Вот пример того, как большевики меняли существующий порядок вещей. Причем в данном случае действия властей затрагивали не одного конкретного человека, а все медицинское сообщество сразу.
Надо понимать, что до революции Пироговское общество было не просто научным обществом. Фактически это была общероссийская корпорация врачей с огромным авторитетом. На Пироговских съездах обсуждали не только медицину, но и санитарное законодательство, земскую медицину, общественное здравоохранение и даже политические вопросы.
Пироговское движение ещё с конца XIX в. принимало резолюции по общественным и политическим вопросам. Например, во время революции 1905 г. на съездах дискутировались не только медицинские темы, но и государственное устройство, права граждан и Учредительное собрание.
После Октябрьского переворота руководство общества заняло антибольшевистскую позицию и осудило захват власти. В 1917 г. представители общества вошли в Комитет московских общественных организаций, который противостоял большевикам.
С точки зрения новой власти это была проблема. Большевики могли терпеть профессиональные объединения, пока они были подконтрольны, но независимая общероссийская организация врачей с собственным авторитетом плохо вписывалась в модель советского государства.
В результате к началу 1920-х гг. деятельность общества была фактически прекращена; обычно называют 1922 г. как момент окончательной ликвидации его дореволюционной формы. Для русской медицины это имело серьёзные последствия. Некоторые историки медицины рассматривают ликвидацию Пироговского общества не просто как закрытие одной организации, а как конец целой эпохи русской профессиональной медицины XIX — начала XX века.
Среди врачей эмиграции первой волны отношение к этому было очень болезненным. Многие считали, что вместе с Пироговским обществом исчезла традиция независимого врачебного сообщества, которая шла ещё от земской медицины.
В 1916–1923 гг. председателем общества был Иван Иванович Греков. И вот тут возникает интересный парадокс. Греков вовсе не был эмигрантом и не стал непримиримым антисоветчиком. Более того, он продолжил работать и в советское время. Но И.И. Греков не желал приспосабливаться к новым условиям, в отличие от А.П. Карпинского (1847–1936), президента РАН, который был готов сохранить академию любой ценой. Возможно, если бы человек вроде Карпинского стоял во главе Пироговского общества, оно бы осталось.
Если смотреть шире, то судьба Пироговского общества напоминает судьбу многих научных и профессиональных обществ 1920-х гг.: они были не просто закрыты, а встроены в новую государственную систему, где автономия считалась политически нежелательной.
Интересно, что в декабре 1922 г., когда часть известных врачей уже была выслана или репрессирована, Н.А. Семашко и медицинский профсоюз даже ходатайствовали о возвращении некоторых из них, но органы ГПУ указали, что сама операция по высылке была проведена при согласовании с руководством медицинского ведомства. Это показывает довольно сложную и противоречивую роль наркома: он не был главным инициатором репрессий, но и не выступал против ликвидации независимых врачебных центров.
Если смотреть в целом на реформы здравоохранения, проводимые Семашко, то многие из них базировались на идеях, высказанных Пироговским обществом. Однако общество хотело постепенных изменений, исходящих из потребностей земств, а новые власти насаживали реформы сверху вниз.