- Лариса Александровна, ну это наша спальня, - сразу же возразила Наталья.
- Боря, твоя жена мне дерзит! - взвизгнула свекровь.
- Да я даже ничего не сказала, - Наташа едва сдержалась, чтобы не заплакать.
- Мам, может ляжешь в гостиной, - попытался разрядить обстановку Борис.
- Сынок, я три часа тряслась в автобусе, я не могу спать на жёстком диване, мне нужна мягкая кровать.
Борис растерянно переводил взгляд с жены на мать. Он физически ощущал, как воздух в квартире становится плотным и колючим.
— Борь, ну ты же знаешь, у меня остеохондроз, радикулит, и вообще, давление скачет! — Лариса Александровна прижала руку к груди и тяжело задышала. — Я тебя вырастила, ночей не спала, а теперь родная мать на продавленном диване ночуй?
— Лариса Александровна, диван новый, мы его месяц назад купили, ортопедический, — тихо, но твёрдо сказала Наташа. — Мы специально выбирали для гостей.
— Для гостей? — свекровь всплеснула руками. — Я тебе не гость, я мать твоего мужа! Боря, ты слышишь? Она меня уже в гости записала!
— Мам, ну перестань, — Борис потёр переносицу. — Наташа не это имела в виду.
— Не это? А что она имела в виду? — Лариса Александровна упёрла руки в бока. — Может, мне вообще уйти? Прямо сейчас, ночью, под дождь? У меня сердце больное, но я пойду, пойду!
Она сделала шаг к двери, демонстративно хватаясь за стену. Борис тут же метнулся к ней.
— Мам, ну ты чего, стой! Никто тебя не выгоняет!
— Боря, я не ослышалась? Ты сказал «мам, ляжешь в гостиной»? — Наташа почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Мы ремонт в спальне три месяца делали, я шторы сама подбирала, а теперь...
— Вот! Вот оно! — взвизгнула свекровь. — Шторы ей дороже человека! Боря, посмотри на неё! Эгоистка! Я к родному сыну приехала, а она меня, как собаку, на коврик!
— Лариса Александровна, ну почему же на коврик? Диван прекрасный! — Наташа уже почти кричала. — Мы на этом диване с Борей сами спали, пока спальню ремонтировали!
— А я не «мы с Борей»! Я пожилой человек! Мне нужен комфорт! Мне нужна эта кровать! — свекровь села на край супружеского ложа и с вызовом посмотрела на невестку. — И точка.
— Мам, давай спокойно... — Борис выглядел совершенно беспомощным.
— Я спокойна! Это она психованная! — палец свекрови указал на Наташу.
Наташа стояла, сжимая кулаки. Перед глазами всё плыло от несправедливости. Она вдруг очень ясно поняла: если уступить сейчас, она будет уступать всю оставшуюся жизнь. Спальня — это линия фронта. Рубеж.
— Боря, — голос Наташи стал звенящим, — ты сейчас примешь решение. Либо ты идёшь со мной в спальню, либо я ухожу из дома.
— Давно пора! — поджала губы свекровь.
— Замолчите! Обе! — вдруг рявкнул Борис. Тишина повисла такая, что стало слышно, как капает вода из крана на кухне.
— Значит, так, — выдохнул он, — кровать занимает мама. Наташа, мы спим в гостиной. Вопрос закрыт.
Наташа побледнела. Свекровь торжествующе улыбнулась и демонстративно откинула покрывало.
— Вот и славно. Сынок всегда был разумным мальчиком. Не то что некоторые.
Это стало последней каплей. Наташа медленно, очень медленно развернулась и вышла в коридор. Борис подумал, что она пошла за постельным бельём в гостиную. Но Наташа прошла мимо дивана, мимо кухни — прямо к балконной двери. Она распахнула её с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. В комнату ворвался холодный, сырой ветер.
— Наташ, ты куда? — Борис вышел следом.
Не говоря ни слова, Наташа сдёрнула с балкона бельевые верёвки, подошла к шкафу в прихожей, достала оттуда старый туристический коврик, который Борис использовал для йоги два раза в жизни и забросил. Затем она схватила подушку с того самого гостевого дивана и стёганое одеяло.
— Наталья, ты что устроила? — свекровь вышла в коридор, кутаясь в халат.
Наташа молча вышла на балкон и начала расстилать коврик на полу. Холодный кафель обжёг пальцы. Она бросила подушку, бросила одеяло и развернулась к двери.
— Лариса Александровна, — ледяным тоном произнесла Наташа, — проходите. Вот ваше спальное место. Вид на звёзды, свежий воздух, остеохондроз вылечится моментально. Мягко, как вы и просили. Одеяло тёплое.
— Ты с ума сошла! — закричала свекровь, пятясь назад. — Боря! Она меня заморозить хочет! Вызови полицию! Вызови скорую! Психиатрическую!
— Я психанула? Да, я психанула! — Наташа перешагнула порог обратно в квартиру. — Вы хотели спальню? Спите. Наша спальня занята, гостиная занята, кухня занята. Свободен только балкон! Я свой диван, купленный на мои деньги, вам не отдам. Можете жаловаться Боре хоть до утра. А я иду спать в свою спальню.
— Наташ... — Борис попытался взять её за руку.
— Руки убрал! — рявкнула Наташа так, что муж отшатнулся. — Ты сделал свой выбор, Боря. Ты выбрал мамину мягкую кровать. Ну вот, теперь у тебя есть мама и балкон в придачу, а спишь ты сегодня на диване. Шикарный номер люкс.
— Борис, сделай что-нибудь! Она же сумасшедшая! — заголосила Лариса Александровна.
— А знаете что, Лариса Александровна, — Наташа накинула куртку и взяла ключи от машины, — я ведь хотела вам утром блинчики испечь. Но теперь, думаю, вы и сами прекрасно справитесь. Я поехала за пивом, сегодня Франция играет.
Она хлопнула входной дверью так, что штукатурка посыпалась.
В квартире воцарилась мёртвая тишина. Борис стоял посреди коридора, переводя взгляд с балкона, где сиротливо лежал туристический коврик, на мать, которая осела на пол в прихожей, и на захлопнувшуюся дверь, за которой только что исчезла его жена.
— Балкон... — прошептала свекровь упавшим голосом. — Она меня на балкон... Как собаку...
— Мам, — Борис сел рядом с ней на пол, обхватив голову руками. — По-моему, я только что променял жену на раскладушку.