История околосмертного опыта Гарри Вёлька
Это случилось в 2009 году.
Гарри Вёльк был пьян и безудержно танцевал под немецкие хиты в крошечном баре, где едва хватало места, чтобы размахнуться руками.
Он уговорил друга раскрутить его под музыку. У того друга был только один глаз и два пальца на правой руке. Остальные пальцы он потерял еще в детстве, когда произошел несчастный случай с растопкой. Тем, что у него было, он схватил Гарри и начал крутить его снова и снова.
А потом отпустил.
Гарри пролетел через весь паб и левой бровью ударился о массивный дубовый стол.
В этот момент все стало черным.
Хотите в Китай? Все самое главное за 7 дней: горы Аватара, Великая Китайская стена, Терракотовая армия, небоскрёбы Шанхая и древние храмы. Маркетплейс авторских туров Clubok.Travel предлагает эксклюзивные авторские туры с русскоязычным гидом, продуманной программой от проверенных организаторов. Расширенная медицинская страховка в подарок. После тура вы бесплатно получите фотокнигу и видеоролик о вашем путешествии.
Тур в Китай: https://clubok.travel/china?utm_source=dzen&utm_medium=smm
Только что Гарри врезался в стол, а уже в следующее мгновение он парил под потолком, в правом верхнем углу паба. Абсолютно трезвый. Абсолютно ясный. Абсолютно сам собой.
Он даже не сразу понял, что вообще что-то произошло.
Действие алкоголя исчезло. Сознание стало чистым и острым, каким не было уже много лет. Он по-прежнему был Гарри. Просто больше не находился в своем теле.
А потом он заметил нечто еще более странное.
Он слышал мысли всех людей в пабе.
Женщины за круглым столом думали, что он ведет себя позорно. Что таких, как он, надо запирать подальше от людей.
Молодая блондинка за барной стойкой снова и снова прокручивала в голове одну тревожную мысль: «Что мне теперь делать?»
Его друг, тот самый, который отпустил его во время танца, смеялся. В его мыслях было почти злорадство: «О! Все. Он ушел. Он мертв».
Никто не двигался, чтобы помочь. Никто не пытался реанимировать тело, лежавшее на полу.
Гарри посмотрел вниз, заметил суматоху, увидел какого-то человека на полу и начал опускаться с потолка, чтобы рассмотреть его ближе.
Когда он понял, что это он сам, его будто отбросило назад на целый метр.
Тело было белым как мел. Через левую бровь проходила глубокая рана. Он выглядел как мертвец.
Барменша не пыталась делать реанимацию, потому что была уверена: он умер. Гарри прекрасно ее понимал. Он только что посмотрел на собственное тело и пришел к тому же выводу.
Он сказал себе: вот и все. Я умер.
Тело на полу значило для него не больше, чем оставленная кем-то газета. Он не хотел возвращаться в него. Ему не было грустно. Ему не было страшно. Он даже не был особенно удивлен.
Если уж совсем честно, он почувствовал облегчение, что избавился от него.
Через мгновение он прошел сквозь стену паба, хотя сам этого не выбирал. Это было не похоже на то, как человек проходит через дверь. Скорее его тянула какая-то невидимая сила, как поезд тянет вперед, независимо от того, хочешь ты этого или нет.
По другую сторону стены оказался совершенно другой мир.
Он был черно-серым, тяжелым, словно погруженным в вечные сумерки. Там были люди или нечто похожее на людей. Они курили, пили, двигались в полумраке с той неторопливостью, какая бывает у тех, кому уже никуда не нужно спешить.
Это место нельзя было назвать откровенно злым. Но оно было холодным. Безрадостным. И в нем чувствовалась такая окончательность, от которой душа Гарри сжалась.
Голос прозвучал ниоткуда и отовсюду сразу:
«Ты хочешь остаться здесь?»
«Ни за что», - ответил Гарри.
После этого наступила полная темнота.
Не темнота комнаты с выключенным светом. Не темнота безлунной ночи. Это была такая абсолютная и окончательная тьма, что самое темное место на земле показалось бы рядом с ней светлым.
Он двигался сквозь нее, не понимая, в каком направлении. Вперед, назад, в сторону - разницы не было. Он кружился, дрейфовал, словно шарик, катящийся в пустоте, и не мог найти ни края, ни ориентира, ни звука.
Времени не было.
Ничего не было.
Отчаяние нарастало сначала медленно, потом все быстрее. Он был потерян так, как на земле невозможно быть потерянным. Потерян без направления, без ощущения пространства, без малейшего признака, что это ничто когда-нибудь закончится.
И вдруг он услышал звук.
Очень слабый, будто доносившийся за многие километры. Всхлип. Тихий, жалкий звук.
Гарри полностью сосредоточился на нем, потому что это было единственное, что существовало в этой пустоте вместе с ним.
Звук приближался.
А потом он понял, что это было.
Это был он сам.
Это был тот стон, который выходил из него годами. Годы пьянства. Годы жалости к себе. Годы, когда он снова и снова тянулся к бутылке, потому что чувства стали слишком тяжелыми, чтобы выносить их трезвым.
Каждую ночь он топил себя в алкоголе, пытаясь сбежать от собственной пустоты. И теперь этот звук, звук всего этого, плыл рядом с ним в бездне.
Он почувствовал, что достиг самого дна.
Это был не пол. Это был вывод.
Вот и все. Вот все, что есть. Вот все, чем ты являешься.
Гарри Вёльк вырос в католическом детском доме. До пяти лет его воспитывали монахини, затем светские педагоги. Он ходил в церковь, потому что так было положено, а в двадцать восемь окончательно отошел от веры.
В двадцать один год ему поставили тяжелый диагноз и сказали, что жить ему осталось от пяти до восьми лет. После этого он пустился во все тяжкие: пил, курил, делал все, что делает молодой человек, когда уверен, что времени у него почти не осталось.
К тому моменту он уже давно почти ни во что не верил.
Но там, на дне пустоты, когда ничего больше не осталось и выбора не было, из какой-то последней части его существа поднялось нечто. Это нельзя было назвать настоящей молитвой. Это не было и заявлением веры.
Он закричал:
«Иисус Христос!»
Он выкрикнул это так, как тонущий человек зовет хоть кого-нибудь, кто может услышать. Он крикнул это имя, потому что другого имени у него больше не было, а молчание стало невыносимым.
И что-то изменилось.
Он по-прежнему ничего не видел. Он не мог понять, что именно сдвинулось. Но направление его движения поменялось. Он почувствовал это так, как чувствуешь перемену ветра даже в темной комнате.
Он больше не двигался вперед.
Он двигался назад.
Потом появилось сияние.
Сначала мягкое, потом все более сильное. Оно шло позади него. Гарри повернулся и остановился.
Перед ним стояли врата из света, настолько огромные, что он едва мог охватить их взглядом. Верх был изогнут, как арка собора. Высотой, возможно, около тридцати метров, шириной около пятидесяти. Все это пульсировало золотисто-желтым светом. Свет был не просто ярким. Он был живым так, как обычный свет живым не бывает.
Гарри поплыл вперед и прошел сквозь него.
В тот момент, когда он пересек стену света, тьма закончилась. Пустота закончилась. Отчаяние, которое он нес через все это пространство, полностью поднялось с него, будто его никогда и не было.
Он парил внутри света.
А внизу, насколько хватало взгляда, были сотни душ.
Они сияли. Каждая излучала собственное тепло и собственный свет. Одна из них вышла вперед из общего множества, раскинула руки и сказала:
«Ты наконец-то здесь. Мы так долго тебя ждали».
Позже Гарри описывал это так:
«Они встретили меня с такой любовью и теплом, что эта любовь сразу перелилась ко мне, прямо в меня.
Она была настолько сильной, что я даже не мог ее осмыслить. Я перешел из одной предельной ситуации в другую. Я не мог поверить, что вся эта нежность предназначена мне. Никогда в жизни я не испытывал столько любви, столько света, столько тепла, столько принятия.
Это трудно описать.
Это было блаженство. Это была любовь. Это был свет. Все, что было светом, в тот момент было и любовью. Сейчас я бы сказал так: там ты дышишь любовью.
То, чем на земле является кислород, там является любовь».
Гарри никогда в жизни не чувствовал себя таким принятым, таким желанным, таким полностью дома.
В том пространстве души вокруг него не сливались в одну общую массу. Каждая была отдельной, индивидуальной, полностью собой. Он мог ощущать, что чувствует каждая из них, примерно так, как на земле можно почувствовать температуру в комнате. Только в тысячу раз точнее.
Каждая душа там пребывала в состоянии чистой радости и чистого блаженства.
Там не было темноты. Не было теней. Только разные качества света: золото, белизна и все сияющие оттенки между ними. И все, что было светом, одновременно было любовью. Это было одно и то же.
Затем Гарри потянуло вперед, над душами, к кубу из белого света. Он был ярче всего, что он видел до этого. Не было стен, дверей, мебели. Только свет. И внутри него - присутствие.
Существо в этом кубе имело глубокий мужской голос и общалось без слов, как там общались все: мысль к мысли, понимание к пониманию, без задержек и без искажений.
У Гарри был один вопрос. Он задавал его пятьдесят или шестьдесят раз подряд.
«Я правда имею право быть здесь?»
Каждый раз ответ приходил мгновенно:
«Да. Ты имеешь право быть здесь».
Чем быстрее он спрашивал, тем быстрее приходил ответ. Снова и снова, пока уверенность наконец не вошла в него и не осталась там.
Потом он спросил почему.
Присутствие ответило, что он это заслужил.
Гарри не понимал, как. Он не мог представить, что такого сделал, чтобы заслужить это место. Но голос был ясен и окончателен, и Гарри не сомневался в нем.
Когда он выплыл обратно из куба, все души, ожидавшие снаружи, возликовали. Начался настоящий праздник, общий всплеск счастья от того, что Гарри остается.
Потом присутствие заговорило снова.
Гарри мог сам решить: остаться или вернуться.
Он сразу сказал, что остается. Красота этого места делала сам вопрос почти абсурдным.
Но было условие.
Если он выберет остаться, сначала ему придется заново прожить всю свою жизнь от начала до конца.
Жизнь Гарри не была легкой. Детский дом без родителей. Смертельный диагноз в двадцать один. Годы пьянства, блуждания и бегства от собственной пустоты. Мысль о том, что нужно снова увидеть все это, снова пройти через это и почувствовать, была для него невыносима.
Он спросил, можно ли что-то пропустить. Начал искать обходной путь.
Тогда присутствие предложило ему другой вариант.
Он может вернуться на землю и прожить свою жизнь до конца.
Когда эти слова прозвучали, внутри Гарри что-то изменилось. На земле были люди, которые его любили. Они будут горевать, если он не вернется. И это вдруг стало для него важным так, как еще несколько минут назад не было важным совсем.
Решение будто приняло себя само.
Принял его он или оно было принято за него, Гарри до сих пор не может сказать наверняка. Но в следующее мгновение он уже двигался обратно к входу.
Прежде чем Гарри достиг врат, какая-то сила подняла его вверх с невероятной скоростью.
Он пролетел сквозь тонкий светящийся слой, похожий на границу между одной областью и другой, и остановился над ним, паря в открытом воздухе.
Он посмотрел направо.
От того места, где он находился, и до самого горизонта, заполняя небо во всех направлениях, стояло воинство ангелов.
Он до сих пор не нашел слов, чтобы описать их как следует. Сказать «красивые» - слишком мало. По форме они напоминали людей: лица, руки, крылья. Но крылья были не первым, что замечаешь. Первым замечался свет, исходивший от них, и качество их присутствия.
Никто из них не смотрел на Гарри. Все они были обращены к дальнему горизонту, полностью сосредоточенные на одной точке света вдалеке.
Гарри посмотрел туда же.
На краю горизонта горел свет, не похожий ни на что из увиденного им раньше. В нем были все цвета. Он был живым так, что все остальные огни рядом с ним казались свечами перед солнцем.
И в тот самый момент, когда Гарри посмотрел на него, он понял с абсолютной уверенностью:
весь свет исходит из этого света.
Вся любовь исходит из этого источника.
Ангелы пели. Каждый отдельно и все вместе одновременно. Это было «аллилуйя», которое Гарри может описать только через его действие на тех, кто его слышит: полное блаженство, небесный мир, поток счастья, приходящий извне и поселяющийся внутри.
Гарри начал чувствовать, что ему не следует этого видеть. Что это слишком много для такого, как он. Слишком священно. Слишком велико. Он стал пытаться найти путь обратно вниз, к вратам.
Он добрался до низа.
И вдруг свет, который только что был далеко на горизонте, оказался прямо перед ним.
У Гарри подкосились колени. Он опустился на землю и поднял правую руку к глазам, закрываясь от сияния. Это была поза полного смирения, не сыгранная, не выбранная, а неизбежная.
Голос, исходивший из света, был не похож ни на что, что он когда-либо слышал. Он касался всего, из чего состоял Гарри. Он был проникающим, всеобъемлющим и исключительно любящим.
Голос сказал ему, что он хорош таким, какой он есть. Что он любим таким, какой он есть. Что он, именно такой, каков он есть, желанен, принят и удержан в любви.
Потом голос обратился к нему напрямую.
«Ты возвращаешься к людям».
Гарри сказал «да». Он все еще стоял на коленях, закрывая глаза рукой.
Свет сказал, что есть одна вещь, которую он должен знать. Затем он сообщил ему, что на все человечество обрушится страдание сверх всякой меры.
Гарри ответил, что это ужасно. Он не хотел возвращаться в это. Он хотел остаться.
Свет сделал паузу.
А потом произнес короткую фразу:
«Тот, кто верит в Меня».
Эти слова восстановили в Гарри что-то, что было сломано с самого детства. Он больше не боялся. Он был в эйфории.
Он начал смеяться.
Свет засмеялся вместе с ним.
А потом отправил его обратно.
Что было после
Гарри открыл глаза и увидел фельдшера, который хлопал его по щекам то слева, то справа.
Рубашка на нем была разорвана. Вокруг стояли люди. Некоторые плакали, говорили, что очень испугались, что он «ушел», что его пришлось возвращать к жизни.
Гарри одним движением поднялся на ноги.
Ему сказали, что вставать нельзя. Нужно ехать в больницу. У него может быть серьезное сотрясение. Его нужно обследовать.
Гарри ответил, что с ним все в порядке. Он хочет домой.
С самого следующего утра Гарри больше никогда не пил. Ему не пришлось бороться с желанием выпить, потому что самого желания больше не было. Алкоголь, который был организующей силой всей его взрослой жизни, просто исчез. Курение тоже ушло.
Он начал заниматься искусством.
Поступил учиться, чтобы изучать теорию цвета, свет, контраст и тень. Раньше его никогда не тянуло к визуальному искусству, но теперь оно полностью захватило его. Он изучал, как свет и темнота работают вместе, как цвета взаимодействуют друг с другом, как картина удерживает пространство.
В 2019 году шрам над его бровью начал жечь ранним утром. К полудню боль стала такой, будто ему в череп вонзили нож. Он лег в затемненной комнате и закрыл глаза.
И весь опыт вернулся к нему.
Полностью.
Но теперь еще яснее, чем раньше. Будто он стал четче благодаря всему, что Гарри успел узнать о свете за прошедшее десятилетие. Врата. Души. Куб. Ангелы. Голос у горизонта.
И вместе с этим вернулось послание. Теперь оно звучало громче и настойчивее, чем в первый раз:
«На все человечество придет страдание сверх всякой меры.
Тот, кто верит в Меня, не должен бояться».
Через две недели в новостях сообщили, что в китайском Ухане произошла вспышка вируса.
Когда Гарри услышал это, что-то внутри него сказало:
«Вот отсюда начинается период страданий».
Гарри Вёльк уже не тот человек, который в 2009 году вошел в маленький бар пьяным вечером в поисках очередной выпивки. С тех пор он не употреблял алкоголь. Дыры, которую он пытался заполнить спиртным, больше нет.
А послание из света, что он любим таким, какой он есть, что именно такой он желанен, принят и удержан в любви, - это то, что он теперь носит в себе.
И то, чем он делится с каждым, кто готов это услышать.
Это фраза, которая сделала его новым человеком.