Ричард Олдингтон "Самозванец Лоуренс: Человек и легенда".Часть 3. Глава 18.Демобилизация и работа советником Черчилля в министерстве колоний

Предыдущие главы:

где автор констатирует, что герой его "автобиографического" расследования Лоуренс Аравийским на самом деле не был никаким героем, а скорее мошенником, все достоинства которого в основном заключались в таланте хорошего рассказчика,

и показал его:

• происхождение, как ребенка рожденного не в официальном браке
• влияние родителей
• детство
• учебу в университете с его достижениями и увлечениями
• путешествия по северной Франции и Ближнему Востоку для сбора информации для своей будущей диссертации «Замки крестоносцев”. Защита диссертации.
• участие в первой археологической экспедиции на севере Сирии, во время которой Лоуренс продолжил знакомство с регионом, а также проявил свои гомосексуальные наклонности в связи с арабским подростком Дахумом.
• участие во второй археологической экспедиции там же на севере Сирии в Кархемише, - лучшие годы жизни, как потом вспоминал Лоуренс, а также в топографических съемках на Синае, позволивших потом Лоуренсу с началом Первой Мировой войны поступить на службу офицером генштаба.
• психологический портрет
• попадание на службу в разведку, сперва в лондонском офисе, а потом в Каире вместо боевых частей в Европе
• реальное участие в подготовке Арабского восстания против турок
• прибытие в армию Фейсала в Хиджазе и фактическое уклонение от битвы по взятию Ваджха - порта на Красном море
• участие на второстепенных ролях в партизанских набегах на Хиджазскую ж/д и взятии Акабы.
• малоэффективность боевых действий арабских формирований и жестокость диверсий на ж/д дороге.
• реальное влияние "арабского восстания" на войну с Османской империи и результаты взятия Тафиле
• основные силы, стоящие за взятием Дамаска, а также интриги Лоуренса против французов в части передачи им контроля над территориями по соглашениям Сайкса-Пико.
• ход Парижской мирной конференции и попытки англичан в том числе Лоуренса не допустить передачи под контроль французов территорий на Ближнем Востоке
• знакомство на Ближнем Востоке с американским журналистом Лоуэллом Томасом, лекции и фильм которого сделали Лоуренса известынм и популярным сперва США, потом в Великобритании и другом англоязычном мире.

Перейдем к следующей главе:

Часть 3. Глава 18. Демобилизация, работа в колледже Олл Соул и советником Черчилля в министерстве колоний

Согласно письму, написанному в тот день из Оксфорда, Лоуренс был демобилизован 1 сентября 1919 года, а не «в июле», как он сказал Лидделлу Харту, и не «31 июля», как он сказал Роберту Грейвсу. Это несоответствие не имеет ни малейшего значения, за исключением того, что оно так хорошо иллюстрирует скромное признание Лоуренса: «Он никогда не забывал ничего из прочитанного в книге и без усилий мог вспомнить любую дату». По крайней мере, один из его читателей горячо сожалеет, что он почти все это держал при себе. Как и все остальные в ситуации внезапного возвращения к гражданской жизни, он столкнулся с проблемой, что делать с жизнью, внезапно вернувшейся к нему после многих лет рабства.

На первый взгляд, ему казалось больше повезло, чем большинству временно уволенных офицеров. Лоуэлл Томас сделал его звездой сезона в Лондоне и быстро возводил его в ранг национального героя. Оксфордский колледж предоставил ему комнату (что в то время было очень сложно) и небольшую субсидию на написание книги. Но в начале следующего года он обнаружил, по крайней мере, одно из неудобств, связанных с большой популярностью. Он писал, что любит её, хотя и не может себе этого позволить: он чувствовал, что популярные герои, которые были бедны, сильно страдали от рук благонамеренных поклонников. Это поднимает тему финансов Лоуренса, ещё одну из его «тёмных» историй. Невозможно согласовать различные его заявления о своих финансовых делах, и весьма вероятно, что это было сделано намеренно.

В любом случае, после демобилизации его армейское жалование прекратилось, и (как уже указывалось) он утверждал, что получал лишь небольшое вознаграждение. Его заявление о том, что во время войны он вкладывал всё своё жалование «в шоу», вероятно, означает лишь то, что, как и большинство других молодых офицеров, он его тратил. На тот момент его единственным известным заработком были 200 фунтов стерлингов в год от церкви Всех Святых, и это в период инфляции. Однако в тот же день (1 сентября 1919 года) он купил чуть более пяти акров земли в Поул-Хилл, Чингфорд, Эссекс, где смутно планировал построить свой средневековый «зал» и работать в новой типографии Келмскотта со своим другом Ричардсом. В том же письме говорится, что в то время у него было так мало наличных денег, что он не смог купить желаемую живую изгородь в Чингфорде, но добавляется, что он рассчитывает получить около 300 фунтов стерлингов в течение шести недель. Возможно, это было военное пособие, из которого, по его словам, он получил всего 110 фунтов.

К тому времени он уже написал большую часть своей военной книги и, конечно же, надеялся на этом заработать. Более того, он, очевидно, рассчитывал унаследовать часть состояния сэра Томаса Чепмена, если только это не было просто хвастовством, побудившим его написать Ф. Н. Даблдею: «Мой отец был добр ко мне и не потратил ни копейки из капитала, полученного от отца… и если я не женюсь на неблагополучных женах и не заведу детей, у меня все будет хорошо». Бессмысленно пытаться согласовать это письмо рантье с его стойким заявлением рабочего социалисту-члену парламента Тертлу о том, что он (Лоуренс) «почти полностью добился всего сам», поскольку у его отца было «пять сыновей, и всего 300 фунтов в год». Хотя по завещанию отца он не получил никаких денег, Лоуренс также написал миссис Шоу, однозначно заявив, что получил деньги из Ирландии. С другой стороны, похоже, он ожидал большего, чем получил на самом деле, поскольку это, по-видимому, единственное толкование его письма мистеру Кеннингтону от 1921 года, где Лоуренс пишет: «Куча денег, которую я ожидал, не пришла (вероятно, не придет)». Однако ему редко можно доверять, поскольку в этом же письме он использует в качестве еще одного оправдания неплатежа историю о том, что его «дом в Эппинге сгорел». Это был не дом, а хижина, и она не принадлежала Лоуренсу, хотя и стояла на его земле; она принадлежала мистеру Ричардсу, и «Лоуренс не имел к ней никакого отношения и не жил там со мной».

Всё это очень запутанно, но один факт бросается в глаза: в период с 1919 по 1922 год Лоуренс безнадежно тратил деньги и сильно залез в долги. Он не мог удержаться от того, чтобы вести себя «по-королевски», так же как и от проявления щедрости. Когда у него были деньги, он должен был их тратить, и это привело его к безрассудным долгам и обязательствам, которые он не мог себе позволить. Это было щедро, но неразумно. Если бы он действительно был тем состоятельным ирландским помещиком и арабским героем, за которого себя выдавал, что могло бы быть лучшим использованием излишков денег, чем помощь Чарльзу Даути, который временно испытывал финансовые трудности? Лоуренс договорился о покупке рукописи длинной поэмы Даути «Рассвет в Британии» для Британского музея за 400 фунтов стерлингов, и Дэвид Гарнетт считает, что большую часть этих денег внес сам Лоуренс. Но Лоуренс совершенно не мог позволить себе такой подарок, в то время как вскоре после этого Даути унаследовал пожизненный доход в 2000 фунтов стерлингов в год. Кроме того, в то время было мало писателей, более достойных финансовой помощи, чем Роберт Грейвс. Лоуренс дал ему 50 фунтов стерлингов в дополнение к 200 фунтам (тысяче долларов), которые он получил от журнала «The World's Work». Характерно для его тщеславия то, что, обращаясь к сэру Эдварду Маршу, Лоуренс перевел доллары в фунты и заявил, что ему заплатили 1000 фунтов — почти пять тысяч долларов на тот момент! Конечно, если бы он действительно был богатым молодым аристократом, он не смог бы придумать более достойного способа потратить деньги, чем на гениев, таких как Даути и Грейвс; то же самое можно сказать и о его плане покровительства ныне живущим художникам, заказав им портреты для иллюстрации своей планируемой книги. Но эти грандиозные жесты были ему не по карману. Когда он писал, что одной из причин его вступления в Королевские ВВС было то, что он был «на мели», он констатировал простой, но болезненный факт; ведь даже в январе 1927 года его банковский овердрафт составлял 7000 фунтов стерлингов. Это было великолепно, но абсурдно. Нельзя играть Харуна аль-Рашида в современном Лондоне, имея четыре или даже тридцать фунтов в неделю и немного земли в Эссексе.

Некоторые сведения о Лоуренсе за короткий период его пребывания в колледже Олл Соулз предоставляет Роберт Грейвс, который в то время учился в Оксфорде в качестве бывшего офицера-студента. Это был несчастливый период для серьезных оксфордцев, когда университет был переполнен шумными и непокорными студентами-солдатами, которые, освободившись от многолетней военной дисциплины и службы на войне, развлекались ребяческим беззаконием и пренебрежением к университетским правилам. Хотя Лоуренс был членом колледжа All Souls и ему было за тридцать, такое поведение как раз и радовало человека с его странно затянувшейся задержкой в ​​развитии, и он занимался, или чаще (как и следовало ожидать, говорил о том, что занимается), различными студенческими шалостями. Грейвс говорит, что он привязал флаг Хиджаза к одному из шпилей колледжа и звонил в колокол Телль-Шама из окна по ночам — не такие уж и ужасные приключения для арабского рыцаря. В остальном он довольствовался разговорами о плане посадить грибы на лужайке колледжа; о плане украсть оленей Магдалины и загнать их во внутренний двор колледжа All Souls; и о плане купить павлина и назвать его Натаниэлем, «в честь лорда Керзона, с которым у Лоуренса был конфликт и который был вице-канцлером» (несомненно, имеется в виду «канцлер»?) и членом колледжа All Souls.

Возможно, сейчас самое время разобраться с историей Лоуренса о Керзоне, которая получила широкое распространение и считалась правдоподобной — возможно, до сих пор считается таковой. Сначала Лоуренс гордился тем, что познакомился с лордом Керзоном. Он был в военной форме и находился в отеле «Карлтон» (возможно, сразу после его встречи с Восточным комитетом в ноябре 1918 года), когда доктор Алтунян увидел, как он вошел, гордо и радостно объявив, что только что провел полчаса с Керзоном. Но, очевидно, Керзон не был привлечен в ряды поклонников Лоуренса. Можно представить, что его придирчивые вкусы и предрассудки были бы оскорблены представлениями Барнума в Ковент-Гардене. Были и более серьезные неприятности. Лоуренс выдавал себя за эксперта по арабским войскам, и его замечания об Ибн Сауде в меморандуме были безнадежно опровергнуты полным поражением шарифов в Неджде. Но, хотя доклад Лоуренса, вероятно, и послужил основанием для ошибки «ставить не на ту лошадь», ответственность за нее также разделяли адмиралы и генералы, которые ему поверили. Было и еще кое-что, что раздражало Керзона. В июне 1919 года Фейсал отправил генералу Клейтону письмо на прекрасном английском языке с советами по поводу английской оккупации Месопотамии. Янг считал, что его написал Лоуренс, а лорд Керзон посчитал это «дерзостью». Кажется, нет никакой вероятности, что между ними произошла какая-либо «ссора» в смысле конфликта — Керзон не допустил бы этого и имел другие способы выразить свое недовольство.

Во всяком случае, к середине 1920 года Лоуренс пытался выставить Керзона в смешном свете с помощью одной из своих обычных историй. В то время профессор Эрнест Баркер видел его в Оксфорде, и Лоуренс с удовольствием рассказывал о том, что ему удалось довести лорда Керзона до слез. В книге Роберта Грейвса приводится значительно расширенная и «официальная» версия:

«Один покойный сотрудник Министерства иностранных дел, пожелавший остаться анонимным, рассказал мне еще более странную историю о Лоуренсе и лорде Керзоне. Это произошло на первом заседании британского кабинета министров, посвященном обсуждению ситуации на Ближнем Востоке. Керзон произнес хорошо продуманную речь, восхваляя Лоуренса. Я видел, как Лоуренс съёжился от похвалы, которую, как ему казалось, он считал неуместной, и от покровительства. Лоуренс уже знал большинство присутствующих министров. Речь была очень длинной, и когда она закончилась, Керзон повернулся к Лоуренсу и спросил, хочет ли тот что-нибудь сказать. Лоуренс резко ответил: «Да, давайте перейдем к делу. Вы, люди» (представьте, что к Керзону обращаются именно так!) еще не понимаете, в какую яму вы нас всех загнали. Затем произошло нечто удивительное». Керзон разрыдался, крупные капли текли по его щекам, сопровождаемые медленными рыданиями.

«Это было ужасно похоже на средневековое чудо, плач церковного идола. Мне было ужасно; вероятно, Лоуренсу тоже. Однако лорд Роберт Сесил, который, казалось, был закалён подобными сценами, о которых я до сих пор знал только по слухам, грубо вмешался: «Ну, старик, хватит!» Керзон вытер глаза, высморкался шёлковым платком и вытерся. И дело продолжилось».

В этой истории есть что-то знакомое, напоминающее Грифона и Черепаху-притворщицу из «Алисы в Стране чудес». Но кто же был этот «чиновник Министерства иностранных дел»? Если мы обратимся к письмам, то найдем это поучительное замечание самого Лоуренса: «Грейвс прислал мне предварительный экземпляр своей книги. Я с облегчением обнаружил в ней только две вещи, которые меня задели: во-первых, история о том, как лорд Керзон плакал, обращаясь в Ближневосточный комитет. Именно эту версию рассказывал сэр Эвр Кроу, и я не считаю её справедливой ни по отношению к Керзону, ни ко мне».

Что ж, этот достойный протест продемонстрировал должную деликатность чувств, и мы знаем от многих его друзей, каким «замечательным человеком» был Лоуренс, и можем представить себе шок, постигший его утонченную чувствительность, когда он открыл книгу и впервые прочитал этот абзац. Но, как мне приходилось неоднократно подчеркивать, у нас есть заверение Грейвса, что Лоуренс прочитал и одобрил каждую строчку «Лоуренса и арабов», и даже написал некоторые части этой книги. В весьма ограниченном и почти недоступном письме Т. Э. Лоуренса своему биографу Роберту Грейвсу мы находим, что «покойным членом штаба Ф. О.» был не кто иной, как сам Лоуренс, который рассказал Грейвсу всю историю. Далее в той же книге мы находим длинный отрывок из письма виконта Сесила (ранее лорда Роберта Сесила) дочери лорда Керзона:

«…у меня сложилось впечатление, что ваш отец дал один из своих неподражаемых обзоров всей ситуации, который полковник Лоуренс слушал с самым заметным вниманием и впоследствии говорил со мной, высоко оценив позицию вашего отца. Правда, я полагаю, что между вашим отцом и некоторыми другими членами Комитета (кабинета министров), одним из которых был я, существовали некоторые разногласия по политическим вопросам, но я совершенно уверен, что ваш отец никогда не плакал, и я еще более уверен, что я никогда не обращался к нему так, как описано, ни при каких обстоятельствах. Вы можете использовать это письмо любым удобным для вас способом. Сесил».

После этого оксфордская история с креслами становится довольно скучной. Это был подарок от американского финансиста, который пришел и прямо спросил Лоуренса (Грейвс присутствовал и слышал его), считает ли Лоуренс, что условия Ближнего Востока оправдывают инвестиции в месопотамскую нефть. Лоуренс ответил «Нет»; и кресла были незначительным подтверждением его бесценного совета. Но со временем стало совершенно ясно, что это была еще одна из его ошибок, поскольку разработка месопотамских нефтяных месторождений продолжалась, несмотря на проблемы. Когда там были обнаружены большие запасы нефти, Лоуренс пытался убедить Грейвса, что американец сказал не «Месопотамия», а «Хиджаз». В 1919 году не было и речи о поиске нефти в Хиджазе, хотя некоторые британские офицеры считали, что она может там быть. Хиджаз был священной землей мусульман, и Хусейн был бы очень непреклонен в своем решении не предоставлять никаких нефтяных концессий. Лишь в 1944 году Ибн Сауд предоставил концессию американской компании на разведку нефти; и Абдулла, увидев возможность дискредитировать великого и успешного соперника своей семьи, немедленно выступил от имени религии, «как хашимитский принц», против этого «осквернения» мусульманской Святой Земли.

Хотя Лоуренс продолжал использовать колледж Олл Соулз в качестве своего адреса, вскоре он оставил его как постоянное место жительства и нашел тайное убежище на чердаке офиса сэра Герберта Бейкера, архитектора, на Бартон-стрит в Вестминстере. Почему так произошло? Как случилось, что человек, которому вскоре предстояло сделать необычное заявление о том, что он искал и нашел монашеское уединение в шуме и беспорядочных полках казармы, не смог спокойно жить и работать над своей книгой в спокойных и почти монашеских условиях Оксфордского колледжа? По словам сэра Чарльза Омана (сам член колледжа), в Олл Соулз было особенно тихо, поскольку многие члены колледжа присутствовали там только по выходным. Утверждалось, что Лоуренса безжалостно преследовали пресса и кинокомпании, но с ними можно было легко справиться (если бы он действительно этого хотел) вежливым приемом и откровенным заявлением, что у него нет для них новостей. Как он прекрасно понимал, именно его притворство, будто он что-то скрывает, заставляло репортеров думать, что он что-то важное скрывает. Его утверждение о том, что он не может позволить себе быть знаменитостью, имело под собой более веские основания, но в Оксфордском колледже такой статус не был бы губительным. Человек всегда может похвастаться своим дубовым достоинством. Он сказал Лоуэллу Томасу, что ему не хватает трех необходимых качеств для члена колледжа Олл Соулз: «хорошо одеваться, уметь вести светскую беседу и хорошо разбираться в портвейне». Позже он написал, что пытался жить с порядочными людьми — «в Олл Соулз и других местах» — и потерпел неудачу. Возможно, в этом что-то было, но на самом деле это была лишь маскировка. Настоящая проблема заключалась в доме № 2 по Полстед-роуд, и именно там находилась причина его невроза и страданий, которые очевидны в «Семи столпах» и его письмах. Частично он признался в этом Грейвсу, сказав: «Я не могу жить дома: не знаю почему: это место делает меня совершенно невыносимым».

Хотя Лоуренс работал над своей книгой уже некоторое время и продолжал это делать, история написания, печати и рекламы «Семи столпов» настолько сложна и охватывает столь длительный период, что её необходимо рассматривать отдельно, даже если это означает отделение её от событий того же периода времени. Читатель должен помнить, что, по мере приближения к нервному кризису всей своей жизни, Лоуренс испытывал дополнительное психическое и нервное напряжение, связанное с написанием книги, — напряжение, которое очень легко недооценить.

Лоуренс всего неделю назад демобилизовался из армии — и, следовательно, освободился от правила, запрещающего солдатам писать письма в прессу, — когда начал публичную пропаганду идей Арабского бюро, написав письмо в «Таймс». Лекция Лоуэлла Томаса, которая, возможно, как деликатная дань уважения, открылась накануне тридцать первого дня рождения Лоуренса, уже сделала его в глазах широкой публики не только героем великой арабской войны, но и великим авторитетом в арабских делах. Я уже упоминал о быстром ухудшении отношений между Фейсалом и французскими властями во время его недолговечного и неэффективного правления в Дамаске. Хусейн, получая английскую субсидию, постоянно нападал на Францию ​​в своей газете в Мекке. Фейсал, также получавший английскую субсидию, что, естественно, вызвало подозрения французов в отношении их марионеточного короля, по словам Филби, использовал часть этих средств для субсидирования «тех элементов в Месопотамии и на ее границах, которым можно было доверять и которые, как считалось, могли доставить нам больше всего проблем». В мае 1920 года в Ираке произошло внезапное и кровавое восстание: британские гарнизоны были уничтожены, пехотный батальон попал в засаду, а Личман был убит. Для поддержания порядка, как выразился г-н Черчилль, потребовалось сорок тысяч солдат и ежегодные расходы в тридцать миллионов фунтов стерлингов.

Два месяца спустя последовало поражение и изгнание Фейсала из Сирии. Лоуренс немедленно включился в дебаты, последовавшие за этими катастрофами, опубликовав в газетах в августе 1920 года комментарии. Скандал в Ираке стал таким позором для правительства Ллойд Джорджа, что они вывели арабские дела из-под контроля Керзона и Меша. В то время как Черчилль закрепил за собой в общественном мнении авторитет в вопросах Аравии и, по-видимому, не понимал, насколько шатким было основание этой репутации, у него действительно не было другого выбора, кроме как пригласить Лоуренса к сотрудничеству. Благодаря ирландскому тенору и военному оркестру, кинофильмам о кавалерии Алленби и выступлениям Лоуэлла Томаса, Лоуренса явно представляли как единственного популярного эксперта, чье согласие необходимо было получить для любого урегулирования. Если бы он остался в стороне, рассылая письма в газеты и продолжая сеять смуту, общественность постоянно бы испытывала беспокойство.

Существуют совершенно разные описания Каирской конференции, состоявшейся в марте 1921 года с целью урегулирования ближневосточной неразберихи. По словам г-на Черчилля, конференция собрала почти всех экспертов по Ближнему Востоку. Она длилась целый месяц и приняла решение загладить вину перед «арабами», посадив на трон Ирака эмира Фейсала и удерживая его там не за счет большого и дорогостоящего гарнизона, а за счет угрозы воздушных бомбардировок с самолетов Королевских ВВС, базировавшихся на аэродроме на Евфрате. В то время в Европе существовали надежды, что воздушные бомбардировки городов и мирного населения будут отменены как оружие войны по взаимному соглашению. Маловероятно, что современные правительства сдержали бы свое слово, даже если бы такое соглашение было достигнуто, но решение контролировать Ирак с помощью угрозы применения авиации, естественно, положило конец даже любым предварительным попыткам. Дэвид Гарнетт утверждает, что Тренчард при поддержке Лоуренса создал этот «центр управления воздушным движением», который стал отличным полигоном для подготовки Королевских ВВС, и при этом обошелся гораздо дешевле, чем оккупационная армия. Возможно, окончательный вариант законопроекта был отложен до двадцати лет спустя. Некоторым мудрецам никогда не приходит в голову, что то, что они делают или угрожают сделать более слабому, однажды может быть сделано более сильным по отношению к ним.

Участиники Каирской конференции 1921 года у отеля «Семирамис»: Уинстон Черчилль, Томас Эдвард Лоуренс, Гертруда Белл, Сэр Герберт Сэмюэл, Сэр Перси Кокс, Джафар Паша аль-Аскари, Сассун Эскелл (Эфенди)

По словам г-на Черчилля, после месяца обсуждений конференция приняла свои решения и представила их Кабинету министров, после чего потребовался напряженный и трудный год административной работы для их реализации. Согласно рассказам Лоуренса, которые передали Лидделл Харт и г-н Намьер, конференция была всего лишь фарсом и маскировкой. Верховные комиссары Египта, Палестины и Месопотамии, а также губернаторы и генералы со всей территории вплоть до Адена и Сомалиленда были собраны лишь для того, чтобы подобострастно одобрять документальные решения, «подготовленные нами в Лондоне за обеденными столами в ресторане «Шип Инн» в Уайтхолле». Объясняя капитану Харту произошедшее, Лоуренс опустил слово «мы» и заявил, что лично «решил не только вопросы, которые должна была рассмотреть конференция, но и решение, к которому она должна была прийти». Действительно, Лоуренс распорядился напечатать эти решения до отъезда делегации из Лондона и хотел распространить их до начала конференции, но г-н Черчилль по какой-то причине возражал против этого.

Два совершенно незначительных эпизода на конференции были, естественно, проигнорированы как г-ном Черчиллем, так и Лоуренсом. Член иракской делегации, подполковник Дж. И. Иди, был крайне удивлен, когда его попросили выступить в качестве переводчика между Лоуренсом и его старым другом Джафаром, который перестал командовать «армией Фейсала» и в конечном итоге стал премьер-министром Ирака. Лоуренсу пришлось объяснять, что его знания арабского языка недостаточно для решения военных технических вопросов, что несколько удивительно, учитывая его предполагаемые успехи в качестве военного лидера арабов. Позже высокопоставленный британский представитель попросил полковника Иди прочитать большое количество арабских телеграмм протеста, пришедших из Палестины. Иди возразил, что это работа Лоуренса, а не его; но ему ответили, что Лоуренс недостаточно хорошо знает арабский язык, чтобы их прочитать.

Помимо Фейсала, на трон Ирака претендовали несколько кандидатов, среди которых были «местный уроженец» Сайид Талиб, Ибн Сауд и Хазаль-хан. Ранее «полуофициальный плебисцит» в Ираке показал отсутствие желания видеть Фейсала у власти. По словам Филби, сэр Перси Кокс обещал, что «начиная с представительного временного правительства», иракцы затем перейдут к «свободным выборам в учредительное собрание, которое определит будущую конституцию страны и, если пожелает, выберет будущего главу государства». Все это было решено и обещано до Каирской конференции, и если бы это было выполнено честно, никто не смог бы правдиво сказать, что Ираку не было позволено выбрать свою собственную форму правления. Но такой представительный орган не выбрал бы Фейсала, и было принято решение навязать его стране. По словам Лоуренса, сэр Перси Кокс протестовал в Каире против представления Фейсала как свершившегося факта и заявил: «Я обещал багдадским арабам, что выборы короля будут такими же свободными, как выборы в Англии». Лоуренс утверждает, что г-н Черчилль ответил, что так и должно быть, поскольку в Англии выборщики имеют право выбора между кандидатами, отобранными партиями, и поэтому английские выборы не являются свободными. Если это правда, то сэр Перси был очень легко удовлетворён; именно так и были проведены выборы:

Пока конференция ещё заседала, Джафар написал друзьям в Багдаде, что у Фейсала всё идёт хорошо. Сайид Талиб (министр внутренних дел во временном правительстве и кандидат на престол) произнёс речь перед партией в своём доме, заявив, что жители Ирака не хотят Фейсала и не потерпят его навязывания им. О том, что произошло, можно рассказать словами Филби:

«Сайид Талиб по приказу сэра Перси Кокса был похищен, когда гостил в его доме, и увезен в бронированном автомобиле к ожидавшему его ниже по течению катеру, который должен был доставить его в Басру для интернирования на Цейлоне». Других кандидатов на трон просто проигнорировали, и «Кокс организовал плебисцит по единственному вопросу: хотите ли вы, чтобы Фейсал правил вами? Поскольку альтернативой было продолжение неискаженного иностранного правления, от которого иракцы больше всего хотели избавиться, неудивительно, что 96 процентов проголосовавших ответили «Да?». Аналогия с выборами в британский парламент поразительна. Таким образом, типичным примером было бы похищение и изгнание правительством местного кандидата, враждебно настроенного к ним, отказ в допуске независимых кандидатов и отправка своего сторонника, привезенного из Северной Ирландии, с единственным вопросом к избирателям: «Будет ли господин такой-то представлять вас в парламенте?» Поскольку единственной альтернативой было бы полное отсутствие представителя, 96 процентов избирателей проголосовали бы «за». И Лидделл Харт, очевидно, всячески одобрил бы это, поскольку он писал, что «избрание Фейсала народом было таким же свободным, как выборы в Англии».

После окончания конференции была спешно достигнута одна договоренность, которая не была согласована за ужином в гостинице «Шип Инн» в Уайтхолле. Сама конференция была несколько обеспокоена телеграммой, сообщавшей о том, что Шариф Абдулла с вооруженными силами прибыл в Амман «для нападения на французов в Сирии». Это был благородный, если не сказать опрометчивый поступок со стороны Абдуллы, особенно учитывая его неудачную стычку с ваххабитами. Вероятно, не было особых опасений, что Абдулла вытеснит французов из Сирии, но британских войск, способных его остановить, не было, и настоящая опасность заключалась в том, что после его поражения французы будут преследовать его и оккупируют Амман. По словам Лоуренса, именно он предложил г-ну Черчиллю назначить Абдуллу (даже без английских выборов) главой нового королевства, которое должно было называться Трансиорданией, под британской гегемонией. В любом случае, Абдуллу вызвали на встречу в Иерусалим, а г-н Черчилль отправился в Газу, где его встретил Верховный комиссар Палестины сэр Герберт Сэмюэл. И вот здесь мы наткнулись на историю о Лоуренсе, которая довольно забавна и не является исключительно попыткой продемонстрировать его превосходство в чем-либо. Большие арабские толпы в Газе приветствовали двух государственных деятелей криками энтузиазма, граничащими с безумием. Великие люди стояли, кланяясь и улыбаясь в знак приветствия, хотя, по словам капитана Кута, Лоуренс шепнул ему, что они кричат ​​по-арабски, не с энтузиазмом по отношению к государственным деятелям, а по поводу убийства евреев. Лоуренс добавил, что он привез шерифа в Иерусалим, избегая города, и г-н Черчилль принял решение после получасовой беседы в Доме правительства. Следует отметить, что Абдулла выглядел и был аристократом, и что, подобно самому Лоуренсу, он мог быть «очаровательным, блестящим оратором с интеллектуальным и литературным вкусом».

Хотя король Абдулла не отличается точностью в изложении событий и часто прибегает к восточной арифметике, его рассказ об этой конференции интересен. Он говорит, что Лоуренс встретил его не в Аммане, а в Эс-Сальте, откуда они на машине отправились в Иерусалим. Арабские знатные люди пришли приветствовать Абдуллу в Иерихоне, но мотоциклист передал Лоуренс сообщение о том, что машина не должна останавливаться из-за толпы, что Абдулла счел «невежливым», и он был раздражен тем, что Лоуренс не в силах это изменить. В тот вечер Абдулла ужинал с мистером Черчиллем, а на следующий день состоялась конференция, на которой присутствовало шесть человек, одним из которых был Лоуренс. Шарифу сообщили, что его брат должен стать королем Ирака и что он (Абдулла) должен использовать свое влияние, чтобы убедить своего отца и своих друзей в Ираке принять это. Когда Абдулла упирался в написании письма иракцам, ему сказали, что его отказ может означать потерю всего, поскольку Ибн Сауд может достичь Мекки в течение трех дней, и Англия больше ничего не сможет сделать. Ему предложили трон новой страны при условии сохранения «полного согласия с Великобританией» и проведения «политики умиротворения французов». Однако Абдулла ошибся на два месяца в своих датах. Если г-н Черчилль упоминал Ибн Сауда, похоже, Абдулла его неправильно понял. В то время лидер ваххабитов не представлял угрозы для Мекки, хотя позже в том же году он полностью сорвал политику Арабского бюро по окружению его шарифскими государствами (Ирак, Хиджаз, Трансиордания), полностью разгромив Ибн Рашида и Шаммара, захватив их столицу, Хаиль, и вбив «прочный клин ваххабитского влияния далеко на север между шарифскими режимами». Использование переводчиком слова «умиротворение» — безусловно, анахронизм. Тем не менее, этот рассказ интересен, хотя бы потому, что он показывает непреодолимые трудности полного взаимопонимания между людьми чужих культур, а также безрассудство отказа от французского языка, единственного ясного и точного языка, в качестве языка дипломатии.

Таким образом было достигнуто еще одно из «постоянных» соглашений на Ближнем Востоке, которых было и будет так много. К апрелю 1921 года г-н Черчилль и его сотрудники вернулись в Лондон, и едва они успели обосноваться, как пришло неприятное известие о том, что северная часть Трансиордании уже восстала против своего нового правителя. Поэтому г-н Черчилль отправил Лоуренса обратно на Ближний Восток с двойной задачей: он должен был исполнять обязанности главного британского резидента в Трансиордании и «убедить короля Хусейна одобрить общие направления британской политики на Ближнем Востоке». По словам Филби, задача, поставленная перед Лоуренсом г-ном Черчиллем, была невыполнима: убедить Хусейна, который все еще считал себя монархом всей Аравии, в некотором роде по аналогии с Абу Бакром, не только согласиться на ограничение его королевской власти Хиджазом, но и на британские мандаты над Ираком и Палестиной. Антониус весьма щедро разбрасывается обвинениями в «нарушении доверия» со стороны британцев, но никогда не удосуживается объяснить, почему британский народ понес такие тяжелые потери и огромные издержки войны против Турции лишь ради обогащения арабских политиков. Но он прав, говоря, что было наивно со стороны г-на Черчилля (или того, кто был ответственен за это) полагать, что Хусейн в то время согласится на такой договор, хотя много лет спустя, когда ваххабиты Ибн Сауда захватили Мекку, Хусейн умолял, и тщетно, позволить ему подписать его в обмен на британскую защиту. В любом случае, даже если и была надежда на заключение договора (еще одно постоянное соглашение на шесть месяцев), Лоуренс был неподходящим посланником. Если Абдулла был к нему холоден, то Хусейн его явно недолюбливал.

Беспорядки в Заиорданье, по-видимому, не были очень срочными, или, по крайней мере, Лоуренс не спешил с ними разбираться, поскольку после неудачи с Хусейном в Джидде он отправился в Аден, а затем, вернувшись, провел некоторое время со своей матерью и братьями в Иерусалиме. Старший из братьев Лоуренса затем отправился миссионером в Китай, где через год к нему присоединилась его мать, после того как сам Лоуренс поступил на службу в Королевские ВВС. Не раскрывая никаких подробностей, г-н Черчилль отмечает невероятную энергию, с которой Лоуренс работал в Трансиордании: по его словам, энергичное утверждение его власти в конечном итоге восстановило полное спокойствие.

В Варшаве царил порядок. К сожалению, о действиях Лоуренса в этот период сохранилось очень мало сведений. Упоминается лишь прибытие его семьи, которая покинула Полстед-роуд и последовала за ним на Ближний Восток. Его хвалебные отзывы не спешат упоминать о его неудачах с Хусейном и, возможно, посчитали, что должность резидента Колониального управления в укромном уголке пустыни — это скорее унизительное положение для некоронованного короля Аравии. Опубликованы лишь два письма из Аммана, одно из которых полно обычной антифранцузской ярости, в которых Лоуренс благодарит богов за то, что он не такой, как другие люди, арабы и французы. Однако даже после того, как он предпринял драматические меры по наведению порядка, о которых говорилось ранее, у него нашлось время продолжить работу над своей книгой и посетить Каир в октябре (1921 г.), где он, очевидно, попросил освободить его от занимаемой должности, поскольку предложение о его назначении было сделано его преемнику в середине того же месяца.

Преемником стал Сент-Джон Филби, который подал в отставку с поста британского советника в министерстве внутренних дел Багдада в знак протеста против того, что он называет «фальсификацией выборов» в пользу Фейсала. Филби не принадлежал к фракции А. Т. Уилсона, которая хотела превратить Ирак в британское колониальное владение. На самом деле он был «более бескомпромиссным защитником арабской независимости», чем сам Лоуренс; и Филби, будучи резидентом, предоставил Абдулле столько независимости, что король безнадежно погряз в долгах, и Трансиордания фактически перешла под контроль палестинского правительства с гораздо более строгим резидентом (1924-1939), полковником Коксом; что, как печально отмечает Абдулла, было «трудным временем», когда «требовались много терпения и мудрости». Возможно, следует добавить, что в августе 1922 года сэр Перси Кокс в Ираке (на самом деле больной аппендицитом) издавал указ об аресте и депортации «агитаторов» и убеждал чрезмерно критически настроенных мусульманских святых покинуть страну «добровольно». Ситуация была отнюдь не такой простой, как предполагали сторонники самоопределения. Разногласия между Лоуренсом и Филби заключались в том, что первый, следуя политике Арабского бюро, инициированной Китченером и Сторрсом, считал, что шарифское лидерство имеет решающее значение для будущего Аравии, в то время как Филби считал, что настоящим лидером является Ибн Сауд; и тридцать лет спустя он смог с некоторым основанием утверждать, что события доказали его правоту и неправоту Лоуренса (и г-на Черчилля). Думаю, я прочитал все, что Филби написал о Лоуренсе в книгах, и не нашел там никакой горечи; напротив, щедрую попытку выразить ему признательность. Что Филби говорил в частном порядке или писал о Лоуренсе в газетах, я не знаю. Но Лоуренс питал неприязнь к человеку, которого сам же и выбрал на должность в Трансиордании. Позже он утверждал, что Филби был недоволен тем, что Лоуренс помог ему устроиться на две должности, и зол на успех его политики в Аравии.

Неправда, что Лоуренс помог ему устроиться на две должности, или что Филби что-то «раздражало» в том, что он сменил Лоуренса на посту (уходящего чиновника обычно просят предложить преемника), или что он был зол или обижен. А учитывая, что окружение Ибн Сауда хашимитами было полностью разгромлено его завоеванием Хиджаза, а Ирак, Палестина и Сирия были защищены от Ибн Сауда только британским и французским оружием, утверждение Лоуренса о том, что «его» политика была успешной, довольно надуманно. Замечания Лоуренса о Филби — это просто сплошная ложь, ибо даже книги Филби, хотя и написаны небрежно, отнюдь не неинтересны.

В замечаниях Филби о месяце, проведенном с Лоуренсом в Аммане, нет ничего недружелюбного. Правда, он был поражен, обнаружив, что Лоуренс живет в «лачуге», которая служила ему домом и офисом, с одним арабским клерком. Его также удивила и позабавила идея Лоуренса о передаче имущества, которая заключалась в том, чтобы разорвать все бумаги, кроме собственной секретной копии писем Хусейна-Макмахона и половины листа бумаги, показывающего, что за три месяца он потратил около 100 000 фунтов стерлингов золотом, включая «10 000 фунтов стерлингов — потеряны, я забыл, как и где». (Опять эта «феноменальная память»!) В то время общий годовой доход Трансиордании составлял 100 000 фунтов стерлингов в год, плюс субсидия в размере 80 000 фунтов стерлингов Абдулле. Таким образом, за несколько месяцев Лоуренс распределил золотом сумму, приблизительно равную всему доходу страны.

Лоуренс возил все свои вещи в небольшом чемодане, но всегда носил жесткий воротник и манишку, которые всегда были чистыми, так как были сделаны из целлулоида. Филби отдает должное компетентности Лоуренса как администратора: «Казалось, он знал всё и всех… месяц, проведенный с ним, был захватывающим опытом, но всю работу делал он сам». Остается надеяться, что стесненный в средствах британский налогоплательщик останется доволен этим экспериментом по молниеносному избранию короля, ибо в обмен на выгоды, которые нелегко обнаружить, он по-прежнему сохраняет привилегию выплачивать Трансиордании ежегодную субсидию, которая, как говорят, сейчас выросла до трех миллионов фунтов стерлингов.

Так закончилась деятельность Лоуренса на Ближнем Востоке. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как он впервые прибыл туда в качестве студента летом 1909 года. За это время он получил или сам играл несколько ролей. Он был студентом и эстетом, помощником археолога и организатором местного труда у Хогарта и Вулли, более или менее загадочным странником с Дахумом в межсезонье, во время которого по какой-то необъяснимой причине у него появилась ядовитая неприязнь к Франции. Турков он всегда недолюбливал, и, какими бы ни были его пропагандистские взгляды, со временем он возненавидел свою жизнь «варвара-любителя» среди бедуинов. Но на самом деле в этом отношении он был очень распространенным типом шовиниста, не любившего ни страну, ни народ, кроме своего собственного, и — немецкой армии. От всех этих "пукка сахибов" и полковников блимпов его отличало прежде всего то, что он не разделял их расистского, брезгливого отношения к арабам как к людям "второго сорта". Однако у него было достаточно расовых предрассудков, чтобы чувствовать себя «обиженным» от того, что простые негры «обладают точными копиями всех наших тел». Его случайная связь с топографической съемкой Ньюкомба позволила ему начать войну на огромный шаг впереди большинства своих современников, в звании штабного капитана — звании, которое солдаты, сражавшиеся на Западном фронте, получали только после длительного боевого опыта. Дружба и влияние Хогарта, столь важные, но столь таинственные, нашли и удерживали его на совершенно безопасном посту в течение двух лет в Каире, не затронутом войной. Когда в конце 1916 года (в первый день первого сражения на Сомме было 50 000 жертв) его перебросили в Хиджаз, у него неожиданно развились таланты к интригам и действиям, он легко овладел довольно слабым характером Фейсала и одновременно способствовал рейдам и саботажу, а также политическому влиянию Хашимитов. Всегда будут споры относительно военной ценности «арабского восстания», и тем более относительно роли, которую сыграл в нём Лоуренс. Внешние свидетельства, кажется, указывают на то, что он и его друзья сильно преувеличивали его достижения и значение, и что он не был единственным и неповторимым лидером, а лишь одним из ряда офицеров, которым не хватало его личных связей с Фейсалом и Арабским бюро, а также его мастерства в написании донесения. Поскольку можно показать, что Лоуренс «подправлял» и значительно улучшал свои рассказы вымышленными историями на каждом этапе своей жизни, весьма вероятно, что он делал то же самое и в период 1917-1918 годов. У нас есть только рассказ Лоуренса о Тафиле; и только его рассказ о всей экспедиции в Акабу был известен до тех пор, пока г-н Антониус не опубликовал арабскую версию, которая представила её в совершенно ином свете. Затем камера Чейза и богатое воображение Лоуэлла Томаса сделали Лоуренса самым разрекламированным британцем своего времени. Благодаря своему престижу и огромной известности, сильной и настойчивой воле, умению вести пропаганду и манипулировать общественным мнением, он сумел обеспечить трон своему другу Фейсалу, хотя и не смог «вытеснить французов из Сирии». Ему не удалось заручиться поддержкой Хусейна, и он фатально недооценил силу и характер Ибн Сауда, который легко сокрушил предполагаемую англофильскую гегемонию Хашимитов.

Продолжение следует....