нарушение целостного образа исторического ядра города и будет предметом нашей работы. А это нарушение складывается из множества различных аспектов, контекстов, которые мы будем последовательно изучать и сопоставлять, и, я думаю, что разберемся. Общие впечатления у меня уже сложились. Но, наверное, не стоит сегодня забегать сильно вперед, потому что, возможно, я ошибаюсь.
— Для того, чтобы изменить эту ситуацию, нужно что-то построить или что-то изменить внутри?
— Скорее всего, речь тут идет не о строительных работах. Здесь нужно думать о функциональном перепрограммировании объектов, которые здесь уже есть, о качестве среды, о взаимодействии всех институций, которые так или иначе присутствуют в этой исторической зоне. О какой-то новой точке зрения, наверное, на это место. И о новом позиционировании деятельности музея в том числе.
Мы попробуем по-новому концептуализировать миссию музея и понять, как можно реорганизовать, может быть, в будущем его экспозицию, учитывая, что у музея есть пространственный ресурс. Поскольку половину зданий на площади еще ждет реставрация, этот ресурс можно попробовать как-то по-новому предъявить посетителям.
— На что это может быть примерно похоже?
— Вот этот вопрос не стоит вообще даже задавать, потому что все хотят увидеть картинку. Нам сейчас всё время показывают какие-то заманчивые картинки. Я этого избегаю, потому что сначала нужно как следует всё изучить и во всем разобраться, а потом уже заманивать людей картинками. Если вас мучает отсутствие этого образа, ну, пусть это мучает вас и дальше. Ваше воображение всё равно будет что-то рисовать. Мне кажется, это нормальная история — что-то пытаться вообразить. Я должна сказать сразу, что каких-то кардинальных изменений хотелось бы избежать. Но, если хотите, я могу поделиться своими мыслями о том, что мне кажется неправильным на Круглой площади и что ее дезавуирует, ее значимость и привлекательность.
Начнем с того, что Круглая площадь, по сути дела, сегодня — это транспортная развязка с парковкой, а вовсе никакая не площадь. Формально она является площадью, но по сути таковой не является. На этой площади невозможно собрать народ на какой-нибудь праздник, фестиваль, устроить здесь что-то, что положено устраивать, ради чего площади городские и создавались. Это раз. Тут нет для этого места от слова «совсем». Поэтому надо разбираться с транспортом, с шириной полос, вообще с логистикой. Надо понять, нужно ли здесь круговое движение, например. Это надо решать профессионально, вместе со специалистами по транспорту, а не только с теми, кто рисует генеральные планы. Площадь — часть единой транспортной системы города, и нам нужно понимать, как эти транспортные артерии между собой связаны.
Дальше хотелось бы убрать отсюда парковку или как-то ее упорядочить. Хотелось бы дать больше места для пешеходов. Еще у нас есть проблема с озеленением, потому что городская зелень — это тоже архитектура.
«Почему-то в советское время городская зелень, включая любые дикоросы, порослевые клены, во всех городах, кроме, наверное, Петербурга, считалась неимоверной ценностью. И до сих пор жители борются за каждое дерево — неважно, какого оно качества, лишь бы было деревом. Можно понять горожан, поскольку за последние десятилетия наши города лишились большого количества зеленых пространств, особенно в 1990-е и нулевые, но у зеленых насаждений тоже есть определенный язык».
Скажем, если в Губернаторском саду мы видим пейзажный английский парк, то для регулярной площади XVIII века свойственно регулярное озеленение. А сейчас мы видим случайно расставленные неухоженные липы вдоль этих фасадов XVIII века. Ну и больше всего, конечно, смущают покосившиеся елки вокруг Владимира Ильича. Я вижу, что на площади посадили множество новых елок, и у меня прямо чешутся руки сделать визуализацию, показать, как эта еловая стена через 10 лет закроет сам памятник. Это реально так и будет — елки надо удалять.
Теперь про фасады, архитектуру. Должна сказать, что, к сожалению, нарушен ритм фасадов объектов XVIII века, растесаны окна. (Окна растесаны, скорее всего, при советской власти. Во время реставрации здания № 1 на площади Ленина окна второго этажа были восстановлены по аналогу кордегардий или флигелей — зданий по адресам пл. Ленина, 1-а, 2-а. Эти здания почти не подвергались перестройкам и сохранили первоначальный облик ансамбля — прим. Дениса Кузнецова, ученого секретаря Национального музея Карелии). В общем, архитектура нарушена.
— По всему кругу площади?
— Ну, во многих местах, я бы так сказала. Конечно, было бы очень хорошо вернуть пропорции фасадов. Перфорация окон — это важный признак датировки здания. И я вижу, как, например, в здании Министерства культуры вставлены окна, типичные для XX века. Очень странно, когда в здании XVIII века у вас окна из пятиэтажки. (Окна здания № 2 стали такими, как мы их видим, частично во второй половине XIX века. Окна второго этажа всего ансамбля стали такими же, более высокими, а не квадратными на четыре стекла, как на первом этаже, скорее всего, во время работ губернского архитектора Тухтарова в 1840-х гг. Реставрационный проект конца 1990-х — нач. 2000-х ориентирован на внешний облик площади ближе к рубежу XVIII-XIX вв. — прим. Дениса Кузнецова, ученого секретаря Национального музея Карелии). Да, это всё тонкие настройки, но если мы аккуратно и внимательно, что называется, пройдемся по этому пространству, то что-то поменяется к лучшему.
Ну и коснусь, наверное, наиболее болезненной темы, за которую меня, наверное, кто-нибудь осудит и побьет, но не сказать об этом я не могу. Речь идет о памятнике Ленину. Я понимаю, что перестановка памятников — это очень болезненная история. У меня нет никакого, так сказать, желания переписать историю Петрозаводска. Проблема здесь исключительно архитектурного характера. Дело в том, что памятник Ленину сам по себе совершенно выдающийся, сделанный выдающимися скульптором и архитектором. И то, как сделан постамент, это тоже, в общем-то, выдающееся мастерство. Всё с этим памятником, как со скульптурой, прекрасно. Проблема в другом — в метафизике пространства, которое памятник создает вокруг себя.
«Мы знаем, что на месте памятника Ленину когда-то стоял памятник Петру Первому, который сейчас стоит на набережной. Если в центре площади у вас стоит Владимир Ильич, то пространство вокруг него всегда мертвое, потому что это пространство носит исключительно мемориальный характер. Сделать оживленным его практически невозможно. Сейчас его посещают два раза в год те, кто помнит дату рождения и дату смерти бывшего вождя».
Если представить себе вместо монумента Ленину памятник Петру Первому, то вокруг последнего органично мог бы возникнуть регулярный французский парк. Это совершенно другая атмосфера. Поскольку Петрозаводск построен во многом в петербургских традициях, то можно себе представить, как здорово выглядел бы здесь, на этой Круглой площади, такой небольшой парк с регулярными деревьями, регулярными подстриженными кустами… И тут возвращается подлинная история города и наше желание к этой истории прикоснуться.
Я не призываю снести памятник Ленину, я предложила бы его перенести в место, более масштабное по окружению. Просто действительно у города должна быть правильная семантика. Монументальные высказывания должны работать, должны попадать в головы и в души, а не быть формальными объектами. И если они стоят в правильных местах, тогда они действительно имеют эффект. Например, площадка с Вечным огнем, которая сделана как парящая платформа над остальным пейзажем, имеет очень сильное эмоциональное воздействие. Это сделано очень хорошо, профессионально, очень талантливо. Это сильное высказывание. И это хороший пример того, как можно делать.
— Что бы вы изменили в Национальном музее Карелии?
— Губернаторский сад, Дом горного начальника, который, я надеюсь, будет восстановлен после трагического пожара, Дом губернатора, где находится Национальный музей, здания напротив него — всё это единый ансамбль. Со временем он немножко рассыпался, и нужно его собрать обратно опять в единый комплекс, и сделать это не только с помощью архитектурно-дизайнерских или реставрационных мер, но и управленческих, чтобы в дальнейшем можно было этим всем управлять как единым организмом.
С Губернаторским садом тоже нужно работать как с объектом культурного наследия. Прежде всего это памятник ландшафтной архитектуры, и нужно его изучить. Надо понять, как он был задуман, какова была его история, на что он был ориентирован. Сейчас это фактически просто транзитное место. Я вижу, что он популярен у горожан, но в нем его элементы как будто не связаны между собой. Есть аллея с памятником Державину (парадная часть сада). Есть детские и спортивные площадки, идейно не связанные с историческим парком. Возможно, для детей можно было бы сделать что-то, что соответствовало бы уровню ценности этого пространства.
Чем отличается сад от парка? Сад — это место, которое репрезентует культуру. Сады всегда имели какую-то свою специфику. Они могли демонстрировать редкие сорта растений или — позднее — являться местом для каких-нибудь культурных артефактов. В садах размещали скульптуры, делали пруды с диковинными рыбками. Это всегда были места, прежде всего, для созерцания. Хотелось вернуть это, но сделать так, чтобы никого не обидеть.
Это тоже требует исследований, требует работы, требует общения для того, чтобы найти какое-то решение, которое устроит всех и, тем не менее, не снизит качество уровня этого пространства. От этой территории можно дать пас в сторону парка «Ямка» и устья реки, но я не уверена, что мы осилим это тоже.
Мы подумаем, что можно было бы предложить для усиления ощущения исторического ядра города, и как это ядро может быть связано с остальной территорией.
У каждого города есть генетика, так же, как и у человека. И если мы хотим вживить что-то, что этой генетике не соответствует, это не вживляется. Надо понимать, в чем заключается целостность образа, и что не хватает для того, чтобы этот образ действительно был бы целостным. Как, например, на месте Александровского завода можно было построить супермаркет «Магнит»? Без комментариев.
Можно смириться и сказать, что ничего не осталось от исторического города. И вообще нам всё это не нужно. Мы очень модные, мы очень прогрессивные, мы построим здесь свой новый город и будем транслировать какую-то новую культуру. Тогда давайте с этой точки зрения на это смотреть. Но не надо вместо ценной исторической среды создавать посредственную современную. Есть места, где нельзя создавать посредственное!
— Какие впечатления у вас о Петрозаводске в целом?
— Я у всех петрозаводчан спрашиваю, какими местами они гордятся. Большинство называет набережную. Но вряд ли набережную Петрозаводска можно считать конкурентноспособной подобным объектам в других городах с точки зрения качества высказывания. Мне кажется, что здесь как будто бы не хватает какой-то ясности. И историческое городу как будто бы не нужно, и новое — вторично. Городу не хватает какой-то концепции, которая бы его переосмыслила, перезагрузила.
— С чем связано отсутствие гармонии в нашем и других городах, по-вашему?
— Мы до сих пор переживаем то, что с нами произошло в 1917 году, когда наследников отторгли от наследия, и в течение столетия, в общем-то, мы не понимали, зачем нам это наследие нужно и чье оно. Произошел разрыв между нами и нашими корнями. Люди начали переселяться из города в город, и у нас очень мало осталось городов с по-настоящему укорененным населением. Мне кажется, что гармонично — это когда преемственно, с пониманием и уважением к прошлому, к тому, что мы здесь не первые и не последние и что мы должны сохранить и продлить.
— Я видела ваши проекты (визит-центр в Мелихове и другие). Мне показалось, что у вас особая любовь к окнам. Это так?
— Окна — это глаза здания, и у окон всегда есть национальность, кстати говоря. Нужно быть внимательным к деталям, и собственное наследие нас этому учит. Например, не все проектировщики, внедряющие новые объекты в историческую среду, знают о том, что вся старая архитектура построена в антропометрической системе измерений: в саженях, в дюймах. Это совершенно другая ритмика, другие пропорции. Архитектура, созданная в современной метрической системе, всегда создаёт дисгармонию, диспропорции в сочетании со старинной. Внимательность, тщательность и знание истории позволяют в том числе достигать неплохих результатов и в современной архитектуре.