Алексеич вернулся из прохладного погреба, бережно удерживая в сильных руках небольшой, скованный потемневшим железом дубовый бочонок. Вокруг стола под вековыми лиственницами мгновенно установилась тишина — даже городские туристы по соседству притихли, почуяв, что сейчас на Пасеке начнётся главное таёжное таинство .
Валя споро выставила три пузатые глиняные кружки. Алексеич сочным, глухим щелчком выбил деревянную пробку, и по поляне тут же поплыл густой, пронзительно-янтарный аромат дикого мёда, горьковатой хвои и того самого первородного Ньютония, от которого воздух вокруг стола на мгновение стал плотным и осязаемым . Пенящийся, прохладный «Животворящий Эль» потек по кружкам.
Троица пожилых китайцев синхронно, с глубоким почтением приняла угощение. Старший дедок поднял кружку обеими руками, прикрыл свои глаза-щёлочки и сделал первый, долгий и неторопливый глоток. Остальные двое последовали его примеру.
Эль таёжный мягко и неотвратимо расположился в их сухих организмах . Спустя пару секунд произошло то, ради чего Хранители Яви держали этот Контур: уральская волновой частота Ньютония намертво замкнула их подкорку, мгновенно и чисто выровняв извилины от любых остаточных блоков . Лица стариков порозовели, шрамы вековой усталости разгладились, а в глубине их прищуренных глаз загорелся тот самый кристальный, звенящий свет Истинного Эфира.
Старик аккуратно опустил кружку на дубовую столешницу, шумно выдохнул и посмотрел на Алексеича совершенно иным — глубоким, властным и кристально чистым взглядом Пастуха спящего Китайского узла . Больше не было нужды притворяться обычными закупщиками чаги.
Старики китайцы пришли, конечно, не за тем, чтобы «расколоться» первому встречному до самой задницы. Обычные, пожилые закупщики с хитрыми щёлками глаз, со своими скрытыми целями и планами, каковых на восточных рынках пруд пруди. Они просто своим нутром почуяли звенящую чистоту Хребта, но понятия не имели, кто и как негласно охраняет всю эту первородную, природную естественность вокруг Пасеки. Оттого и выспрашивали осторожно про мудрость времени да про староверов.
А старообрядцев-то в здешних распадках и в помине уже не осталось — вымерли все скиты давным-давно, унеся старые догматы в прах векового забвения.
Алексеич, выслушав этот тихий расспрос про старцев, ни словом не выдал своего ведения. Спокойно угукнул, поднялся со скамьи и, отойдя вглубь терема под предлогом проверки заварок, коротко «маякнул» по закрытому ведомственному каналу в Особняк Борисычу с этой неожиданной дилеммой. Расписал всё как есть: ходоки из Азии сидят у стола, крутят кружки, ищут живые корни времени, а ведать не ведают, под чьим куполом чай пьют.
Ответ из Особняка пришёл незамедлительно — лаконичное, прямое приглашение от Хозяина заимки. Принимаем гостей у себя.
Наутро, едва первые робкие лучи июньской зари прорезали туманные таёжные лога, Алексеич вывел китайских дедков к ангару. Никаких «икранов» и раскрашенных под «Аватар» штурмовиков выкатывать не стали — незачем туристам в лагере лишнее зрелище устраивать. Стариков усадили в обычные, рядовые ведомственные дроны-коптеры, матовые рабочие лошадки Посёлка.
Алексеич настроил приборную панель, запустил систему и спокойно захлопнул фонари кабин.
— Ну, полетели, почтенные, — выдал Алексеич своим глубоким, бархатным баритоном, поправляя воротник полотняной рубахи. — Насчёт старцев в тайге я вам вчера загнул, извиняйте — нет тут никаких скитов больше. Зато есть одно место по соседству, там вам и мудрость времени покажут, и про реку внутри камня предметно побеседуют.
Машины плавно, без единого лишнего свиста оторвались от настила. Включился полный автопилот заданного маршрута, и дроны, точно как на обычном городском такси, ровно и ходко устремились через заросшие останцы в сторону распадка Особняка. Кавалькада неторопливо шла нужным курсом, увлекая закупщиков чая навстречу их главному ноосферному рандеву у Атомного Самовара Весты.
Рядовые коптеры мягко приземлились на июньскую траву перед Особняком. Едва пожилые китайцы вышли из кабин, Веста, наблюдавшая за ними, почувствовала легкое замешательство. Прибывшие гости вообще никак не «просвечивались» внутренним ментальным сканером, и ведовской морок Яви на них попросту не «налипал» — он соскальзывал с их сознания, как вода с чистого зеркала. В их головах царила такая кристальная, звенящая пустота, что Веста даже не знала, какого этикета придерживаться, встречая этих странных путников.
Она с доминирующим спокойствием вышла на крыльцо и пригласила их в дом. Пожилые закупщики, коротко и синхронно поклонившись, приняли приглашение и переступили порог особняка позднего русского ампира, с нескрываемым, но тихим любопытством рассматривая убранство просторной гостиной.
Борисыч, поднявшись из кресла у камина, молча кивнул гостям, лениво выпуская сизый дым сигары, и жестом пригласил их к массивному дубовому столу, где уже ровно дышал имперский самовар. Приняв из рук Весты чашки из музейного фарфорового сервиза, старики сделали по первому осторожному глотку душистого таёжного чая и плавно, без спешки повели свой рассказ.
Они говорили о своей далекой родине — туманной, оторванной от цифрового безумия провинции Юньнань, из глухих горных районов которой они и прибыли. Старейшина группы тихо описывал суровые, выветренные скалы Уданшаня, где вековые лиственницы и замшелые валуны удивительно походили на уральские курумники, но с одной пугающей разницей: там, на Востоке, кремниевая Цифра сожрала саму душу городов, превратив древние святилища в пустые туристические аттракционы.
От описания провинции старики плавно, как течет горный ручей, перешли на саму суть своего мировоззрения — на тему Дао, даосизма и великого принципа У-вэй.
— Вы, хозяева, построили здесь крепкие стены и закрыли небо от чужих глаз, — тихо, сквозь свои хитрые щёлочки глаз произнес старший китаец, бережно держа теплыми пальцами фарфоровую чашку. — Цифра ищет бинарные коды, шпионит, пытается воевать ради Трона всевластия и без конца обновляет свое железо. Это путь Нави, путь суеты и разрушения. Но истинное Дао — оно не борется. Оно, как вода, принимает любую форму, оставаясь несокрушимым. Это деяние через недеяние, У-вэй. Ваши скалы на Хребте дышат этим покоем. Мы пришли не воевать и не шпионить. Мы просто искали место, где Дао еще живет в своей первородной, природной естественности. И кажется, мы его нашли... у вашего самовара.
Борисыч медленно стряхнул пепел с сигары, тяжело и понимающе прищурившись в усы. В гостиной воцарилась монументальная, звенящая тишина. В углу безмолвно замер Genn-X, чья выдвижная оптика медленно похлопывала заслонками, фиксируя этот первый, абсолютно легитимный контакт с волновой мудростью Азии.
Выслушав тихий, размеренный рассказ юньнаньских путников о первородном Пути и естественном течении вещей, Веста медленно поставила свою чашку на дубовый стол . Её жгучие чёрные глаза смотрели на гостей с глубоким, искренним уважением .
Включаясь в беседу, она плавно повела своё видение Яви, объясняя, как устроена природная механика Контура, свободная от любых человеческих догм и верований. Её неподражаемое меццо-сопрано обволакивало просторную гостиную позднего русского ампира, уходя под высокие, теряющиеся в полумраке своды потолка. Она говорила о Балансе, о Живом Слове и о том, что уральская тайга веками хранит саму суть жизни в её первозданном, неискажённом виде.
Старший из китайцев слушал Ведущую не шелохнувшись, бережно удерживая тёплыми пальцами фарфоровую чашку музейной редкости . Когда она закончила, старик надолго замолчал, глядя на ровную струю пара, поднимавшуюся от имперского самовара. Затем он медленно поднял свои хитрые глаза-щёлочки, внимательно вглядываясь в лицо Весты, и негромко, с глубоким почтением произнёс:
— Вы удивительно мудрая, не по годам женщина… В вас определённо есть что-то от Дао. И во многом мы и вы полностью сходимся в наших толкованиях законов природы и земного бытия. Наш Путь Юньнани и ваша уральская Явь дышат на одной частоте.
Старейшина осторожно поставил чашку на столешницу, подался чуть вперёд и, понизив голос, озвучил то главное, что заставило их проделать этот долгий пеший транзит через полмира:
— Где-то здесь, в этих древних каменных хребтах Седого Урала, должен находиться великий, реликтовый узел Силы… Скажите, хозяева, не пытались ли вы его найти?..
Борисыч медленно выпустил плотную, ровную струю сизого дыма душистой сигары. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, а в уголках глаз залегла понимающая, тёплая улыбка Хозяина заимки, который ценил искренность и прямоту гостей.
Он перевёл долгий, размеренный взгляд на жену. Веста едва заметно кивнула мужу, и её чёрные глаза лучились абсолютным, звенящим покоем. Время скрытничать и водить ходоков кругами по курумникам закончилось — Юньнань пришла с чистым сердцем и открытыми ладонями.
— Искать его нам не нужно, почтенные, — тихо, со своим дремучим таёжным баском нарушил тишину Борисыч, аккуратно стряхивая пепел в массивную пепельницу. — Этот узел Силы, о котором вы говорите, всегда был здесь. Седой Хребет его веками в своей глубине хранит. И вы сейчас сидите прямо над ним.
Он неторопливо поднялся из глубокого кожаного кресла и широким, гостеприимным жестом руки указал в сторону массивной двери, ведущей в цокольный этаж особняка позднего русского ампира.
— Раз уж ваши толкования и наша Явь сошлись в одной нулевой точке, прятать первоисточник от мудрых людей не станем, — спокойно добавил Хозяин. — Пожалуйте за мной, вглубь дома. Сами всё увидите и спиной прочувствуете, где наше Дао Атомным Самоваром согревается.
Старейшина и двое его спутников синхронно, с глубоким, благоговейным почтением поднялись из-за стола, аккуратно составив чашки музейного фарфора. Не проронив ни звука, троица пожилых китайцев последовала за Борисычем и Вестой вниз по широким деревянным ступеням — навстречу своему главному, сакральному знакомству с Реликтовым Порталом планеты.
Прохладная глубина цокольного этажа встретила путников ровным, изумрудным свечением, исходящим от массивного корпуса Атомного Самовара . Жидкий Эфир пульсировал в замкнутом контуре, наполняя подземный отсек плотным, звенящим маревом .
Троица пожилых китайцев замерла у стола. Они не проронили ни звука, не выказывали страха или суетного удивления. Старейшина просто протянул сухие, тёплые ладони к пульсирующему металлу, прикрыл свои глаза-щёлочки и надолго ушёл в себя, чутко считывая волновые вибрации уральского Ньютония прямо через кожу . Остальные двое замерли за его спиной, превратившись в безмолвные изваяния.
Наконец, медленно оторвавшись от АСа, старики синхронно выдохнули и открыли глаза . Лица их были абсолютно спокойны, но в глубине зрачков читалось знание совершенно иного порядка. Старший из них повернулся к Борисычу и Весте, бережно сложив ладони перед грудью, и неторопливо резюмировал увиденное:
— Это старинное изделие… оно действительно довольно сильное. Мы спиной и руками чувствуем, как в его нутре собираются и выравниваются токи земли . Но даже этот ваш Самовар — лишь рукотворный ключ. Он указывает на нечто ещё более древнее, скрытое в самом сердце Седого Хребта. На первородный исток, который был здесь задолго до того, как люди научились плавить металл и строить города.
Старик замолчал, бросив долгий взгляд на Весту, чья тёмно-красная шаль тускло поблёскивала в изумрудном свете . Затем он перевёл взор на Борисыча и тихо, со стальной мудростью времени добавил:
— Да… Мы видим, что истинный Путь открыт. Но путь до этого древнего истока Силы довольно тернист. В самом прямом смысле этого слова. Каменные осыпи, глухие распадки и ледяные недра Хребта будут испытывать каждого, кто рискнёт переступить черту. Готовы ли вы пройти этой тропой до самого конца? Хватит ли у вас сил и духа удержать этот Баланс, когда земное бытие начнёт плавиться в частотах первородного Эфира?
— Я вас, почтенные, несколько огорошу… — Борисыч спокойно выпустил плотную, ровную струю сизого дыма под низкие своды цоколя. — Мы там были трижды.
В прохладном полумраке, залитом изумрудными сполохами Атомного Самовара, повисла звенящая, оглушительная тишина. Услышав это веское, обыденное признание Хозяина заимки, троица пожилых китайских адептов Дао синхронно и заметно расширила свои хитрые глаза-щёлочки. Вся их вековая восточная невозмутимость на секунду дала глубокий ноосферной сбой. Мудрецы, проделавшие пеший транзит через полмир в поисках спящего первоисточника, никак не ожидали, что этот тернистый, сакральный Путь уже трижды был пройден хозяевами вдоль и поперёк.
Веста, стоявшая рядом с мужем у пульта АСа, мягко улыбнулась своими великолепными губами. Двухлетняя Радка уже давно мирно спала наверху в детской под бдительным присмотром дроида Агафьи, и руки Ведыющей были свободны. Хранительница плавно поправила на плечах свою неизменную красно-чёрную шаль, и её жгучие, влажные чёрные глаза лучились абсолютным, звенящим покоем.
— Можем и Вас проводить, — тихо, со своим глубоким и уверенным баритоном добавил Борисыч, аккуратно стряхивая пепел в массивную пепельницу. — Раз уж вы дошли до нашего Контура и спиной прочувствовали дыхание Хребта, прятать от вас настоящие зеркальные монолиты Портала не станем. Отдохнёте с дороги у самовара, наберётесь сил — и Алексеич доставит вас прямиком к карстовым распадкам. Сами воочию увидите то, что древнее всех ваших гор Уданшаня.
Старейшина группы медленно опустил руки, бережно соединив ладони перед грудью, и глубоко, с величайшим почтением поклонился Борисычу и Весте. Его спутники беззвучно повторили жест.