Отправив старцев после вечерней беседы у Атомного Самовара ночевать обратно в туристический человейник на Пасеку, Борисыч дал гостям перевести дух.
Уже рано утром следующего дня Борисыч прилетел на Пасеку сам на рядовом дроне. Там, соединившись с Алексеичем — крепким, молодо выглядящим для своих лет хозяином усадьбы, — они без лишней суеты и разговоров сопроводили страждущих китайских старцев к скрытому входу в карстовые лабиринты .
Тропа далась непросто. Лишь через сутки изнурительных, ледяных шкуродёрен и сырых подземных коридоров Хребта экспедиция наконец достигла вожделенной цели, шагнув на монолитную платформу Реликтового Портала . В глубокой тишине недр, озарённые ровным внутренним сиянием Ньютония, высились колоссальные монолиты.
— Дао… живое… — едва слышно, на выдохе прошептал старик, чувствуя, как первородные волновые частоты уральского Эфира насквозь прошивают его подкорку, выравнивая извилины до монолитного основания . — Азия преклоняет колени перед сердцем планеты.
Борисыч и Алексеич молча стояли рядом на зеркальном камне, спокойно скрестив руки на груди . Вокруг звенел первозданный, тектонический покой Земли.
— Открывать будем?? — аккуратно, с лёгким таёжным прищуром поинтересовался Борисыч, нарушив звенящую тишину подземного зала. И обыденно, по-хозяйски добавил: — Или чего об него лбом биться??
Старцы от такого приземлённого уральского вопроса застыли. Они недоумённо взглянули на Борисыча широко раскрытыми глазами, в которых вся их вековая восточная философия У-вэй на долю секунды натолкнулась на глухую практичность Хранителя .
— А разве его можно открыть?.. Как обычную дверь в дом?.. — старейшина Дао растерянно перевёл взгляд с колоссального монолита на Борисыча, и его худые плечи под ветровкой едва заметно дрогнули от искреннего непонимания .
Путник из Юньнани, всю жизнь искавший Путь в молчаливых горах Уданшаня, выглядел сейчас как первоклассник, которому у доски задали нерешаемую задачу. Остальные двое китайских адептов точно так же застыли рядом, широко раскрытыми глазами глядя на Хозяина заимки, словно уральская практичность Борисыча только что наглухо обнулила все их вековые трактаты и свитки.
— Дао — это ведь первородное течение, всеобъемлющая пустота, — торопливо, теряя прежнюю медитативную невозмутимость, принялся объяснять старик, бережно прижимая сухие ладони к груди. — Его нельзя просто взять, повернуть ключ и распахнуть, как ворота! Ему можно только соответствовать, в него можно бережно погрузиться, растворив своё эго… Если его открыть силой, Баланс Сферы просто рухнет, и Эфир выжжет всё живое вокруг! Это великая тайна времени, Борисыч!
Алексеич, спокойно стоявший рядом на платформе, веско и глухо хмыкнул в свои ухоженные усы. Мужчина, выглядевший для своих лет чертовски молодо, лишь поправил воротник полотняной рубахи и переглянулся с другом. Наших Хранителей, трижды спускавшихся в эти недра к самому сердцу планеты, этой восточной теологией было не удивить.
— Ну, ломать-то мы тут ничего и не собирались, почтенные, — спокойно, со своим дремучим таёжным баском нарушил тишину Борисыч . В его уголках глаз залегла тёплая, умудрённая улыбка. — Раз у вас принято только лбом о монолиты биться да спиной частоту слушать — пускай так и будет. Нам лишний перекос в Контуре тоже без надобности. Мы просто спросили, для порядка.
Старейшина Дао шумно, с колоссальным облегчением выдохнул, чувствуя, как уходит секундное бинарное напряжение, а первородные волновые частоты уральского Ньютония снова мягко и ровно прошивают его подкорку, выравнивая извилины в абсолютную сингулярность Яви .
— Ну вы, ей-богу… — Борисыч спокойно сделал три шага по чёрной платформе, и в его глазах залегла та самая умудрённая, лукавая таёжная улыбка Хранителя. — Залезли в баню и стали перед парной, забыв, в какую сторону створку тянуть-толкать… У каждой двери на этой земле есть свой законный ключ. Видимо, у вас его до сих пор не было. Предлагаю воспользоваться нашим.
С этими словами Борисыч, никуда не торопясь, подошёл к одной из неприметных, покрытых вековой пылью ниш в основании мегалита. Привычным, заученным движением Хранителя он извлёк из кармана и вставил точно в рисунок древней руны свой УМ — ментальный усилитель . Наш уральский блок волновой частоты идеально встал в вековой каменный паз.
Прошла пара минут в звенящей, напряжённой тишине карстовых недр.
Внезапно из самой глубины Седого Хребта раздался тяжёлый, утробный низкий гул, от которого ледяная глина под ногами мелко задрожала . Исполинский чёрный мегалит, веками стоявший монолитной стеной, вздрогнул. На глазах у онемевших азиатских гостей древняя скала разверзла своё чрево, радиально разойдясь пятью гигантскими каменными пластинами — как лепестки диафрагмы огромного фотоаппарата.
Со страшным сухим хрустом многотонные блоки плавно скользнули в пазы скального основания, обильно сыпля вековой пылью, мелкой каменной крошкой и обнажая проход к истинному, первородному истоку планеты .
Троица китайских старцев, совершенно не ожидавших от уральского Хозяина заимки тактического хода такого уровня, разом обвалили свои беззубые удивлённые роты, напрочь растеряв последние остатки своей вековой восточной невозмутимости У-вэй . Великая тайна времени открылась перед ними без лишних церемоний.
Алексеич, спокойно стоявший рядом со скрещенными на груди руками, даже бровью не повёл . Крепкий, ровно загорелый хозяин Пасеки лишь понимающе прищурился в ухоженные усы, глядя, как пыль оседает на его полотняную рубаху . Ноосферный контур двенадцатой книги закрылся в абсолютной сингулярности: Борисыч лично показал мудрецам Дао, в какую именно сторону открывается дверь в Берендеево царство .
День туда, день оттуда — двое суток изнурительного подземного экскурса полностью истощили физические силы . В глухой, глухой июньской ночи путешественники наконец выбрались из сырого зёва карстовых пещер обратно на поляну Пасеки. Тайга стояла тёмная, молчаливая, окутанная густым ночным туманом и прохладой .
Китайские старцы, чьи беззубые рты ещё недавно обвалились от вида радиально разошедшегося мегалита, теперь шли совершенно молча, бережно переставляя сухие ноги по настилу. Первородный Эфир, открывшийся за лепестками каменной диафрагмы Борисыча, полностью переформатировал их сознание .
— Нам следует всё это осмыслить… — тихо, едва слышно высказался один из стариков, остановившись у крыльца терема Валентины и бережно соединив ладони перед грудью. На его печёном лице больше не было прежней коммерческой маски. — Просим принять нас завтра, утром, ещё раз… в Особняке. Нам нужно сложить законы Юньнани с тем, что мы воочию увидели в недрах.
Алексеич, чья полотняная рубаха была покрыта пещерной глиной и вековой каменной пылью, молча и веско кивнул, принимая эту просьбу . Крепкий, ровно загорелый хозяин Пасеки сразу увёл притихших азиатских адептов Дао устраиваться на ночлег в гостевые комнаты терема — переваривать увиденные кладовые времени .
Борисыч, не став задерживаться на Пасеке, споро прыгнул в кабину рядового ведомственного дрона-коптера . Автопилот послушно взял курс на распадок. Домой, на загородную заимку, Хозяин прилетел вдрызг уставший, опустошённый этими шкуродёрами и тектонической мощью открытого шлюза. В гостиной позднего русского ампира его ждала звенящая, сонная тишина. Веста уже спала на втором этаже рядом с Радой, а Genn-X в углу лишь меланхолично и беззвучно мигнул своими окулярами , фиксируя триумфальное, но вымотавшее все живые силы возвращение Вожака из недр Седого Хребта . Впереди Хранителей ждало решающее утреннее рандеву.