Где-то в середине 1960-х годов испанское Министерство информации и туризма обнаружило проблему: люди всё больше покупают виниловые пластинки и слушают их дома. Радио можно контролировать. Телевидение — тоже. Но что делать с миллионами проигрывателей в гостиных по всей стране?
Решение нашлось быстро. В ведомстве открыли специальный отдел, сотрудники которого по вечерам, за небольшую доплату к основному жалованью, прослушивали пластинки и читали тексты. Четыре человека. Несколько тысяч записей в год. И никаких чётких инструкций о том, что именно считать недопустимым.
Так работала музыкальная цензура при Франко.
Система была, по словам исследователя Хавьера Валиньо, потратившего десять лет на изучение архивов, «очень домашней». Никакого кодекса, никаких чётких правил — только общие ориентиры: мораль, политика, религия, «общественный порядок». Всё остальное оставалось на усмотрение конкретного чиновника в конкретный вечер.
Работала двойная система. Одно ведомство — Главное управление народной культуры — разрешало или запрещало продажу пластинки в Испании. Другое — Главное управление радиовещания — решало, можно ли эту пластинку транслировать в эфир. Причём оба ведомства могли принять противоположные решения об одной и той же записи. Пластинку продают — но крутить нельзя. Или: по радио идёт — но продавать запрещено. Левая рука не знала, что делает правая, и это было нормой.
Цензоры, к слову, не были специалистами в музыке. Их перевели из литературной цензуры, когда стало ясно, что песни тоже нужно проверять. Они умели вычислять «двойной смысл» в тексте — но мир рок-н-ролла был для них тёмным лесом. Отсюда и комические, и трагические ошибки одновременно.
Валиньо разыскал единственного оставшегося в живых цензора — Грегорио Солеру — и поговорил с ним. Тот признался, что это была подработка, которую выполняли «как могли». Люди, решавшие судьбу культуры целой страны, сами не очень понимали, что именно слушают.
Что запрещали и почему?
Причины для запрета делились на четыре категории: мораль (эротика, секс, голые тела, гомосексуальность), политика (антимилитаризм, критика власти, коммунизм), религия (любые сомнения в католической вере) и социальное (наркотики, хиппи, бродяжничество, «плохой вкус»).
На практике это означало следующее.
Боб Дилан попал под удар из-за альбома «Blonde on Blonde» 1966 года. Три песни цензоры объявили «гомосексуальными» — в том числе «Just Like a Woman». Мотивировка: «лёгкая, фразы с двойным смыслом, в контексте намерения песни — непристойные». Никакого гомосексуализма в альбоме нет и никогда не было. Просто цензоры, не знакомые с американским сленгом и поэтикой Дилана, увидели в его образах то, чего там не существовало. Пластинку разрешили продавать, но несколько треков вырезали.
«Imagine» Джона Леннона запретили для трансляции. Официальная формулировка: «абсолютно негативная песня, подавляет все чувства, включая религиозное, не совпадающее с её идеями». Другой ленноновский трек — «I Don't Wanna Be a Soldier» — тоже не прошёл цензуру: «негативная; единственное, что он находит достойным — это отказ от военной службы». Текст и правда повторял одну строку снова и снова: «Не хочу быть солдатом, мама, не хочу умирать».
«Good Vibrations» Beach Boys стала жертвой особо изощрённого цензорского анализа. Официальный вердикт: «полностью эротический смысл, в котором сублимируются сексуальные возбуждения». Более того, в документах значилось, что эта песня «принадлежит американской наркоманской люмпен-среде: хиппи, философия которых основана на сексе». «Хорошие вибрации» были восприняты буквально — как сексуальные вибрации.
«Je t'aime... moi non plus» Сержа Генсбура и Джейн Биркин прошла цензуру хитроумным способом: её представили как инструментальную пьесу. Поскольку цензоры поначалу проверяли только тексты, инструменталку пропустили автоматически. Пластинка поступила в продажу. А потом кто-то поставил её на радио — и в эфире зазвучали недвусмысленные стоны Биркин. Запись немедленно изъяли, а систему цензуры пришлось срочно дополнить: теперь чиновники были обязаны не только читать тексты, но и слушать сами пластинки.
«Heroin» Лу Рида из альбома «Berlin» вырезали за очевидное — пропаганду наркотиков. На её место поставили треки с другого альбома — «Transformer». «Sister Morphine» Rolling Stones убрали по той же причине, заменив на «Let It Rock».
История про обложки
Отдельная глава — это то, что цензоры делали с оформлением пластинок. Около ста обложек по всей Испании вышли в изменённом виде.
Самый известный пример — «Sticky Fingers» Rolling Stones. Оригинальная обложка, придуманная Энди Уорхолом: фотография мужского паха в обтягивающих джинсах с настоящей молнией, которая открывалась. Испанские цензоры пришли в ужас. Местное отделение звукозаписывающей компании позвонило в британский головной офис с просьбой срочно разработать альтернативный вариант. Так появилась уникальная испанская обложка: пальцы, вылезающие из банки с патокой. Сегодня это редкость, за которой охотятся коллекционеры.
Обложку «Who's Next» The Who заменили концертной фотографией группы — оригинал, где музыканты стоят у бетонного монолита с явными следами мочи, сочли неприличным. Из того же альбома вырезали две песни: «Love Ain't for Keeping» — за сексуальную тематику, «Won't Get Fooled Again» — за политическую.
В «Quadrophenia» тех же The Who на буклете несколько женских обнажённых изображений замалевали прямо поверх принта — грубыми мазками нарисовали купальники. Коллекционеры называют такие экземпляры «купальниковым изданием».
Обложку альбома «Country Life» Roxy Music — где две девушки позируют в нижнем белье — не запретили, но увеличили фотографию так, чтобы тело уходило за края и нижнее белье попросту не попадало в кадр.
Иногда хватало одной песни. Альбом Нила Янга «Zuma» был полностью запрещён из-за трека «Cortez the Killer» — песни о завоевании Мексики Эрнаном Кортесом. Тема о конкистадорских зверствах оказалась неудобной.
Еще примеры:
Логика без логики
Система работала непоследовательно — и это, пожалуй, её самая точная характеристика.
Один цензор мог пропустить то, что другой запретит через несколько месяцев. Песня, разрешённая для продажи, оказывалась в чёрном списке для радиоэфира — и никто официально об этом не сообщал. Просто ведущие получали листы с пометкой «не для эфира» и убирали записи из ротации.
Валиньо обнаружил в архивах 98 таких списков. Суммарно за годы диктатуры — с 1960 по 1977-й — запретили для эфира более четырёх тысяч трёхсот песен. При этом многие пластинки уже продавались в магазинах. Испанцы могли купить альбом, принести домой и поставить его — но никто не имел права сыграть то же самое в эфире.
Даже Besame Mucho попала в чёрный список в 1963-м — и была там до амнистии. Песня о поцелуях оказалась слишком эротичной. Потом её реабилитировали. Леннон с Йоко Оно получили запрет за The Ballad Of John and Yoko и упоминание свадьбы в Гибралтаре — политически чувствительная тема для Франко, претендовавшего на британскую территорию.
При этом — парадокс — Beatles приехали в Испанию на гастроли в 1965 году. Живые концерты шли, пластинки продавались. Просто отдельные треки исчезали из эфира тихо, без объявлений, и большинство людей даже не знало, что им что-то недодали.
Валиньо рассказывал, что когда показывал коллекционерам и меломанам их же собственные пластинки с испанской обложкой и рассказывал, что оригинал выглядел иначе — люди удивлялись. Они всю жизнь думали, что держат в руках настоящую вещь. Оказывалось, что это была копия копии — отретушированная, обрезанная, с заменёнными треками.
Цензура при Франко была не только запретительной, но и подменяющей. Она не просто убирала — она создавала альтернативную реальность, в которой Rolling Stones выпустили альбом с пальцами в патоке, а у The Who нет политических песен. Люди жили в этой реальности и не знали другой.
Когда Франко умер в 1975 году, цензура ещё формально существовала несколько лет — списки нерадийных песен выходили до 1977-го. Потом всё это кончилось. Пластинки в оригинальных обложках стали привозить из-за Пиренеев — и выяснилось, что мир всё это время звучал немного иначе, чем казалось из Мадрида или Барселоны.
Добро пожаловать! Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, оставляйте комментарии! Впереди много интересного!