Крик раздался в половине третьего ночи.
Марина подскакивает на кровати, еще не понимая, что происходит. Сердце бешено колотится, в голове туман от резкого пробуждения. Рядом заворочался Андрей, что-то пробормотал сквозь сон.
Снова крик — детский, испуганный, отчаянный. Аленка.
Марина слетела с кровати и бросилась в детскую. Ноги путались в длинной ночной рубашке, плечо больно ударилось о дверной косяк, но она не заметила боли. Дочь сидела в кроватке, прижав к груди плюшевого зайца. Глаза, огромные и полные ужаса, по щекам текли слезы.
— Аленушка, маленькая моя, что случилось? — Марина обняла дочь, прижала к себе.
Худенькое тельце дрожало мелкой дрожью.
— Мамочка! — всхлипнула Аленка. — Мне страшно. Я не хочу здесь спать. Отвези меня к бабушке. Пожалуйста, мамочка, пожалуйста.
— Тише, солнышко, тише. Это просто сон. Плохой сон.
Марина гладила дочку по растрепанным волосам, чувствуя, как постепенно замедляется биение маленького сердечка под ее ладонью.
— Мама рядом. Все хорошо.
— Нет.
Аленка вдруг вырвалась из объятий, посмотрела на мать с такой взрослой, не детской серьезностью, что у Марины перехватило дыхание.
— Нехорошо. Я хочу к бабушке. Там не страшно.
— Милая, но почему тебе здесь страшно? Это же твоя комната, твои игрушки, твои книжки.
Девочка замолчала, отвела глаза. Сжала зайца так крепко, что побелели костяшки пальцев.
— Алена. — Марина взяла дочь за подбородок, мягко повернула к себе. — Посмотри на меня. Что тебя пугает? Ты можешь рассказать маме.
Шестилетняя девочка колебалась. На лице отразилась внутренняя борьба, словно она хотела что-то сказать, но боялась.
— Ничего, — наконец выдавила Аленка. — Просто страшный сон.
Марина чувствовала: дочь врет, или, точнее, недоговаривает. Но давить не стала. Три часа ночи — не время для допросов.
— Хочешь, я полежу с тобой?
Аленка покачала головой.
— Хочу к бабушке.
Это было уже пятый раз за последние две недели. Пять раз, когда дочь просыпалась среди ночи в ужасе и просилась к бабушке Вале. Пять раз, когда не могла или не хотела объяснить, что её так пугает.
В дверях появился Андрей. Сонный, взъерошенный, в растянутой футболке.
— Что случилось? — спросил он, протирая глаза.
— Аленке опять приснился кошмар.
— А… — муж зевнул. — Детские фантазии. Давай, маленькая, ложись спать. Папе завтра рано вставать.
И ушел. Даже не подошел, не обнял дочь, не попытался успокоить. Марина смотрела ему вслед, и внутри что-то неприятно сжалось. Раньше Андрей никогда так не делал. Раньше при любом писке Аленки он первым оказывался у её кроватки. Пел колыбельную своим басистым голосом, придумывал истории про храброго зайца, который прогоняет страшные сны.
Когда всё изменилось?
Марина осталась с дочерью ещё на полчаса. Гладила по волосам, тихо напевала, пока Аленка наконец не уснула. Но даже во сне личико девочки оставалось напряженным, брови нахмурены, а пальцы по-прежнему цеплялись за игрушку.
Вернувшись в спальню, Марина обнаружила, что Андрей уже спит. Или делает вид, что спит. Лежит к ней спиной, дышит ровно. Ангел рядом, но сон не шел.
Что происходит с её семьёй?
Утро выдалось пасмурным, под стать настроению. Марина готовила завтрак на автомате. Руки делали привычные движения, а голова была занята совсем другим. Аленка ковыряла ложкой кашу, есть не хотела. Под глазами залегли тени — неудивительно после такой ночи.
Андрей выглядел не лучше. Бледный, осунувшийся, под глазами мешки. Он торопливо допил кофе, чмокнул жену в щеку — сухо, формально — и умчался.
— Дежурство до вечера, не жди.
Дверь захлопнулась. Марина стояла посреди кухни, слушая удаляющиеся шаги на лестнице, и пыталась вспомнить, когда в последний раз муж смотрел ей в глаза. По-настоящему смотрел, а не сквозь нее.
— Мам, — голос дочери вернул её в реальность. — А можно я сегодня после садика поеду к бабушке?
— Можно, солнышко, я позвоню ей.
Аленка просияла. Впервые за утро на её лице появилось что-то похожее на улыбку.
На работе Марина никак не могла сосредоточиться. Цифры плыли перед глазами, дебет не сходился с кредитом, и она трижды переделывала один и тот же отчет. Коллеги поглядывали с сочувствием. Все знали, что у нее маленький ребенок. Все понимали, как это тяжело. Но никто не знал, что дело не в недосыпе.
В обеденный перерыв позвонила мама.
— Марин, что ты такая? Голос у тебя усталый.
— Нормально, мама. Аленка опять ночью просыпалась.
— Бедная девочка. — Валентина Петровна вздохнула. — Слушай, а может, правда, привезешь ее ко мне на несколько дней? Пусть отдохнет. И вы с Андреем отдохнете.
— Может быть… — Марина помолчала. — Мам, скажи. Когда Аленка у тебя ночует, она также просыпается?
Пауза.
— Нет, — медленно ответила мама. — Спит как ангелочек. До утра.
У Марины что-то оборвалось внутри.
— Ни разу?
— Ни разу.
— Я же тебе говорила. Только дома. Только дома. Не в гостях у бабушки. Не в садике во время дневного сна. Только дома.
Что-то в их доме пугает Аленку настолько, что она не может спать. Или кто-то.
После работы Марина заехала за дочкой и отвезла ее к маме. Всю дорогу Аленка болтала без умолку. Про подружек в садике, про котёнка, которого нашли на площадке, про то, что воспитательница читала им сказку про храброго щенка. Обычный детский щебет. И ни слова про ночные страхи.
Валентина Петровна встретила их на пороге. Невысокая, полноватая женщина с добрым лицом и внимательными глазами. Такими же серо-зелеными, как у Марины.
— Бабулечка!
Аленка бросилась к ней, обвила руками.
— Я так соскучилась!
— Солнышко мое. — Валентина Петровна погладила внучку по голове, но взгляд ее был направлен на дочь. Вопросительный, обеспокоенный.
Когда Аленка убежала в комнату — там ее ждала кукольная коллекция, которую бабушка собирала еще для Марины, — мама взяла её за руку и отвела на кухню.
— Садись, чай налью, и рассказывай.
— Что рассказывать? — Марина попыталась улыбнуться, но вышла улыбка неубедительной.
— Не прикидывайся, я вижу. Ты сама не своя последние недели. И Аленка… — Валентина Петровна покачала головой. — Она не говорит, но я чувствую: ребенок чего-то боится. Чего-то конкретного, не просто ночных кошмаров.
Марина молчала.
— И Андрей, — продолжила мама. — Когда он последний раз был у нас? Когда звонил? Раньше каждую неделю заезжал, с дрелью своей носился: то полку прибьет, то кран поменяет. А теперь словно и нет его.
— Он много работает, — возразила Марина.
Валентина Петровна хмыкнула.
— Мариш, я тридцать лет замужем была. Я знаю, как выглядит мужчина, который много работает. И как выглядит мужчина, у которого что-то на душе. Твой Андрей — из вторых.
Марина подняла на мать глаза.
— Мам, я не знаю, что происходит, честно, не знаю. Он изменился. За последние… — она попыталась вспомнить, — месяцев восемь или год стал другим. Замкнутым, нервным. Часто задерживается на работе. Иногда уходит ночью, говорит — вызвали на дежурство.
— Часто?
— Раз в неделю. Иногда чаще.
Валентина Петровна поставила перед ней чашку чая, крепкого, с лимоном, как Марина любила.
— И ты веришь?
Вопрос повис в воздухе. Марина хотела ответить «да». Хотела сказать, что Андрей — хирург, что экстренные операции случаются, что она доверяет мужу. Но слова не шли.
— Я не знаю, — призналась она. — Раньше верила. Теперь не уверена.
Мама села напротив, накрыла ее руку своей.
— Знаешь, что мне говорила моя мама, твоя бабушка? Она говорила: если в доме неладно — ищи причину. Не закрывай глаза. Не делай вид, что все хорошо. Потому что проблемы сами не рассасываются, они только растут.
— И что мне делать?
— Смотреть. Слушать. — Валентина Петровна сжала ее пальцы. — И разговаривать. С Андреем, с Аленкой. Что-то происходит в вашем доме, дочка. Что-то, от чего ребенок не может спать. И ты должна это выяснить.
Домой Марина вернулась около девяти. Андрея не было, как и говорил — дежурство. Квартира встретила ее тишиной и темнотой. Только на кухне горел свет, забытый утром.
Она прошла по комнатам, словно видела их впервые. Гостиная: светлые обои, мягкий диван, телевизор. Их спальня: широкая кровать, которую они выбирали вместе пять лет назад, смеясь и валяясь на матрасах в мебельном магазине. Детская: розовые шторы, полки с игрушками, кроватка с балдахином. Все такое знакомое, такое родное, и такое чужое.
Марина остановилась посреди детской, присела на краешек кроватки, провела рукой по подушке.
— Что ты видишь здесь, Аленушка? Что тебя так пугает?
Взгляд упал на плюшевого зайца, одиноко сидящего в углу. Того самого, которого Аленка прижимала к себе по ночам. Андрей подарил его дочери на третий день рождения. Серый, с длинными ушами и смешной мордочкой. Аленка назвала его Пушком, и с тех пор не расставалась.
Марина взяла игрушку в руки. Мягкий, потертый от бесконечных объятий, на левом ухе пятно от сока, которое так и не удалось отстирать. Когда-то эта игрушка была символом счастливой семьи, любящего отца, радостной дочери. А теперь… Теперь это талисман, который Аленка сжимает в страхе посреди ночи.
Воспоминания нахлынули сами собой. Они познакомились семь лет назад, на дне рождения общей знакомой. Марина работала тогда в маленькой аудиторской конторе, только получила диплом. Андрей заканчивал ординатуру, был вечно уставшим, но при этом каким-то светящимся изнутри.
Он подошел к ней у барной стойки.
— Не возражаете, если я спасу вас от этого коктейля?
Марина удивленно посмотрела на стакан в своей руке.
— А что с ним не так?
— Я видел, как бармен его делал. Поверьте, вы не хотите знать подробности.
Она рассмеялась и пропала. Андрей был не похож ни на кого из ее прежних знакомых. Умный, без пафоса. Заботливый, без навязчивости. Он слушал ее. По-настоящему слушал, а не просто ждал своей очереди говорить.
Через полгода они съехались. Еще через год поженились. Свадьба была скромной, только родители и близкие друзья. Марине не нужны были пышные торжества. Ей нужен был только он.
А потом появилась Аленка. Марина до сих пор помнила тот день в роддоме, когда Андрей впервые взял дочь на руки. Его лицо — смесь ужаса, восторга и нежности. Огромные мужские ладони, осторожно держащие крошечный сверток.
— Она такая маленькая, — прошептал он. — Я боюсь ее сломать.
— Не сломаешь, — улыбнулась Марина, хотя сама чувствовала себя такой же растерянной.
— Я буду ее защищать, — сказал Андрей тогда. — Всегда. От всего.
И первые годы он держал слово. Вскакивал ночью при каждом плаче, менял подгузники, варил кашу. Учил делать первые шаги, придумывал сказки, катал на плечах. Аленка обожала папу. Бежала к нему, едва он появлялся в дверях. Карабкалась на колени, засыпала у него на руках.
Когда все изменилось, Марина пыталась вспомнить точный момент, но не могла. Не было резкого перелома, не было ссоры или события, после которого Андрей стал другим. Изменения наползали постепенно, как туман. Сначала он стал чаще задерживаться, потом реже улыбаться, потом отгораживаться от нее и дочери невидимой стеной.
Она спрашивала, конечно, снова и снова.
— Что случилось? У тебя проблема на работе?
— Все нормально. Просто устал.
— Может, тебе в отпуск?
— Не могу. Много работы.
Одни и те же ответы. Одни и те же отговорки. И одинаковое отсутствие в глазах. Даже когда он смотрел прямо на нее.
Марина вздрогнула, вырываясь из воспоминаний. За окном стемнело. В квартире по-прежнему было пусто и тихо. Она посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Странно. Обычно Андрей звонил, если задерживался допоздна. Хотя бы сообщение писал.
Она взяла телефон, набрала его номер. Гудки, гудки, сброс. Попробовала еще раз — тот же результат. Марина написала сообщение: «Ты как? Во сколько будешь?»
Ответ пришел через 20 минут. «Сложный случай. Буду поздно. Не жди». Коротко, сухо. Никаких «люблю» или «целую» в конце, как раньше.
Она отложила телефон и долго сидела в темноте детской, глядя на пустую кроватку дочери.
Андрей вернулся в два часа ночи. Марина не спала. Лежала в темноте, прислушиваясь к тишине. Услышала, как щелкнул замок, как тихо скрипнула входная дверь. Шаги. Осторожные. Крадущиеся. Словно он боялся ее разбудить. Идея не хотел, чтобы она знала, когда он вернулся.
Шаги приблизились к спальне. Замерли у двери. Марина закрыла глаза. Постаралась дышать ровно, как спящая. Дверь открылась. Полоска света из коридора легла на кровать. Андрей стоял на пороге. Она не видела его лица, но чувствовала: он смотрит на нее. Долго. Пристально.
А потом развернулся и пошел в детскую. В комнату Аленки.
Сердце Марины болезненно сжалось. Что он там делает? Зачем ему туда посреди ночи? Она услышала, как он открыл дверь детской. Как вошел. А потом — тишина. Минута. Другая. Третья.
Марина не выдержала. Тихо встала. На цыпочках подошла к двери и выглянула в коридор. Из детской доносился приглушенный голос Андрея. Он говорил по телефону.
— Я понимаю. Нет. Вы не можете. Пожалуйста. Дайте мне еще немного времени. Сколько? Столько у меня нет. Я соберу, обещаю. Только не… пожалуйста.
Его голос дрожал. В нем были мольба, страх, отчаяние. Марина никогда, за все годы, не слышала, чтобы муж так разговаривал.
— Хорошо. Хорошо, я понял. До четверга. Да, я найду. Только оставьте их в покое.
Послышался щелчок. Он повесил трубку. А потом звук, от которого у Марины перехватило дыхание.
Андрей плакал. Взрослый мужчина. Сильный. Уверенный в себе хирург. Плакал, как ребенок. Глухо. Сдавленно. Стараясь не шуметь.
Марина прислонилась спиной к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что происходит? С кем он разговаривал? Кому обещал деньги? От кого просил оставить их в покое? «Их». Это ее и Аленку. Господи. Что случилось с ее мужем?
Утром она ничего не сказала. Андрей выглядел ужасно. Красные глаза, бледное лицо, трясущиеся руки. Он пролил кофе, выругался сквозь зубы, бросил тряпку на стол и ушел, не попрощавшись. Марина убрала за ним и долго стояла у окна, глядя, как его машина выезжает со двора.
Нужно было что-то делать. Но что? Поговорить с ним напрямую? Она пыталась десятки раз. Он отмахивался, отшучивался, уходил от ответа. Следить, шпионить за собственным мужем? Марина чувствовала себя героиней дешевого детектива. На что еще оставалось?
Вечером она забрала Аленку от бабушки.
— Мамочка, а можно я еще останусь? — Аленка смотрела умоляюще. — Бабушка обещала пирожки из печи.
— Завтра, солнышка. Сегодня ночуем дома.
Лицо Аленки изменилось. Светлая радость погасла, уступив место чему-то похожему на страх, тревогу.
— Мам, а папа будет дома?
— Не знаю, милая, наверное.
Аленка опустила глаза.
— Ладно.
Всю дорогу домой она молчала. Смотрела в окно, теребила пуговицу на куртке. Марина несколько раз пыталась завести разговор, но дочь отвечала односложно.
Дома Аленка поужинала без аппетита, искупалась и попросилась спать. Рано было, только восемь.
— Ты уверена? Может, мультик посмотрим?
— Нет, я устала.
Марина уложила ее, посидела рядом, пока дочь не уснула. Или не притворилась, что уснула. А сама все думала и думала. Аленка боится засыпать дома, боится ночей, боится папы. Но почему? Андрей никогда не поднимал руку ни на нее, ни на дочь. Никогда не кричал. Даже голоса не повышал.
Она что-то увидела. Что-то, что напугало ее до глубины души. Может быть, то же, что слышала Марина прошлой ночью? Плачущего, умоляющего кого-то отца? Для шестилетнего ребенка увидеть папу в таком состоянии — это катастрофа. Крушение мира. Если папа, большой, сильный, всегда защищавший, вдруг оказывается слабым и беспомощным, это страшнее любого монстра под кроватью.
Андрей вернулся в одиннадцать.
— Привет, — бросил он с порога. — Аленка спит?
— Да, рано легла.
— Хорошо.
Он прошел на кухню, открыл холодильник, достал пиво. Марина смотрела на него, осунувшегося, небритого, с потухшим взглядом.
— Андрей, нам нужно поговорить.
Он замер. Рука с бутылкой застыла на полпути к губам.
— О чем?
— О том, что происходит. — Марина подошла ближе, встала так, чтобы он не мог отвернуться. — Я слышала тебя ночью. Ты разговаривал по телефону. Ты плакал.
Лицо Андрея стало белым, как мел.
— Ты слышала?
— Да. С кем ты говорил? Кому-то должен деньги? Кто угрожает нам?
Он молчал. Руки дрожали. Бутылка звякнула о столешницу.
— Андрей, пожалуйста. — Марина взяла его за руку. — Я твоя жена. Что бы ни случилось, мы можем решить вместе. Но ты должен мне сказать.
Он смотрел на нее, и в его глазах была такая боль, что у Марины заныло сердце.
— Я… — начал он и осекся. — Мне нужно время. Время, чтобы разобраться самому. Я не хочу втягивать тебя в это.
— В что в это?
— Марина, пожалуйста. — Он высвободил руку, отступил на шаг. — Доверься мне. Я всё улажу. Просто дай мне неделю.
— Неделю?
— Да. И всё закончится. Обещаю.
Он развернулся и ушел в спальню. Марина осталась стоять на кухне, глядя ему вслед. «Доверься мне». Но как доверять человеку, который явно что-то скрывает? Который врет, пусть непрямо, но умалчивает. Который по ночам крадется в комнату дочери, чтобы поговорить по телефону с кем-то, от кого зависит их безопасность.
На следующий день Марина начала собирать информацию. Она чувствовала себя предательницей, шпионкой в собственном доме. Но иначе — никак. Когда Андрей ушел на работу, она обыскала его вещи. Карманы пиджаков, ящики рабочего стола, портфель — ничего необычного. Чеки из супермаркета, визитки, старые распечатки.
Потом добралась до банковских выписок. У них был общий счет для семейных расходов. Она залогинилась в банк и начала изучать транзакции. Все было нормально до определенного момента. Обычные траты: продукты, коммуналка, бензин, детский садик. А потом, год назад, первый крупный перевод. Триста тысяч рублей на неизвестный счет. Через месяц еще двести. Потом сто пятьдесят. И так каждый месяц. Разные суммы, но все существенные.
За год утекло почти 2 миллиона рублей. Откуда у них такие деньги? Андрей хорошо зарабатывал, но не настолько. Они откладывали на квартиру, на будущее Аленки, накопления. Их накопления.
Марина открыла сберегательный счет и почувствовала, как кровь отливает от лица. Там было пусто. Почти. Вместо полутора миллионов, которые они копили годами, жалкие 23 тысячи. Он потратил всё. Все их сбережения ушли неизвестно куда.
Марина сидела перед экраном и не могла пошевелиться. Руки онемели, в голове странная пустота. Куда? К кому? Зачем?
Она позвонила подруге. Катя Соколова. Их дружба началась еще в университете. Марина на экономическом, Катя на журфаке. Абсолютно разные люди, но почему-то сразу нашли общий язык. Теперь Катя работала в городской газете, вела криминальную хронику. У нее были связи, источники и главное — чутьё.
— Марусь, что случилось? — Катя сразу почуяла неладное. — Голос у тебя какой-то неживой.
— Кать, мне нужна помощь. Ты можешь узнать информацию о человеке? По номеру счета.
Пауза.
— Это законно?
— Нет. Наверное.
— Марин, что происходит?
И Марина рассказала. Всё. От ночных криков Аленки до найденных переводов. Катя слушала молча, не перебивая.
— Два миллиона, — повторила она, когда Марина закончила. — За год. Это похоже на…
— На что?
— На шантаж. Или вымогательство. — Катя помолчала. — Слушай, у меня есть знакомые в банке. Попробую пробить этот счет. Но это займет время.
— Сколько?
— День-два. Может больше.
— Хорошо. Спасибо, Кать.
— Марин… — подруга замялась. — Ты уверена, что хочешь знать правду? Иногда незнание — благо.
Марина посмотрела на фотографию на стене. Они втроем. Андрей, она и Аленка. Прошлое лето, море, счастливые улыбки.
— Уверена. Я должна знать, что происходит с моей семьёй.
Два дня прошли в напряженном ожидании. Марина старалась вести себя как обычно. Готовила завтраки, отвозила Аленку в садик, ходила на работу. Улыбалась мужу, когда он возвращался. Все позже и позже. А по ночам лежала бессонная и прислушивалась.
Аленка снова просыпалась с криком. Оба раза. Марина успокаивала её, пела колыбельную, но дочь наотрез отказывалась объяснять, что её пугает.
— Мамочка, я не могу сказать.
— Почему, солнышко?
Потому что глаза девочки наполнились слезами.
— Потому что папа просил не говорить.
Марина похолодела.
— Папа? Что он просил не говорить?
Но Аленка замкнулась, уткнулась в подушку и молчала, как бы Марина ни пыталась выяснить, что Андрей сказал дочери. Какую тайну заставил хранить шестилетнего ребенка.
На третий день позвонила Катя.
— Марина, я нашла. — Голос подруги был непривычно серьезным. — Счет, на который ходили деньги, принадлежит некой Элле Кравченко.
— Кто это?
— Вот тут интересно. Я покопала. Элла Кравченко, урожденная Нестерова. Год назад похоронила первого мужа. Олега Нестерова, 42 года.
— И что?
— Олег Нестеров умер в больнице. В той самой больнице, где работает твой Андрей. На операционном столе. Экстренная операция после ДТП.
У Марины перехватило дыхание.
— Его оперировал Андрей?
— Bingo. Хирург, который вел операцию: Колесников А.С.
Марина молчала. В голове медленно складывались кусочки мозаики.
— Катя, это что? Вымогательство? Она винит его в смерти мужа и…
— Похоже на то. Но я нашла кое-что ещё. — Катя помолчала. — Элла Нестерова очень быстро утешилась. Через три месяца после похорон вышла замуж повторно. За Виталия Кравченко. А вот он персонаж интересный.
— В каком смысле?
— Судим за мошенничество. Условный срок, но всё равно. Профессиональный аферист. Специализация — выкачивание денег из людей, попавших в сложную ситуацию. Долги, угрозы, шантаж — весь джентльменский набор.
Марина прикрыла глаза. Картина становилась всё яснее. И всё страшнее.
— То есть, Андрея шантажирует вдова погибшего пациента и её новый муж-мошенник?
— Классическая схема. «Ты виноват в смерти, плати, или мы уничтожим твою карьеру».
— Но если это шантаж, почему он не обратился в полицию?
Катя вздохнула.
— Потому что, скорее всего, боится. Шантажисты умеют запугивать. И потом, Марин, я не хочу тебя пугать, но… Если на операции действительно была ошибка, Андрей мог потерять лицензию. Серьезно вряд ли. Но репутация, карьера… Он мог решить, что проще платить, чем бороться.
— И поэтому молчит. Потому что боится, что я узнаю про ошибку.
— Возможно.
Марина сидела и думала. Теперь многое стало понятным. Ночные звонки, мольбы, слезы. Опустевший счет, изменившийся муж. Андрей не предатель, не игрок, не любовник. Он жертва.
Оставался один вопрос: что делать дальше. Марина могла просто поговорить с мужем, сказать, что знает правду. Но она уже пыталась. Он отмахивался. Можно было обратиться в полицию, но без доказательств, без его согласия. А главное, она до сих пор не понимала связи между всем этим и страхами Аленки. Да, дочка, возможно, видела папу в стрессе. Но достаточно ли этого, чтобы бояться засыпать? Или есть что-то ещё?
Решение пришло внезапно. Марина стояла в детской возле кроватки дочери и вдруг поняла. Она должна увидеть сама, своими глазами, что происходит в этой комнате по ночам.
Аленка сегодня снова ночует у бабушки. Марина сама об этом договорилась. Андрей не будет знать, что жена дома. Она спрячется, дождется ночи и увидит всё.
Вечером Марина отвезла дочку к маме, вернулась домой и сделала вид, что уехала на ночное дежурство, предупредила Андрея заранее.
— На работе аврал, — объяснила она. — Отчетность горит, может, придётся до утра сидеть.
Он кивнул рассеянно, не глядя на неё. Даже не спросил, как Аленка.
Марина припарковала машину за два квартала от дома. Дождалась темноты и вернулась. Через черный ход, тихо, осторожно. В квартире горел свет в гостиной. Андрей смотрел телевизор. Марина, затаив дыхание, проскользнула в детскую. Закрыла дверь. Опустилась на пол. Забралась под кровать дочери.
Это было глупо, абсурдно. Она, взрослая женщина, прячется под детской кроваткой, как в дурацком кино. Но она должна была знать.
Время тянулось невыносимо медленно. Марина слышала, как Андрей ходит по квартире. Щелкнул выключатель в гостиной, зашумела вода в ванной, скрипнула дверь спальни. Потом тишина. Она лежала в темноте, стараясь не дышать слишком громко. Под кроватью было пыльно и неудобно. Нога затекла, но она не шевелилась.
Час. Два. Три.
В начале третьего — шаги в коридоре. Марина замерла. Дверь детской медленно открылась. В проеме показался силуэт Андрея. Он вошел. Тихо, осторожно. Прикрыл за собой дверь. А потом достал телефон. В слабом свете экрана его лицо казалось мертвенно-бледным. Он набрал номер, поднес трубку к уху.
— Это я, — произнес он шепотом. — Я один. Она на работе, ребёнок у бабушки.
Пауза. Он слушал.
— Да, я понимаю. Триста до конца недели. — Голос дрогнул. — Но это последнее. У меня больше ничего нет. Вы же обещали.
Ещё пауза. Длиннее.
— Нет. Нет, только нет. Они ни при чём. Жена и дочь. Они не знают ничего. Оставьте их в покое.
Марина слушала, и сердце её разрывалось на части.
— Я сделаю, что скажете. Только не трогайте их. Пожалуйста. Я молю вас.
Голос Андрея сорвался. Он замолчал, вслушиваясь в то, что говорили на том конце.
— Хорошо. Хорошо, я понял. В четверг в девять. Да, один. Да, деньги будут.
Он отключился. Опустил руку с телефоном. И несколько секунд просто стоял неподвижно, глядя в темноту. А потом опустился на край Аленкиной кроватки. Взял в руки плюшевого зайца. И заплакал. Беззвучно, сдавленно. Плечи тряслись.
— Прости меня, дочка, — прошептал он. — Прости, что впутал вас. Я не хотел. Я просто хотел защитить.
Марина лежала под кроватью, в полуметре от него, и плакала вместе с ним. Тихо, зажав рот ладонью. Это не предательство. Это трагедия. Ее муж, сильный и гордый, был раздавлен. Сломлен. Загнан в угол шантажистами, которые высасывали из него деньги и угрожали его семье. И он, идиот, пытался справиться один. Скрывал от нее, защищал по-своему. И тонул все глубже.
Андрей ушел через несколько минут. Марина выждала еще полчаса, потом выбралась из-под кровати. Ноги затекли, спина болела. Но это было неважно. Она знала правду. Теперь нужно было решить, что с ней делать.
До утра Марина не сомкнула глаз. Она сидела на кухне, пила чай и думала. Раз за разом прокручивала в голове услышанное и искала выход. Андрей не изменяет, не играет, не пьет. Его шантажируют. За ошибку, которую он, возможно, совершил, или не совершил, но не может доказать. Два миллиона за год, и это не предел. Шантажистам всегда мало, они будут требовать еще и еще, пока не высосут все. А потом что? Разоблачение? Публичный скандал? Уничтоженная карьера, разрушенная семья?
Нет. Марина стиснула кулаки. Она не позволит этому случиться.
Утром она позвонила Кате.
— Мне нужно больше информации. О Нестерове, об операции, о его смерти. Все, что можно найти.
— Марин, ты уверена? Если начнешь копать, назад дороги не будет.
— Уверена. Я должна знать, был ли Андрей действительно виноват? Потому что если нет, если нет, то это чистый шантаж, и за него сажают.
— Вот именно.
К вечеру Катя прислала первые результаты. «Олег Нестеров, 42 года. Бизнесмен средней руки. Автосалоны, небольшая сеть. Год назад попал в ДТП на Загородной трассе. Перевернулся на скользкой дороге, множественные травмы. Привезли в городскую больницу в критическом состоянии. Экстренная операция. Хирург Колесников А.С. Шесть часов на столе. Не спасли. В заключении о смерти: множественные внутренние повреждения, несовместимые с жизнью».
Марина читала и чувствовала, как ком подступает к горлу. Андрей боролся за этого человека шесть часов. Шесть часов в операционной, пытаясь сделать невозможное, и проиграл. Это не ошибка. Это трагедия.
Но Катя прислала еще один документ. Скан письма. От адвоката семьи Нестеровых в администрацию больницы. Датирован через месяц после смерти. «Требуем провести расследование халатности медицинского персонала. Имеются основания полагать, что при своевременном и квалифицированном оказании помощи пациент мог быть спасен. Рассматриваем возможность обращения в правоохранительные органы».
Марина нахмурилась. Халатность? Но в заключении черным по белому: травмы, несовместимые с жизнью. Какая может быть халатность?
Она позвонила Кате.
— Что по этому письму?
— Было расследование. Было закрыто через два месяца. Нарушений не выявлено. Больница представила все документы, комиссия подтвердила: врачи сделали все возможное. Пациент был обречен с момента поступления.
— Тогда на чем основан шантаж?
— А вот это самое интересное. — Катя помолчала. — Я нашла кое-что в материалах дела. Нестеров поступил с признаками алкогольного опьянения. Не сильно, но достаточно, чтобы усложнить анестезию. И его жена, тогда еще Элла Нестерова, утверждала, что муж не пил. Что он был трезв, а в крови — ошибка лаборатории. Что, если бы врачи правильно оценили его состояние, выбрали другую тактику…
— Это бред. Конечно, бред, анализы крови не врут.
— Но вот в чем штука: официального опровержения так и не было. Расследование закрыли тихо, без публичных комментариев. И вдова, похоже, искренне верит, что ее мужа убили. Или делает вид, что верит. Что особенно важно с учетом нового мужа-мошенника.
Марина задумалась.
— То есть они могут угрожать Андрею тем, что поднимут шумиху, пойдут в прессу, обвинят в убийстве?
— Именно. Даже если обвинения ложные, репутационный ущерб будет колоссальным. Пациенты перестанут к нему обращаться, больница может уволить. А если они еще и подадут гражданский иск?
— Понятно. — Марина помолчала. — Катя, мне нужны доказательства шантажа. Не версии, не предположения, а конкретные факты. Записи разговоров, переписка, угрозы.
— Это сложнее. Мне понадобится доступ к телефону Андрея, или я попробую…
— Марин, будь осторожна. Если они узнают, что ты копаешь…
— Знаю.
Вечером Марина вернулась домой. Аленка была с ней. От бабушки пришлось забрать, иначе та начала бы задавать слишком много вопросов. Андрей сидел в гостиной перед телевизором. При виде их даже не повернулся.
— Привет, пап! — Аленка подбежала к нему, обняла. — Я скучала.
— Привет, Зайка. — Он погладил ее по голове, но взгляд остался потухшим. — Как бабушка?
— Хорошо. Мы пекли пирожки.
— Молодец.
Марина смотрела на них. На мужа, который когда-то светился от счастья рядом с дочерью, и на Аленку, которая изо всех сил старалась вернуть того прежнего папу. Сердце болело. Она не могла больше ждать. Не могла смотреть, как ее семья разваливается на глазах.
Когда Аленка уснула, Марина подошла к мужу.
— Андрей.
Он оторвался от телефона.
— Не хочу, — раздраженно бросил он. — Что?
— Мне нужно поговорить с тобой. Серьезно.
— Марин, я устал. Давай завтра.
— Нет, сейчас.
Что-то в ее голосе заставило его насторожиться. Он посмотрел на нее, впервые за долгое время внимательно, настороженно.
— Что случилось?
— Я знаю, — сказала Марина. — Про Нестерова. Про шантаж. Про деньги.
Лицо Андрея окаменело.
— Откуда?
— Неважно. Я знаю. И я хочу помочь.
Он молчал, смотрел на нее, и в его глазах плескались страх, стыд, отчаяние.
— Ты не понимаешь, — наконец выдавил он. — Это не просто. Я не могу.
— Можешь. — Марина села рядом, взяла его руки в свои. — Ты не один. Мы семья. И я не собираюсь смотреть, как тебя уничтожают.
Андрей смотрел на нее, и что-то в нем ломалось. Стена, которую он возводил месяцами, чтобы защитить себя, чтобы нести все в одиночку.
— Марина, я не хотел… Я думал, справлюсь сам. — Голос дрогнул. — Они угрожали. Говорили, что уничтожат меня. Что пойдут в прессу, в суд. Что ты узнаешь, что ты перестанешь меня уважать.
— За что? За то, что ты пытался спасти человека и не смог? За то, что он умер на моем столе, на моих руках?
Андрей опустил голову.
— Я шесть часов… Шесть часов пытался. И не смог.
Марина обняла его. Крепко, отчаянно.
— Это не твоя вина. Ты сделал все, что мог.
— Они так не считают. — Он горько усмехнулся. — Его вдова. Она была в истерике. Кричала, что я убийца. Что специально. Потом успокоилась, ушла. А через месяц появился он, ее новый муж. И начались звонки.
— Что они говорили?
— Что у них есть доказательства моей халатности. Что они пойдут в прокуратуру, если я не заплачу. Сначала сто тысяч. Потом больше. И больше. Я думал, отдам, и все закончится. Но им всегда мало.
Марина слушала, и гнев закипал внутри.
— Андрей, посмотри на меня.
Он поднял голову. Глаза красные, измученные.
— Это преступление. Вымогательство. Их можно и нужно посадить.
— Но…
— Никаких «но». У тебя есть записи общения? Что-то?
Он помолчал. Потом медленно, неуверенно кивнул.
— Они присылали угрозы в мессенджер. Я сохранил.
— Покажи.
Следующий час они провели, листая переписку. Угрозы были недвусмысленными. «Плати, или твоя карьера кончена». «Интересно, что скажет твоя жена, когда узнает, что ты убийца». «Дочка у тебя симпатичная. Было бы жаль, если…»
Прочитав последнее сообщение, Марина почувствовала, как внутри что-то ледяное сжалось в кулак.
— Они угрожали Аленке?
— Да. — Андрей сглотнул. — После этого я оплатил все, что они просили. Без вопросов.
— Вот почему она боится засыпать, — тихо сказала Марина. — Она что-то видела или слышала.
Андрей побледнел.
— Я думал, она спит. Я разговаривал по телефону в ее комнате. Там связь лучше. И она проснулась. Увидела, как мне было плохо. Я сказал ей не рассказывать маме. Не хотел, чтобы ты волновалась. И напугал ребенка еще больше.
— Я знаю. — Он закрыл лицо руками. — Я все испортил. Думал, что защищаю вас. А на самом деле…
Марина молчала. Злость на мужа мешалась с пониманием. Он делал то, что считал правильным. Ошибался, но пытался защитить.
— Ладно, — сказала она наконец. — Хватит себя жалеть. Нужно действовать.
На следующее утро Марина отвезла Аленку к бабушке. Теперь уже с объяснениями.
— Мам, у нас проблемы. Серьезные. Но я все расскажу позже. Пока присмотри за ней. И никуда не отпускай.
Валентина Петровна посмотрела на дочь долгим, внимательным взглядом. Потом кивнула.
— Хорошо. Только будь осторожна.
Подруга сидела в маленьком кафе рядом с редакцией и изучала распечатки переписки. Лицо ее становилось все мрачнее и мрачнее.
— Это не просто вымогательство, — сказала она. — Это организованная схема. Смотри, они не просто требуют деньги. Они методично доводят жертву до отчаяния. Угрозы, давление, игра на страхах. Профессиональная работа.
— То есть Андрей не первый?
— Скорее всего, Кравченко, мошенник со стажем. Вряд ли он начал именно с твоего мужа. — Катя нахмурилась. — Мне нужно проверить кое-что. Если найду еще жертв, дело станет намного сильнее.
— Как скоро?
— Дай мне пару дней.
Пока Катя искала информацию, Марина занялась другим. Она позвонила в больницу и записалась на прием к главному врачу. Под предлогом, что хочет оставить благодарность одному из хирургов.
Петр Семенович Громов оказался пожилым солидным мужчиной с проницательным взглядом.
— Вы хотите поблагодарить доктора Колесникова? — переспросил он. — Он делал вам операцию?
— Нет. — Марина решила играть открыто. — Я его жена.
Брови главврача поползли вверх.
— Вот как. И что же вы хотите обсудить?
— Дело Нестерова. Год назад.
Лицо Громова изменилось, стало серьезным, настороженным.
— Закройте дверь, — сказал он. — И садитесь.
Разговор длился почти два часа. Петр Семенович рассказал то, чего Марина не знала. И то, что Андрей ей не говорил. Нестеров поступил в критическом состоянии. Шансов практически не было с самого начала. Андрей вызвался оперировать сам, хотя мог передать дело другому хирургу.
— Он боец, ваш муж, — сказал Громов. — Не сдается, даже когда все шансы против.
— Но пациент умер.
— Да, и это трагедия. Но не ошибка, не халатность. Комиссия все проверила. Колесников действовал безупречно.
— Тогда почему вдова?
— Потому что горе делает людей слепыми. — Громов вздохнул. — А еще потому, что ее новый муж, похоже, увидел возможность заработать.
— Я слышала, они требовали деньги.
Марина кивнула.
— И Андрей платил. Платил молча. Не обращался ко мне, в полицию, к адвокатам. — Она горько усмехнулась. — Он думал, что защищает нас, а на самом деле загонял себя в угол.
Громов помолчал.
— Что вы намерены делать?
— Остановить их. Раз и навсегда.
— Я могу помочь. — Главврач открыл ящик стола, достал визитку. — Вот, адвокат больницы. Он в курсе ситуации. Я с ним консультировался после того расследования. Позвоните ему. Скажите, что от меня.
Марина взяла визитку.
— Спасибо.
— Берегите себя. И мужа. — Громов посмотрел на нее серьезно. — Он хороший врач. И, судя по всему, хороший человек. Просто запутался.
— Я знаю.
Вечером того же дня раздался звонок от Кати.
— Марин, bingo! Я нашла еще двоих.
— Что?
— Еще две жертвы Кравченко. Та же схема. Смерть родственника, обвинения, шантаж. Один стоматолог, пациент умер от анестезии. Другой — водитель скорой, якобы опоздал на вызов. Оба платили. Оба боялись огласки. Они готовы дать показания. Стоматолог точно. Водитель думает, но, скорее всего, согласится.
Марина почувствовала, как внутри зажигается огонек надежды.
— Катя, ты гений.
— Знаю, — подруга усмехнулась, но тут же стала серьезной. — Марин, есть еще кое-что. Насчет Нестерова.
— Что?
— Я копнула глубже и нашла интересное. Олег Нестеров был болен. Серьезно болен. Аневризма аорты. Его жена, тогда еще первая, знала об этом. Врачи предупреждали: любой стресс может стать фатальным.
— И что?
— А то, что авария, возможно, была не случайной. Нестеров не справился с управлением на ровной дороге в хорошую погоду. Никаких других машин поблизости. Просто вылетел с трассы и перевернулся.
Марина нахмурилась.
— Ты думаешь…
— Я ничего не думаю. Но если копнуть еще глубже… — Катя помолчала. — В общем, мне нужно время. Может быть, эта история намного грязнее, чем кажется.
— Держи меня в курсе.
До четверга оставалось два дня. В четверг в девять — встреча Андрея с шантажистами. Последний платеж, как они утверждали. Хотя, конечно, это была ложь. Последнего платежа для таких людей не существует.
Марина сидела дома и планировала. Адвокат был извещен. Катя готовила публикацию. Другие жертвы согласились дать показания. Оставалось самое сложное. Убедить Андрея.
Он вернулся поздно, как обычно, бледный и смотанный.
— Андрей, сядь, — сказала Марина. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Он насторожился.
— Что?
И она рассказала. Все, что узнала за последние дни. Про других жертв, про адвоката, про план. По мере ее рассказа лицо Андрея менялось. Недоверие, надежда, страх и снова надежда.
— Ты все это сделала ради меня? — прошептал он, когда она закончила.
— Ради нас. Ради нашей семьи.
Он молчал, а потом, впервые за много месяцев, обнял ее. Крепко, отчаянно. Уткнулся лицом в ее волосы.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что я был таким идиотом, что не доверился тебе, что нес все это один.
— Ты пытался защитить нас.
— Не так. Не так нужно было. — Он отстранился, посмотрел ей в глаза. — Марина, я люблю тебя. Больше жизни. Я чуть не потерял все из-за своей гордости.
— Не потерял. — Она коснулась его щеки. — Мы все еще здесь. И мы справимся вместе.
Четверг наступил быстрее, чем хотелось бы. Марина почти не спала последние две ночи. Планировала, обдумывала, проверяла каждую деталь. Андрей тоже ходил сам не свой, но теперь по другой причине. Не от страха и отчаяния, а от нервного ожидания.
Они договорились действовать по плану. В девять утра Андрей должен был встретиться с Кравченко, как обычно, на пустыре за промышленным районом. Место, которое шантажисты выбрали специально: никаких камер, никаких свидетелей. Но на этот раз свидетели будут.
Адвокат больницы, Виктор Павлович, оказался человеком деловым и решительным. Он связался с полицией, объяснил ситуацию. Следователь Олег Дмитриевич, молодой, но уже опытный офицер, взялся за дело с энтузиазмом.
— Кравченко у нас давно на примете, — сказал он при встрече. — Но прижать не могли. Жертвы молчали, боялись огласки. А тут три заявления сразу. Плюс записи, переводы, переписка с угрозами. Красота.
— Что нужно от нас? — спросила Марина.
— От вашего мужа — прийти на встречу, как обычно, с деньгами. Мы будем рядом.
— А если они что-то заподозрят?
Олег Дмитриевич усмехнулся.
— Не заподозрят. Эти ребята уверены в своей безнаказанности. Год дурили вашего мужа и ни разу не попались, расслабились.
Утро четверга выдалось серым и промозглым. Октябрь показывал характер. Холодный ветер гнал по улицам опавшие листья, небо затянуло плотными тучами. Марина стояла у окна и смотрела, как Андрей садится в машину. Руки дрожали. Она изо всех сил старалась не показывать страха, но внутри все сжималось.
— Будь осторожен, — сказала она, провожая мужа до двери.
— Буду. — Он обнял ее. Крепко, как раньше. — Все закончится сегодня. Обещаю.
И уехал. Марина осталась ждать. Это было самое тяжелое. Ждать, не зная, что происходит. Телефон лежал рядом, она не спускала с него глаз. Час. Полтора. Два.
Наконец звонок.
— Марин.
Голос Андрея был хриплым, но в нем звучало что-то новое. Облегчение. Радость.
— Все. Их взяли. Обоих.
Она выдохнула. Кажется, впервые за много дней.
— Ты в порядке?
— Да. Еду домой.
Подробности она узнала позже. Андрей приехал на место встречи, как договаривались. Кравченко, высокий самоуверенный мужчина с цепким взглядом, уже ждал. С ним Элла, бледная блондинка с поджатыми губами.
— Деньги привез? — спросил Виталий, не утруждая себя приветствиями.
— Привез.
— Покажи.
Андрей открыл сумку. Пачки купюр, настоящих, как требовали шантажисты.
— Хорошо. — Кравченко ухмыльнулся. — Молодец. Может, еще поработаем вместе, а?
— Это последний раз. Вы обещали.
— Обещали, обещали. — Виталий потянулся к сумке. — Но посмотрим. Может, еще понадобишься.
И в этот момент из-за кустов вышли люди в форме. Полиция.
— Не двигаться!
Кравченко среагировал мгновенно. Попытался бежать. Не успел. Двое оперативников повалили его на землю. Защелкали наручники. Элла даже не пыталась сопротивляться. Стояла бледная, как полотно, и смотрела перед собой пустыми глазами.
Андрей стоял в стороне, наблюдая за задержанием, и чувствовал, как с плеч падает груз. Тяжелый, давящий, который он нес целый год. Закончилось. Наконец-то закончилось.
Следующие дни были хаотичными. Допросы, протоколы, очные ставки. Андрей рассказал все. С самого начала. Про операцию, про смерть Нестерова, про первые звонки и угрозы, про страх и отчаянье. Про деньги, которые уходили в бездонную яму шантажа.
Марина была рядом. На каждом допросе, на каждой встрече с адвокатом. Держала мужа за руку, когда ему было тяжело. Напоминала, что он не один.
— Вы молодец, что решились, — сказал следователь. — Многие так и продолжают платить до полного разорения.
— Это не моя заслуга, — ответил Андрей. — Это жена. Она все раскопала. Я бы так и… — он не договорил, отвел глаза.
Олег Дмитриевич посмотрел на Марину с уважением.
— Повезло вам с женой.
— Знаю.
Через неделю Катя позвонила с новостями.
— Марин, я нашла то, что искала.
— Что именно?
— Помнишь, я говорила про аневризму Нестерова? Так вот, он знал, что болен, и жена знала. Но есть кое-что еще. Говори, за месяц до аварии Нестеров изменил завещание. Все — жене. Раньше половина шла брату. Теперь только ей. И еще… — Катя помолчала. — Страховка. Огромная страховка на случай смерти. Оформлена за два месяца до аварии.
Марина похолодела.
— Ты хочешь сказать…
— Я ничего не хочу сказать, но факты — упрямая вещь. Больной человек, которому нельзя за руль. Новое завещание, страховка. И авария на ровной дороге, в хорошую погоду, без других участников.
— Она его убила? Или он сам решил уйти красиво, с деньгами для жены?
Катя вздохнула.
— Но уже не узнаем. Но следователю я эту информацию передала. Пусть копают.
Марина положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Если это правда, значит, Элла с самого начала знала, что Андрей не виноват. Знала, что ее муж был обречен еще до аварии. И все равно целый год выкачивала деньги из человека, который пытался его спасти. Каким же нужно быть?.. Она не нашла слова. Просто не нашла.
Дело разрасталось. Оказалось, что Кравченко и Элла работали вместе уже несколько лет. Находили жертв: врачей, водителей, кого угодно, кто хоть косвенно был связан с чьей-то смертью. И давили. Методично, безжалостно. Три заявления превратились в семь. Потом в одиннадцать. Жертвы, которые молчали годами, наконец-то заговорили.
— Это будет громкий процесс, — сказал адвокат. — Очень громкий.
Марина кивнула. Громкий — значит огласка. Газеты, телевидение. Имя Андрея будет звучать. Но теперь по-другому. Не как имя убийцы, а как имя жертвы. Человека, которого травили целый год и который нашел силы дать отпор.
Аленка вернулась домой через две недели после ареста. Все это время она жила у бабушки. Марина приезжала каждый день, но ночевать дочку не забирала. Слишком много всего происходило. Допросы, встречи с адвокатом, бесконечные разговоры с Андреем, которые длились до глубокой ночи. Но теперь пора было возвращаться к нормальной жизни.
— Мам, а папа будет дома? — спросила Аленка в машине.
— Будет, солнышка.
— А он… — девочка замялась. — А он больше не будет плакать?
Сердце Марины болезненно сжалось.
— Нет, милая. Больше не будет.
— А можно я буду спать в своей комнате, не у бабушки?
— Конечно, можно. Это же твоя комната.
Аленка просияла. Впервые за долгое время, по-настоящему, без тени страха в глазах.
Вечером они сидели втроем на кухне. Андрей готовил свои фирменные спагетти, те самые, которые Аленка обожала. Марина резала салат, дочка болтала ногами на стуле и рассказывала про кота, которого видела во дворе у бабушки. Обычный семейный вечер. Такой, каких не было уже много месяцев.
Марина смотрела на мужа и видела: он другой. Не тот измученный, потухший человек, который приходил домой и смотрел сквозь нее. А тот — прежний. Который смеялся, шутил, подбрасывал дочку к потолку. Он еще не вернулся полностью. Раны заживают медленно. Но начал возвращаться. И это было главное.
— Пап, а расскажи сказку, — попросила Аленка после ужина.
Андрей замер. Посмотрел на дочь, потом на жену.
— Какую хочешь?
— Про храброго зайца, который прогоняет страшные сны.
Он улыбнулся. И в этой улыбке было столько нежности, что у Марины защипало в глазах.
— Хорошо. Пойдем, расскажу.