Часть 2 Глава 13 рассказа "Это фестивальных дней"
Павел вернулся из похода в воскресенье вечером. Тяжелая входная дверь квартиры тети Вали распахнулась, и парень буквально ввалился в прихожую, глухо стукнув огромным, туго набитым рюкзаком о паркет. От него за версту осязаемо и густо, пахло дымом лесного костра, подсохшей сосновой хвоей, озерной прохладой и тем самым ни с чем не сравнимым духом абсолютной свободы, который можно принести только из настоящего, глухого леса.
Его лицо обветрилось, на щеках горел здоровый румянец, а глаза светились таким сумасшедшим восторгом, что Алена, выбежавшая в коридор, на секунду замерла от удивления. Слова Павла опережали его мысли, он едва успевал переводить дыхание.
— Мама! Это было просто что-то невероятное! — кричал он на ходу, с трудом стаскивая испачканные в озерной глине тяжелые берцы. — Представляешь, мы за два дня прошли почти пятнадцать километров вдоль побережья! А озера там какие огромные, как море! Я сделал много фоток. Ты знаешь, я сначала палатку брезентовую вообще собрать не мог, все веревки и стропы перепутал, завязал в какие-то морские узлы, но Денис Евгеньевич сам подошел, спокойно так, без всяких криков, всё показал. Мы с пацанами её потом за пять минут поставили! И прикинь, никто надо мной даже не смеялся!
Алена с мягкой, немного усталой улыбкой смотрела на сына, помогая ему расстегнуть штормовку и снять громоздкий рюкзак. Внутри нее сладко, но одновременно тревожно и щемяще сжималось сердце. Все эти дни она места себе не находила от беспокойства, так боялась, что в новой городской школе Павла не примут, что он останется аутсайдером. Но сейчас перед ней стоял совершенно счастливый, внезапно повзрослевший и окрепший парень.
— Ну проходи, путешественник, проходи, — ласково сказала она, легонько подталкивая его в сторону ванной. — Сбрасывай грязные вещи прямо в таз, отмывай свою походную грязь и сразу за стол. Я пирог с капустой испекла, твой любимый, еще горячий. Расскажешь всё толком, а то у тебя от эмоций уже язык заплетается.
Павел скрылся в ванной, откуда сразу же донесся шум теплой воды. Но даже из-за закрытой двери его восторженный голос не утихал ни на минуту. Он продолжал кричать, перекрывая гул водопровода, взахлеб рассказывая про вкуснейшую походную кашу с тушенкой, приготовленную в закопченном котелке, про огромную щуку, которую мальчишки из параллельного класса вытащили прямо на рассвете, и про то, как ночью над их палаточным лагерем раскинулся такой чистый и яркий Млечный Путь, какого в провинции они никогда не видели.
За ужином парня было просто не остановить. Он размахивал руками, демонстрировал мозоли от топора на ладонях и уплетал пирог огромными кусками. Но к какой бы теме Павел ни возвращался, к какому бы походному эпизоду ни обращался, весь его затянувшийся рассказ всё равно неизбежно, как по невидимому руслу, сводился к одному-единственному человеку.
— Мам, а вечером… Вечером был самый настоящий костер, до самого неба, — Павел вдруг притих, его голос стал непривычно серьезным, а в глубине зрачков словно снова отразился отсвет того далекого лесного пламени. — Денис Евгеньевич достал свою гитару. Старую такую, со сколами, на ней еще какие-то наклейки пожелтевшие. Мама, ты бы только слышала, как он поет! Весь класс сидел, боялся пошевелиться, девчонки чуть не плакали. У него голос такой низкий, с хрипотцой… до мурашек прямо. Он пел про дороги, про костры, про какую-то «Грушу» — это, оказывается, фестиваль такой знаменитый бардовский под Самарой, он туда раньше, когда помоложе был, каждое лето ездил…
Алена, которая в этот самый момент наливала из чайника заварку, вдруг замерла. Её пальцы судорожно, до белизны в суставах, сжали ручку заварочного чайника. Воздух в легких мгновенно превратился в колючий, удушливый лед. Горячая вода тонкой струйкой полилась мимо чашки прямо на праздничную кухонную салфетку.«Груша»… Поющая гора…Одно-единственное слово ударило в её уши, как оглушительный гром среди ясного неба. Перед глазами Алены в одно мгновение яркой вспышкой, пронеслись те безумные, невероятно счастливые три дня из её прошлой юности. Поющая Гора, усыпанная тысячами огоньков, мокрые от ночной росы джинсы, запах речной воды и Денис… молодой, сияющий Денис, который согревал её озябшие пальцы своим дыханием и пел, написанную специально для нее на фестивальной поляне. Сердце Алены бешено заколотило в ребра, руки окоченели, а к горлу подкатил сухой, удушливый ком. Прошлое, от которого она бежала за сотни километров, ворвалось на её новую кухню через рассказы собственного сына.
— Мам, ты чего? Мимо льешь! — Павел вовремя перехватил у нее из рук горячий чайник и быстро вытер лужицу на столе салфеткой. — Ты в порядке? Обожглась, что ли? Лица на тебе нет.
— Нет-нет, сынок, всё хорошо… Просто задумалась, очень устала на смене в клинике, — поспешно соврала Алена, пытаясь унять внезапную дрожь в коленях и отворачиваясь к раковине, чтобы спрятать от сына бледное лицо и повлажневшие глаза. — Продолжай, я слушаю. Это очень интересно.
Павел, к счастью, был слишком поглощен своими воспоминаниями и не заметил сильного замешательства матери. Он подался вперед, упёрся локтями о стол и посмотрел на нее тем самым упрямым, требовательным взглядом, который Алена знала слишком хорошо — этот взгляд всегда появлялся у него, когда парень принимал какое-то окончательное решение.
— Мам… Я у тебя хотел попросить, — парень замялся, подбирая слова, и его голос прозвучал непривычно робко. — Купи мне гитару. Пожалуйста! Самую простую, обычную акустическую. Я в автобусе у ребят спрашивал, они сказали, что в музыкальную школу идти в моем возрасте уже поздно. Но Денис Евгеньевич пообещал, что после уроков, когда будет проходить наш исторический кружок, он выделит время и покажет мне основные аккорды. Он вчера посмотрел на мои руки и сказал, что у меня пальцы правильные, длинные, гитарные. Мама, я очень хочу научиться! Я хочу играть и петь так же, как он. Хочу быть во всем на него похожим. Понимаешь? Он… он настоящий мужчина. Из тех, которые никогда не бросают в беде и на которых всегда можно положиться.
Алена сидела, словно громом пораженная, не в силах вымолвить ни слова. Внутри нее всё кричало от страшной, ироничной несправедливости судьбы. Сын просил купить ему инструмент, чтобы стать похожим на собственного отца. Кровь звала кровь сквозь годы разлуки, сквозь глухую стену молчания и тайны. Её ребенок на генетическом уровне тянулся к человеку, чье имя она так тщательно вычеркивала из жизни. Прошлое не просто догнало её — оно проросло в её собственном доме, за её кухонным столом, и смотрело на неё горящими глазами Павла.
— Хорошо, Паш, — тихо, но удивительно твердо произнесла Алена, заставляя себя выдать бледную улыбку. — С первой же зарплаты в клинике мы обязательно пойдем в музыкальный магазин и выберем тебе хорошую гитару.
— Ура! Мам, ты у меня самая лучшая! — Павел вскочил со стула, подбежал и крепко, по-медвежьи обнял её за шею, утыкаясь носом в её плечо.
Он радовался как маленький ребенок, совершенно не подозревая, что это объятие сейчас буквально разрывало материнское сердце на части. Алена гладила сына по спине, смотрела на его темные вихры и понимала: часы запущены, обратный отсчет начался. Павел отстранился, снова уселся на стул и заговорщически подмигнул матери, возвращаясь к ужину.
— …А еще, мам, прикинь, он до сих пор не женат! — парень отправил в рот внушительный кусок пирога. — Нам девчонки из одиннадцатого класса по секрету в автобусе рассказали, пока мы обратно ехали. Говорят, он уже несколько лет в нашей гимназии работает, а живет с мамой в трехкомнатной квартире. У нас все старшеклассницы по нему с ума сходят, на уроки истории красятся, как на дискотеку, духами обливаются и глазки ему строят на первой парте. На переменах вокруг его кабинета вечно толпа девчонок крутится, типа «спросить по докладу» или тему реферата уточнить. А Денис Евгеньевитч вообще на это внимания не обращает. Всегда строгий, спокойный, держит железную дистанцию. Девчонки из одиннадцатого говорят, что у него сердце из камня, ни одна женщина растопить не может, и что он вообще какой-то затворник. Он только походами своими, гитарой да школой живет.
Павел на секунду замолчал, словно обдумывая услышанные сплетни, а затем упрямо мотнул головой, защищая своего кумира:
— Но я думаю, они всё врут от обиды. Пацаны из нашего класса тоже говорят, что он просто настоящий мужик, серьезный, а не какой-то там бабник, чтобы перед школьницами хвост пушить. Он просто предан своему делу, понимаешь, мам? Ему эти глупые девчонки неинтересны, у него история на первом месте.
Алена почувствовала, как пальцы, сжимавшие под столом край её домашнего платья, мгновенно похолодели, став ледяными. Не женат. Один с мамой. Сердце из камня…Каждое слово сына падало в её душу тяжелыми, свинцовыми каплями, отзываясь невыносимой болью. Пятнадцать лет одиночества. Значит, Денис тоже так и не смог построить свое счастье с кем-то другим. Значит, его дом все эти годы оставался холодным, а сердце — запертым на глухой замок, ключ от которого когда-то затерялся в провинциальных городах.
— Понятно, — как можно равнодушнее выдохнула Алена, поспешно вставая из-за стола и начиная судорожно собирать грязную посуду в раковину, лишь бы сын не заметил, как отчаянно и ярко заблестели её глаза от подступающих слез. — Обычные школьные сплетни, Паш. Меньше слушай одиннадцатиклассниц в автобусах, им бы лишь бы языками зазря чесать. Твой учитель - просто настоящий профессионал своего дела, вот и держит субординацию. Иди лучше в комнату, разбирай рюкзак, вытаскивай мокрые вещи, а то завтра уже в школу.
Павел послушно поднялся и поплелся в свою комнату, продолжая на ходу тихонько напевать под нос тот самый походный мотив. Алена осталась одна на кухне. Она включила воду, смывая остатки ужина, и слезы наконец-то свободно покатились по её щекам. Струны их общего прошлого звенели всё громче, и эта гитара, которую она пообещала купить сыну, должна была стать следующим, неизбежным шагом к их общему, грозовому будущему.
Это мой канал на МАХ. Присоединяйтесь.