— Витя, ты только послушай, это же золотая жила! Статья сто пятьдесят один Гражданского кодекса, компенсация морального вреда.
Я уже и иск подготовил, — Семен Петрович с гордостью выложил на кухонный стол стопку аккуратно исписанных листов.
Виктор, старший сын, тяжело вздохнул и потер виски. Пятничный вечер, который он планировал провести в тишине, обещал закончиться скан..далом.
— Папа, на этот раз-то что? Кто тебя обидел? Неужели опять кассирша из «Магнита»?
— Хуже, Витенька. Намного хуже. Я подаю в суд на ТСЖ нашего дома. И на соседа сверху, Аркадия из сорок восьмой.
— На Аркадия? За что? Он же тихий мужик, вежливый всегда, — в разговор вмешалась невестка Елена, ставя на стол чайник.
— Вежливый? — Семен Петрович прищурился. — Он нарушает мое право на тишину и отдых. Знаешь ли ты, Леночка, что он вчера в одиннадцать утра пылесосил?
— И что? Одиннадцать утра — это законное время, — удивился Виктор.
— По закону — да. А по совести? У меня в это время был запланирован отдых после чтения прессы.
Шум пылесоса превышал допустимые децибелы в моей квартире. Я замерил специальным приложением на телефоне. Сорок восемь децибел! При норме в сорок в жилых помещениях.
Это же издевательство над по.жилым человеком.
— Папа, — Виктор отставил чашку, — Аркадий — хирург, он работает сутками. Когда ему еще пылесосить?
И сорок восемь децибел — это разговор средней громкости. Ты из-за этого хочешь по судам его таскать?
— Не только из-за этого, — Семен Петрович торжественно поднял палец. — ТСЖ не чистит козырек над подъездом.
Вчера упала капля. Прямо мне на пальто. А если бы это была сосулька? А если бы она уб.ила меня?
Я требую превентивных мер и компенсации за риск жизни.
— Это уже за гранью, — прошептала Елена мужу. — С ним уже весь двор боится здороваться.
— Пусть боятся, — рявкнул Семен Петрович. — Страх — это начало уважения к закону.
Я строю правовое государство в отдельно взятом микрорайоне. Вы должны мной гордиться!
— Мы бы гордились, если бы ты на даче огурцы выращивал, а не иски, — буркнул Виктор. — Помнишь, как ты с аптекой судился полгода назад?
— А как же! Это был мой триумф, — глаза пенсионера заблестели. — Два рубля разницы между ценником и чеком.
Казалось бы, мелочь. Но это обман потребителя! Введение в заблуждение! Я дошел до областного суда.
— И получил пятьсот рублей компенсации, — напомнил сын. — При этом потратил на проезд и пошлины тысячи три.
Где логика, папа? Ты бывший инженер, ты же умеешь считать.
— Логика в принципе, Витя! В принципе! Если мы будем позволять им обсчитывать нас на два рубля, завтра они отберут у нас квартиры.
Я показал им, что есть люди, которые знают свои права.
— Ты показал им, что есть люди, которым нечем заняться на пенсии, — отрезал Виктор. — Нам стыдно, понимаешь?
Света, внучка твоя, вчера плакала. Она шла из школы, а ее ребята дразнили «внучкой сутяжника».
Говорят, дед скоро на солнце подаст в суд, что оно слишком ярко светит.
Семен Петрович на мгновение замолчал, но тут же расправил плечи.
— Глупости. Дети жестоки, это пробелы в воспитании их родителей.
Светочка должна понимать: ее дед — борец. Я вот завтра ее с собой возьму.
— Куда? — испуганно спросила Елена.
— В супермаркет. Будем фиксировать нарушения по упаковке молочной продукции.
Я заметил, что у них пакеты с кефиром стоят слишком плотно, углы заминаются.
Это нарушение товарного вида и условий хранения.
Света будет снимать на телефон, а я — составлять акт.
— Нет! — хором выкрикнули супруги.
— Ты не втянешь ребенка в свои разборки, — твердо сказал Виктор. — Ей двенадцать лет, ей нужно дружить со сверстниками, а не протоколы составлять.
— Вот так вы и растите пассивное общество, — вздохнул Семен Петрович, аккуратно складывая свои бумаги. — Ничего, я сам справлюсь.
У меня завтра еще встреча в управляющей компании. По поводу качества уборки лестничных клеток.
— Папа, там тетя Люся убирает, — попыталась вразумить его Елена. — Она бедная женщина, двоих детей одна тянет. Если ты накатаешь жалобу, ее лишат премии или уволят.
— Леночка, закон суров, но это закон. Если тетя Люся не вытирает пыль с плинтусов на четвертом этаже, она не выполняет условия трудового договора.
Почему я должен дышать этой пылью? Мои легкие — это моя собственность, охраняемая государством.
— Ты просто невыносим, — Виктор встал из-за стола. — Мы завтра хотели поехать в парк, но раз у тебя такие важные государственные дела, то поезжай на свои суды один.
— И поеду! — гордо ответил ста.рик. — Суд рассудит, кто из нас был прав.
***
На следующий день Семен Петрович, вооружившись лупой и блокнотом, отправился в ближайший супермаркет.
Его появление вызвало мгновенную реакцию персонала. Молоденькая кассирша тут же нажала кнопку вызова администратора.
— Опять вы? — к нему подошла усталая женщина в форменном жилете. — Семен Петрович, мы же вчера все выяснили.
Хлеб свежий, ценники на месте. Что на этот раз?
— Добрый день, Марина Николаевна. Прошу зафиксировать: пакеты с мукой «Золотистая» имеют повреждения упаковки.
Видите этот надрыв? Пять миллиметров. Пыль просыпается на полку. Это антисанитария.
— Дедушка, ну это же один пакет из ста! — взмолилась администратор. — Его просто случайно задели при выкладке. Мы его сейчас спишем.
— Списать — мало. Нужно составить протокол о нарушении правил торговли. Я требую книгу жалоб и предложений. И позовите свидетелей.
В магазине начала собираться толпа. Покупатели раздраженно обходили пенсионера, кто-то отпускал едкие комментарии.
— Слышь, дед, иди домой, не задерживай людей! — крикнул мужчина из очереди. — Нам работать надо, а ты тут из-за муки цирк устраиваешь.
Семен Петрович медленно повернулся к нему.
— Молодой человек, ваша неосведомленность в вопросах гражданского права прискорбна.
Если вы сейчас купите эту муку, а дома обнаружите в ней насекомых, попавших туда через этот самый надрыв, вы вспомните мои слова.
— Да нет там никаких насекомых! — взорвался мужчина. — Просто ты вредный ста..рик!
— Прошу заметить, — Семен Петрович открыл блокнот, — вы оскорбили меня в общественном месте. Это административное правонарушение.
Марина Николаевна, вы подтверждаете факт оскорбления?
Администратор просто закрыла лицо руками.
Через час Семен Петрович вернулся домой в приподнятом настроении. Он уже представлял, как составит жалобу в Роспотребнадзор.
Однако в подъезде его ждал сюрприз. На лавочке сидел младший сын, Сергей, который заезжал редко.
— Привет, батя. Заходи, разговор есть.
Они поднялись в квартиру. Сергей выглядел серьезным.
— Бать, мне сегодня звонил Аркадий, твой сосед сверху. Мы с ним в одной больнице работаем, если ты забыл.
— И что? Жаловался на мой иск?
Правильно делает, пусть осознает.
— Он не жаловался, папа. Он просил меня забрать тебя на дачу. Сказал, что если ты еще раз придешь к нему с измерителем шума, он подаст встречный иск о преследовании.
И знаешь что? Я его поддержу.
Семен Петрович опешил.
— Ты? Своего отца не поддержишь?
— Я не поддержу твое безумие. Папа, ты превращаешься в городского сумасшедшего.
Ты судишься с миром. С кассирами, с уборщицами, с соседями. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?
— Я отстаиваю справедливость!
— Нет, ты тешишь свое самолюбие. Тебе нравится чувствовать власть над людьми.
Тебе нравится, когда администраторы бледнеют при твоем виде.
Но это не справедливость, это издевательство.
— Сергей, ты еще молод...
— Мне тридцать пять лет, папа. И я не хочу, чтобы мои коллеги спрашивали меня, почему мой отец терроризирует честных людей.
Ты хоть раз подумал о нас? О Витьке, о Свете?
Вчера Витя ходил извиняться перед управляющей компанией за твой донос на дворника.
Он им конфеты носил, чтобы они на тебя зла не держали.
Семен Петрович сел на стул, его руки задрожали.
— Но ведь порядок должен быть...
— Порядок начинается с уважения к людям, а не с исков.
Ты за последний месяц подал семь заявлений в разные инстанции. И ни одно из них не касается реальной проблемы.
Замятая упаковка? Капля на пальто?
Папа, это смешно.
— А аптека? Я ведь выиграл!
— Ты выиграл пятьсот рублей и потерял уважение всей округи. Тебе это выгодно?
Ты хочешь провести остаток жизни в залах суда, где на тебя смотрят как на досадную помеху?
Пенсионер молчал.
Ему вдруг стало очень холодно в своей чистой, идеально прибранной квартире.
— Знаешь, — продолжал Сергей уже мягче, — я вчера видел, как ты в парке записывал номера машин, которые колесом на бордюр наехали.
Ты выглядел таким одиноким в этот момент.
Неужели тебе не хочется просто погулять с внуками? Просто поесть мороженого, не шаря по упаковке лупой?
— Я всегда проверяю сроки... это безопасность... — пробормотал Семен Петрович.
— Проверяй для себя. Но не устраивай из этого скан..дал.
Пойми, папа, мир не идеален. И люди не идеальны.
Тетя Люся может пропустить плинтус, потому что у нее спина болит.
Аркадий может пылесосить, потому что у него наконец-то выходной.
Если мы все начнем судиться друг с другом по каждой мелочи, мы просто уничтожим друг друга.
— Ты думаешь, я зря это все делаю?
— Я думаю, ты перепутал инженерную точность с человеческими отношениями.
В чертежах нет места погрешностям, а в жизни — есть...
Сергей ушел, оставив отца наедине со своими мыслями.
***
Прошла неделя.
Виктор со Светланой зашли навестить деда, ожидая новых историй о судебных подвигах. Но Семен Петрович встретил их в фартуке.
— О, а что это за запах? — удивился Виктор.
— Блины пеку, — отозвался отец из кухни. — Света, проходи, я тут варенье купил... Внимательно смотрел, чтобы банка была без сколов, — он усмехнулся.
— Папа, а как там твой иск к ТСЖ?
— Я его отозвал, — Семен Петрович вышел в коридор, вытирая руки полотенцем. — И Аркадию записку в дверь вставил.
Написал, что у него отличный пылесос, очень мощный, сразу видно — хорошая модель.
Светлана обняла дедушку.
— Дедуль, а завтра пойдем в кино? Там мультик вышел новый.
— Пойдем, Светочка. Только... — он замялся, — я все-таки возьму с собой блокнот.
Мало ли, вдруг в кинотеатре запасной выход заблокирован. Это же безопасность, понимаешь?
Виктор и Елена переглянулись.
— Ну, с этим мы как-нибудь смиримся, — улыбнулся сын. — Главное, чтобы без исков.
— Постараюсь, Витя. Постараюсь. Хотя, признаться, рука иногда так и тянется к ручке, когда вижу непорядок.
Но я учусь... учусь смотреть на мир другими глазами.
Вечер прошел на удивление тепло. Они ели блины, смеялись, и никто не упоминал Гражданский кодекс.
Семен Петрович слушал рассказы внучки о школе и понимал, что ее смех звучит гораздо приятнее, чем самый справедливый судебный приговор.
***
Семен Петрович так и не смог окончательно подавить свою тягу к порядку, но переключил энергию на благоустройство двора, став председателем совета дома и добившись реального ремонта подъездов без единого судебного иска.
Его сыновья вздохнули с облегчением, а соседи со временем сменили гнев на милость, признав, что дотошность пенсионера может быть полезной, если направить ее в мирное русло.