Детина с бритой головой, на которой была вытутаирована звезда в кулаке, почти что выволок Артёма из мастерской, и он порадовался, что Соня в садике и этого не видит. Детина для профилактики пару раз двинул ему по рёбрам, и Артём подумал, что надо было ехать сразу, не строить из себя гордого героя. Его втолкнули на заднее сиденье серого багги. За рулём сидел неприметный мужичок с усами, гнусно ухмыльнувшийся при виде скособоченного Артёма.
Багги покатил между громадных колонн в мелких трещинах. Там, где кроны дубов и сосен расступались, был виден сводчатый потолок с навеки застывшим под ним боингом. Говорили, что в нём до сих пор неумершие и заживо гниющие пассажиры бродят по салону. Артём старался думать о чём угодно, кроме того, что ему предстоит.
Между кустами сирени с уже начавшими буреть листьями клубился осенний туман, не развеявшийся с ночи, пахло грибами, влажный ветерок овевал лицо. Детина с тату свесил могучую руку за дверцу и не обращал на Артёма внимания — знал, что тот не станет выпрыгивать на ходу — такие хлюпики никогда ничего подобного не делают. Багги проехал мимо деревянного голубого домика, выстроенного под исполинским, увитым диким виноградом, столом с ящиками, и Артём услышал, как там захлопнули окно. Все здесь знали, чей это багги и куда на нём могут возить, и никто не хотел связываться с неумолимой, холодной силой, которую звали Демид Каменев.
***
Багги остановился перед высокой, в три человеческих роста, кирпичной, в облупившейся светлой штукатурке, стеной с громадными двойными дверьми из тёмного дерева, с металлическими, покрытыми патиной, драконьими головами, каждая из которых была с автомобильное колесо — осталось от тех, прежних, что некогда построили, а может, просто создали это титаническое здание. Двери распахнулись, и багги въехал во двор, вымощенный разной формы, но идеально подогнанными друг к другу каменными плитами. Справа у стены стояли ещё три багги и два мотоцикла на широких колёсах, слева — стол со скамьями, за которым совершенно по-домашнему сидели несколько дюжих парней и попивали что-то из термокружек. На столе небрежно лежали арбалеты. При виде этих термокружек, стальных, одинаковых, Артёма скрутило от непонятной смеси ненависти и недоумения. Как эти люди, бандиты, могут вот так сидеть и пить кофе, или что у них там, и при этом... бить людей, вымогать у них деньги, заставлять делать то, что им нужно, да что там — убивать.
С другой стороны роль стены играло двухэтажное здание из серого кирпича с окнами-бойницами. Оно было новым, построенным уже Демидом, который использовал для основы уже стоявшие здесь исполинские колонны. Между двумя из них была железная дверь, разумеется, меньше и проще, чем грозная красота с драконами, обычная человеческая. В неё-то лёгким толчком и ввели Артёма. За столом с арбалетами и термокружками засмеялись. Детина повёл Артёма по коридору, чистому и суровому — тот же серый кирпич и круглые бока колонн. Из приоткрытой двери, тоже железной, тихо играло радио.
Кабинет Демида был на втором этаже, и его узкие окна (расчёт на возможный обстрел) смотрели на заросли шиповника с крупными алыми ягодами, поднимавшихся почти вровень с подоконником. Из-за отделанных резным деревом в кабинете было темновато, но хозяина, уже сидевшего за столом, это устраивало.
Наверное, многие женщины сочли бы Демида привлекательным, во всяком случае его грубоватые черты были довольно правильными и чёткими. Артём в очередной раз подумал, что такие лица легко рисовать. Даже с волосами не пришлось бы заморачиваться — причёску Каменев предпочитал в виде короткого ёжика с проседью. Но всё портили глаза, светлые, безо всякого выражения и одновременно безжалостные.
Стол, массивный, из зеленоватого дерева, тонко отделанный по краю яшмой был пуст, только в его середине лежал небольшой светлый кристалл с переливчатым кончиком. Стол Артём узнал — он сам его украшал для Демида, а кристалл видел впервые.
И ещё кристалл был... В общем, это была не так вещь, которую стоит трогать и вообще иметь с ней дело.
— Здравствуйте... Демид Алексеевич, — сухим ртом произнснёс Артём.
— Здравствуй, здравствуй! — Демид, не глядя на Артёма, двигал кристалл по столу. Пальцы у него были длинные и какие-то опасные.
— Вот, возьми.
Ослушаться Артём не смел. Кристалл был холодный, несмотря на прикосновения Демида, а кончик светился радужным сам по себе, вне зависимости от того, как падал на него свет.
— Я хочу, чтобы ты поработал с этим так, как ты умеешь, — сказал Демид, глядя на Артёма глазами цвета серого льда. — Мне нужно, чтобы с его помощью можно было видеть сокрытое.
— Это опасно, Демид Алексеевич. Я... не могу... — Артём протянул кристалл обратно Демиду, но тот его не взял, а только вздохнул.
— Мои бойцы достали его из упавшего корабля богов — возможно, это часть их навигационной системы. А потом на них напала тварь, состоящая из рук и ног мертвецов и двое стали её частью. А ты — «не могу». Не хочу этого слышать.
— Этот кристалл впитал чужую нам силу, — проговорил Артём. Теперь казалось, что переливчатый камушек жжёт ему руку. — Так нельзя. Хийси... это может их спровоцировать, если они узнают, что кто-то пользуется чем-то подобным.
— Хийси — не твоя забота, — сказала Демид вроде бы спокойно, но Артёму показалось, что рыкнул большой хищный зверь. — И не смей говорить мне о том, что можно, а что нельзя.
Они замолчали. Артём смотрел на кристалл. Против своей воли он начал понимать его, чувствовать, что можно с ним сделать и на что он способен. Как выпустить причудливую и живую силу.
— Вижу, он тебе нравится. — Демид неправильно истолковал его взгляд. — Не терпится приступить к работе?
— Я не буду этого делать, Демид Алексеевич.
Демид на мгновение опустил глаза, потом посмотрел на Артёма, вроде как с сочувствием.
— Хорошо, — сказал он. — Наверное, я слишком на тебя давлю, а творческие люди этого не любят. Ты не должен делать того, чего не хочешь.
— Спасибо, Демид Алексеевич. — Артём с огромным облегчением положил кристалл на стол.
— Кстати, как твоя дочка? — Демид поднял на Артёма ледяные глаза. — Её же Соня зовут, да?
— Соня, — в миг севшим голосом подтвердил Артём. Всё, что он испытал до того, пока его везли, а потом вели сюда, даже рядом не стояло с ужасом, охватившим его при упоминании о Соне.
— Она же в садик ходит, — продолжал Демид. — Там со стороны леса забор совсем никакой. Какая-нибудь тварь может прийти и напугать детишек. Или даже ранить.
— Воспитатели смотрят... — почти пискнул Артём.
Демид покивал.
— Конечно. Знаешь, мои ребята могли бы проследить за тем участком. А то рыси, медведи, виверны. Всякое может случиться.
Кристалл мерцал на столе. Артём смотрел на него, на лбу его выступил холодный пот. Соня выходит на прогулку, Соня подбегает к забору, который в самом деле никакой. Соню стремительно утаскивают за забор, а она не может кричать, потому что рот ей зажали, и только огромные глаза становятся ещё больше. А потом её найдут... не совсем целую... или не найдут. И всё свалят на рысей или медведей. Демиду очень повезло с местной фауной.
— Это будет маска, — сказал Артём.
Демид кивнул и пододвинул к нему кристалл.
***
Артем прислонился спиной постаменту стеклянной скульптуры, изображающей готовящегося к прыжку тигра, скорчился под его головой, как под навесом. В кулаке он сжимал кристалл.
— Папа всё сделает... — пробормотал камню художник. — Тебя никто не тронет.
В мастерской, несмотря на то, что уже был день, царил полумрак, потому что единственное окно во всю стену Артём закрыл занавеской из мешковины, не желая ни самому никого и ничего видеть, ни чтобы кто-то заглянул в мастерскую.
Чуждое и непонятное вливалось в его вены через ладонь. Перед глазами мелькали странные образы: каменные полые треугольники, висящие над сумрачной степью; поднимающаяся из болота громадная чёрная толстая змея с сотней глаз; пляшущее существо, состоящее только из сросшихся ног с жёлтыми нестриженными ногтями — ноги вместо рук и ступня, заменяющая голову.
Артём ненавидел это, чуждое, страшное, потому что это чуждое навсегда оставляло в нём свой след, проходя через него и вливаясь в его творения.
***
— А почему мы не с мамой? — спросила Сончик, болтая ногами.
Она жевала пирожок с вишней — после Демида Артём всё же зашёл в пекарню купить себе и Соне ужин. Он посмотрел в окно, а точнее, в стену сплошного, чуть изогнутого наружу, стекла. За окном застыли гигантские папоротники, прикрывая резными листьями песчаную дорожку, ведущую к сумеречно светлеющему между титанических колонн в облупившейся штукатурке проходу. Артём жил в старом телевизоре, разделённом на два этажа, причём само жилище располагалось на втором: закуток ванной, кухня с громадным окном-стеной и две довольно просторные спальни, отдельные от кухни дерюжными занавесками. Сонину занавеску украшали красные плюшевые сердечки на булавках.
— Понимаешь, мама... Ей нужно отдохнуть, — неловко сказал Артём.
Вообще-то в их семье пить полагалось ему, вольному художнику (хотя вольность эта была понятием относительным). Но пила по-чёрному именно Милка, и Соньку оставили ему, после чего уже бывшая жена окончательно слетела с катушек. Артём не хотел, чтобы дочь видела мать такой: мерзко пахнущей, в платье с пятнами блевотины и с мутным взглядом, мычащую что-то невероятное. А ещё он хотел, чтобы у Соньки было всё самое лучшее.
Соня серьёзно кивнула, потом спросила:
— Ты мне почитаешь?
— Недолго. — Артём посмотрел на дочку, светленькую, но с очень тёмными глазами, похожими на вишни, и у него защемило сердце. Она не будет жить как он или, того хуже, другие женщины здесь. — Папе надо работать.
***
В мастерской он положил на верстак обломок кристалла и встал над ним, опёршись на руки. И, как всегда, решение пришло само. Почти бессознательно Артём потянулся к двум бутылкам из зелёного стекла, пустым, пыльным и стоящим на полке уже несколько лет неведомо зачем. Не отрывая глаз от кристалла, он грохнул их о край верстака, так, что остались круглые донышки..., и не думая о том, что может разбудить Соню. Он уже был в другом месте и в другом состоянии.
Маска была готова на третью ночь, когда высох чёрный лак. Глазницы Артём сделал из тех самых донышек от бутылок, на которых нарисовал знаки, случайно пришедшие ему в голову, кристалл Демида пристроил вместо третьего глаза, а на щеках и лбу тонкой кистью серебром изобразил дубовые листья. Артём взял своё творение в руки и посмотрел на неё, точно она была чужим лицом. Он не помнил, как приклеивал половинки сливовых косточек к подбородку маски и почему они выкрашены лазурью, не понимал, зачем маске усы из звенящих золотых цепочек, но чувствовал, что маска живая. Поколебавшись, он надел её.
***
Ничего особенного не происходило, и Артём вышел из дома-телевизора. Под уличным освещением единственного фонаря бутылочные стёклышки с рисунками прояснились и мир стал удивительно чётким, настолько, что Артём увидел на дорожке под папоротником тускло блестящие круглые плиты. Он подошёл ближе — на одной была вычеканена двухголовая собака и цифры «2099», на другой — большая пятерка. Это были громадные монеты, которые всегда лежали здесь, и Артём заметил их только сейчас. Не о чём не думая, он пошёл, стараясь не вступать в заросшие травой промежутки между медными кругами.
Денежная дорожка провела его между облупившихся колонн, побежала дальше, через площадь, мимо фонтана с застрявшим в широкой низкой чаше ржавым грузовиком. Смутно Артём припомнил, что раньше здесь были огороды и деревянные домики среди них. Из чаши вынырнула голова огромного сома со светлой, исписанной непонятными символами, чешуёй. В пасти тот держал почерневшую, с отслаивающейся кожей, руку. Помотав ею, как собака тряпкой, он снова ушёл под воду. Артём успел заметить, что рука была левой
Миновав площадь, он вышел к пятиэтажному дому с лепными колосьями и черепами над парадной дверью, поблескивавшей в тусклом ночном свете стеклянной вставкой. Артём направился к ней, чувствуя, что должен идти именно туда.
Парадную освещала толстая синяя свечка, стоявшая внутри положенной на бок громадной, с ванну, чашки, расписанной красными петухами. В пролёте лестницы сверху вниз тянулись рельсы, по ним ехал белый горбатый «запорожец». Когда он доехал до низа, Артём увидел, что внутри сидит мертвец с ошмётками кожи на черепе, скованный ремнями безопасности. Он бился голым черепом о подголовник, равномерно, точно и сам был машиной. Постояв немного и показав Артёму мертвеца, «запорожец» поехал вверх.
Артём поднялся на второй этаж и толкнул дверь одной из квартир. Перед ним открылся коридор, по обе стороны заставленный застеклёнными книжными шкафами. За стёклами перед книгами колыхались водоросли и плавали мелкие рыбки — шкафы заполняла вода. Артём снял маску, но ничего не изменилось — водоросли так же шевелились на полках за стеклом. А в дальней комнате он обнаружил витрину с чучелом саблезубого тигра. Мощные лапы были прибиты гвоздями к толстой занозистой доске, а пасть грубо зашита чёрными нитками. Табличка внизу гласила: «Сур*. Тигр-шаман».
Артём снова надел маску, и тигр ожил. Он мотал головой с зашитой пастью, пытался сорвать сочащиеся кровью лапы с гвоздей. На секунду тигр прервал своё занятие и посмотрел жёлтыми глазами на Артёма. Пасть его дрогнула, на нитках показалась кровавая пена вперемешку с гноем. Артём сделал шаг назад и осмотрел витрину: снизу она держалась на горизонтальном, на манер дверной задвижки, штыре, таком длинном, что его конец уходил в соседнюю комнату. Артём наклонился и попытался вытянуть его из массивных ушек, но штырь что-то держало.
Соседней комнаты, собственно, и не было — сразу за порогом ещё различался желтоватый песочек, но дальше вода темнела и только мерно плескалась между уходящих в бесконечность чёрных колонн. Артём шагнул в воду — она не была особенно холодной.
Он не понял, сколько именно проплыл, прежде чем осознал, что плыть стало очень легко, потому что тело его изменилось. Теперь у него была сплющенная мощная голова с чувствительными усами, плавники, уверенно разрезающие мутноватую воду, и светлая чешуя, покрытая странными письменами. Под ним колыхались водоросли, а впереди вкусно и сладковато пахло, и Артём поплыл на запах.
Неспешное течение колыхало руку правую мертвеца, прикованную цепью к металлическому штырю; почерневшая кожа слезла, как полуснятая перчатка. Артём цапнул руку новой удобной пастью, усеянной мелкими зубами, и потянул. Вдали загремело железо. Рука оказалось приятно-склизкой, очень хотелось проглотить то и дело соскальзывающую, распадающуюся кожу. Артём с сожалением оставил её и поплыл обратно.
Когда он выбрался на порог комнаты, с него ручьями текла вода. Руки и те части тела, которые он мог рассмотреть без зеркала, так и остались покрытыми чешуёй и тёмными письменами.
Стенку витрины больше ничто не держало, Артём поднял её и пролез к Суру. Отыскал в кармане канцелярский резак (наверное, сунул на автомате, когда делал отверстие под кристалл на маске) и стал освобождать челюсти тигра. Тот не шевелился, наверное, понимал, что Артём хочет ему помочь. Когда с пастью было покончено, Сур зубами вытащил гвозди из лап, потом Артём придержал створку витрины, давая ему выйти, и тигр мощно и текуче прошёл мимо него, слегка задев твёрдым коротким хвостом...
— Ты знаешь, куда тебе дальше? — спросил тигр. Голос у него был низкий, он точно прорыкивал слова внутри себя.
Артём кивнул и они пошли.
***
Они обогнули дом с лепными черепами и сразу же уткнулись в арку, собранную из железных труб. Наверху арки снегом мерцал чёрно-белый телевизор, а вдали, едва просматриваясь в тумане, стояла ещё одна, тоже помигивая светлым экраном.
Шли они довольно долго, миновав семь или восемь арок. На некоторых телевизоры оказались рабочими, и Артёму запомнились марширующие голые пупсы, показанные в одном из них. Потом они пересекли заросшую высокой осокой поляну, где стояли панцирные кровати с лежащими на них половинками женских статуй из чёрного металла — на некоторых лежали нижние части с ногами, на других — верхние с руками и головами. Ноги слабо шевелились, то приподнимаясь со скрежетом, то раздвигаясь, а головы поворачивались вслед Суру и Артёму.
Низкий забор из металлических ржавых, когда-то выкрашенных голубым, колец окружал парк аттракционов. Ближе всего к забору были толстые аляповатые олени и санки для малышей, слева стояла большая вылинявшая палатка с зеркалом в деревянной раме у входа, справа застыли кабинки колеса обозрения. Прямо же была карусель с неподвижными лошадками, и там кто-то метался, звеня цепью. Женщина, судя по всему, молодая и единственной одеждой на ней была тёмная маска, целиком закрывающая голову. Артём пригляделся: нет, не маска. У девушки была голова росомахи. А затем он заметил тех, кто сторожил парк, и похолодел. Между палаткой, железными оленями, колесом и каруселью сновали медведики.
Они, эти тёмные комки свалявшегося меха, размером с футбольный мяч, с зубастыми пастями на боках и спинах и с невнятной головой (а была ли она?), стремительно появлялись из угла между стеной и шкафом, когда мама, уложив его спать, гасила свет. Тихо то ли ворча, то ли жужжа — маленький Артём был уверен, что это угрожающее жужжание относится именно к нему, они стремительно бежали в другой угол, за тумбочкой, а зубы на боках угрожающе блестели, когда медведики пробегали мимо полоски света, пробивающейся из-под двери.
Медведики в парке аттракционов были побольше — чуть выше колена Артёма, и выглядели, если честно, куда опаснее, хотя и тех, маленьких, Артём в детстве смертельно боялся. Он снова посмотрел на девушку с головой росомахи, и, точно чувствуя его взгляд, медведики загудели рассерженным роем.
— Они тебя растерзают, — пророкотал Сур. — Подожди.
И длинным мощным прыжком он взмыл на спину железного оленя. Медведики замерли, перестав жужжать. А Сур ударил лапой по голове оленя, тот гулко отозвался, и по всей малышовой карусели пошла вибрация, от которой медведики свернулись клубками, точно мокрицы. Когда вибрация затихла, они нерешительно начали разворачиваться, но Сур снова ударил по оленю.
— Иди! — рявкнул он.
Артём перемахнул через кольца забора. Он бросился к карусели — девушка-росомаха к центральному столбу приковывала толстая цепь. Он лихорадочно перебирал звенья руками, пытаясь понять, как её снять, а девушка часто дышала, как перепуганное животное в капкане. Её грудь с тёмными сосками качалась у него перед глазами. Пальцы Артёма наткнулись на замок, он в панике заозирался, в глаза бросился тёмный вход в палатку с зеркалом. Он сразу понял: ему надо туда.
Зеркало у входа отразило Артёма в пёстром наряде арлекина, но не оно было нужно ему. Он вошёл внутрь и нос к носу столкнулся с толстяком и секунду спустя понял, что это он сам, отражённый в кривом зеркале. Толстяк был почему-то без маски и, глупо ухмыляясь, смотрел на Артёма, пуская изо рта зелёную слюну. Артём повернулся в другую сторону, там его ждал урод с раздутой головой и выпученными глазами, почему-то полностью голый. Беззвучно хихикая, он теребил свой крохотный член. Третье зеркало показало ему зеленоватый труп, кружащийся на одной ноге, как балерина, и наряженный для пущего эффекта в пачку из газет. Четвёртое — отражало нечто непонятное, с растущими из живота ногами, обтянутыми узкими джинсами и торчащей из шеи рукой...
Артём снял маску, и оказалось, что зеркала — это не зеркала, а проходы. Первый, с толстяком, вело в полутемную комнату со шкафом-стенкой, заваленной книгами и заставленной разноцветными вазочками, и кроватью под кружевным покрывалом. На кровати извивался гигантский розовый слизняк, весь усыпанный глазами, некоторые были накрашены. Другое зеркало-проход вело в кухню с жёлтым буфетом, на столе, застеленном клеёнкой в клетку, лежала гора отрубленных человеческих стоп.
Артём шёл по палатке, ставшей бесконечной, мимо радужных завихрений, мимо ржавого троллейбуса, целиком заполненного хрустальными козлиными черепами, мимо громадного волка, грызущего вагон поезда (Артём услышал далёкие крики). Остановился он перед своим отражением с белыми глазами и стеклянными прозрачными рогами. Отражение усмехалось, точно знало что-то, чего не знал Артём. Он надел маску, и на поверхности зеркала проступил небольшой стеклянный ключ. Артём легко отковырнул его, ключ оказался ледяной на ощупь, а отражение усмехнулось ещё нахальнее. Голову Артёма пронзила боль, казалось, кости черепа обрели свою волю и двигаются. Он упал на колени, перед глазами всё плыло. Забыв о зеркалах вокруг, он сорвал с себя маску и посмотрел в бутылочные глазницы. На голове у него красовались рога, только не прозрачные, как у отражения, а покрытые зеркальными осколками. Глаза же точно залили серебром.
Девушка-росомаха хрипло тявкала, пока он отпирал замок, Сур же продолжал бить по железному оленю, свернувшиеся медведики подрагивали. Едва цепь упала, девушка схватила Артёма за руку и потащила к ограде, где их ждал Сур.
Тигр прекратил избивать оленя, и медведики ожили, заметались между аттракционами, только девушка и Артём были уже снаружи колец. Девушка требовательно тявкнула на Сура.
— Её зовут Кеттек, — сказал Сур.
Втроём они отправились дальше, и на этот раз путеводными звёздами им служили огромные старинные фонари по пояс Артёму, стоящие среди кустов и травы. Кто-то неизвестный зажёг в них толстые разноцветные свечи, но этого ему показалось мало, и он окружил свечи фарфоровыми фигурками собак. Пламя колыхалось, и собачьи головы отбрасывали гротескно вытянутые тени на стволы дубов и мшистую, виляющую между ними, тропинку. Под ногами похрустывали жёлуди, правда, только у Артёма — Сур ступал бесшумно, а Кеттек, довольная обретённой свободой, то и дело убегала вперёд и стремительно возвращалась, радостно улыбаясь на свой, звериный манер и что-то тихо пролаивая.
— Кеттек говорит, что впереди мост и на нём ещё два фонаря, — переводил Сур, и спина его мощно проседала в такт шагам.
Говорить Кеттек не умела, и это слегка удивляло Артёма, ведь человеческого в ней было больше, чем в Суре с его клыками. Или же это только так казалось?
Они шли по мосту, большому, рассчитанному на то, чтобы по нему неслись, сияя фарами, восемь рядов машин. Сейчас он весь порос бурьяном, и только с одной стороны стоял зелёный дощатый домик. Кеттек легко подбежала к двери, принюхалась, вернулась к Суру и Артёму.
— Там три человека, — сказал Сур. — Не спят и видели нас.
— Ничего, — ответил Артём. — Не будем их трогать.
И лишь чуть-чуть удивился, как легко у него это прозвучало. Они в самом деле могли ворваться в этот домишко и перебить всех, кто там был. Артём не был уверен, испытывал бы он при этом угрызения совести.
***
Вокзал открылся им после зелёного фонаря с бульдогом внутри, вполне себе действующий, с поездами, въезжающими под прозрачную, ощетинившуюся башенками, крышу и выезжающими из него. У одних поездов фары не горели, у других же, напротив, были хаотично разбросаны по всей морде. В тёмных вагонах двигались какие-то массивные существа, Артёму показалось, что за завешанными окнами он увидел огромного волка, почти касавшегося спиной потолка вагона. Внутрь вели раздвижные двери из волнистого матового стекла, по ним пробегали волны света, льющегося изнутри вокзала. Артём раздвинул волнистые створки, и первым, что он увидел, был глаз.
То ли живой, то ли механический, он висел, зацепившись паучьими ножками за люстру, и раскачивал её (вот почему свет так мерцал). Он был бледный, то ли человеческий, просто увеличенный до размеров автомобильного колёса, то ли принадлежал иному, неизвестному существу. Зрачок его походил на булавочную головку и непрерывно пульсировал.
Кеттек, увидев глаз, тихо зарычала, Сур оборвал её коротким рявком. К счастью, по всему периметру вокзала шла галерея, опирающаяся на стеклянные колонны с вырезанными на них цветами и листьями. Под неё все трое и отступили, пережидая, пока глаз успокоится. Он, этот глаз, был опасен, и Артём уже видел всюду свидетельства его силы — на колоннах росли деревянные лошадиные головы с мерцающими лампочками глаз, из вагонов под окнами торчали пёстрые перья или поблескивала радужная чешуя. Глаз метнулся туда-сюда, и газетный киоск, случайно попавший под его взгляд, оказался заточён в кристалл с серебристыми блёстками.
Приехал новый поезд, и в его тёмном нутре Артём увидел что-то белое, вроде большой, занимающей полвагона, птицы с мощным кривым клювом и хохолком. Попугай! А в другом поезде, что пришёл чуть позже? Огромная белая змея...
— Их надо соединить, — сказал Артём.
Кеттек согласно тявкнула. Сур массивной башкой кивнул на глаз, затем направил морду в пол и глухо зарычал. Звук его голоса заставил завибрировать весь вокзал. Поезда со скрипом затормозили, некоторые успели только наполовину въехать под крышу вокзала. Глаз стал трястись. Он вцепился из всех сил в люстру, и свет волнами заметался по стеклянным колоннам. Одна из лошадиных голов заржала, а Кеттек пулей вылетела из-под укрытия и рванула к ближайшему к люстре поезду. По пути она прихватила цепь со столбиками, невесть зачем огораживающую угол. Гремя цепью, она взлетела на крышу вагона, а оттуда уже на люстру. Цепью она обмотала тонкие ноги глаза, кажется, даже просовывая их сквозь звенья. Столбики тоже пошли в дело — ими девушка-росомаха подпирала глаз так, чтобы он смотрел вверх, используя для основы обод люстры. Артём побежал в вагон с птицей.
Это в самом деле был попугай, большой, больше человека, он лежал, распластав крылья по полу и неподвижно глядя на экран, прикрученный к торцу, где полагалось быть двери в другой вагон. На экране сменяли друг друга строки с расписанием поездов. Артём успел прочитать: «В бежевый газ — 56:88».
Сначала он потянул попугая за шею, тот лишь пошевелился и, похоже, лишь крепче вцепился когтями в пол. Тогда Артём попробовал взвалить птицу на себя, попугай оказался не очень тяжёлым, и Артёму удалось взгромоздить его себе на спину, но, зачарованный расписанием, тот снова спрыгнул на пол, задев Артёма по ногам крыльями и оставив на плечах полосы от когтей.
«Пока он видит эту штуку, толку не будет», — понял Артём. Снаружи Кеттек удерживала глаз, но она не могла делать это вечно. Он поискал, чем разбить экран, но ничего подходящего не было — из вагона вынесли всё, даже открутили багажные полки над окнами. И тогда он ударил в экран рогами. Тот хрустнул, погас, но не просто почернел, а стал зеркальным, как рога Артёма. Попугай издал странный звук и огляделся.
— Пойдём! — сказал ему Артём. — Если хочешь снова стать целым, то надо торопиться.
Попугай неловко встал на ноги и, как курица, заковылял за Артёмом к выходу.
Кеттек взвизгнула и загремела наверху — глаз пытался освободиться. Вниз упала большая чёрная капля и зашипела, превратившись слабо шевелящуюся слизь — глаз слезился. Артём оставил попугая посреди зала и побежал к змее.
Здесь всё было хуже: экран с расписанием закрывала решётка, а змея обвилась вокруг вагонных стоек. Толщиной она была с руку Артёма и, едва взглянув на эти могучие кольца цвета мела, он сразу понял, что с ней он не справится. Он встал перед мордой со странно чёрными, совершенно не змеиными глазами, но рептилия приподняла треугольную голову и стала смотреть на расписание поверх него.
— Зараза! — выругался Артём.
Снаружи загремела ещё одна стойка с цепи, и Кеттек совершенно по-человечески вскрикнула. Сур рявкнул. Попугай беспомощно лежал посреди зала между стеклянных колонн. Перед поездом в свете разнокалиберных фар что-то блеснуло — у самых рельс на стене платформы висело овальное зеркало в резной деревянной раме размером с дверь. Артём спрыгнул туда и попытался сначала снять его, затем оторвать. Бесполезно — зеркало вросло в гладкий мрамор.
Фары поезда засветились ярче, он предупреждающе загудел. Кеттек завизжала и, кажется, ударила глаз, во всяком случае позади Артёма опять что-то густо капнуло. Сур перестал рычать.
Он прыгнул в туннель, просунул лапу между зеркалом и стеной и дёрнул. Что-то хрустнуло, и Артём едва успел подставить руки, чтобы зеркало не грохнулось на рельсы. Оно было тяжеленное и, чтобы поднять его на платформу, пришлось использовать широкую спину Сура как пандус — Артём втащил по нему зеркало, а тигр смирно стоял, опёршись передними лапами о край платформы, хотя поезд уже начал двигаться.
В вагон со змеёй Артём занёс зеркало сам — всё же он был не таким уж и хлюпиком, каким его считал Демид, ведь для того, чтобы делать большие статуи, куски камня или древесные стволы ему приходилось тягать самостоятельно. Он поставил его перед змеёй, полностью закрыв экран.
Змея зашипела, раскрыла пасть с клыками, на каждом из которых золотилось по капле яда. Она покачивалась, глядя на своё отражение, и на шее у неё раздувался не заметный ранее капюшон. Змея на миг замерла, увидев в отражении позади себя Артёма. И бросилась на него.
Это случилось так быстро, что бежать, пригибаться или делать что-то ещё было абсолютно бессмысленно. И Артём просто стоял, глядя на несущуюся на него смерть. Она лишь слегка задела его чешуйчатым боком, стремительно скользнув к попугаю. Артём едва успел выскочить вслед за змеёй из начавшего набирать скорость поезда. Белые кольца обвились вокруг птицы и принялись душить. Попугай не сопротивлялся, лишь больше расставив крылья и обречённо замерев. Неужели он, Артём, пришёл сюда, привёл Сура и Кеттек, рисковал ими под взглядом ужасного глаза-трансформатора, только чтобы убить эту птицу?
Между тем попугай почти исчез под змеиным телом, он точно таял, и из колец торчала одна голова, а тело точно растворилось. Под белой чешуей что-то двигалось, слишком выступая даже для змеиных позвонков и рёбер. Артём видел не смерть, а рождение нового. Где-то раздался грохот, затем что-то взорвалось и вокзал содрогнулся. Наверное, сошёл с рельсов поезд.
Кольца приподнялись, из-под них выступили крепкие ноги с лошадиными копытами, затем появились мускулистые руки. Перед Артёмом стоял трёхметровый великан с двумя головами — птичьей и змеиной — и с белой, как мел, кожей, опоясанные покрытой перьями и чешуёй шкурой. Выглядывающий из-под неё хвост походил на лошадиный.
— Меня зовут Куххт, — неожиданно звучным низким голосом сказала птичья голова.
Кеттек отчаянно завизжала, снова загрохотало, но уже здесь, внутри — это свалилась с люстры сложная конструкция из цепи со столбиками, с помощью которой она удерживала глаз. И сейчас, он, освободившийся, с яростью уставился на Артёма.
— Беги! — рявкнул Сур.
Но Артём стоял, пригвождённый к полу бешеным взглядом глаза.
Глаз смотрел не на Артёма, а внутрь него, что-то меняя и переплавляя. Это было не больно, просто Артём почувствовал, как ноги его подгибаются, а тело сокращается и уплотняется. Кеттек на люстре отчаянно вопила, пытаясь за лапы развернуть глаз, как непослушный штурвал. Что-то росло из спины , ворочалось в грудной клетке.
Куххт схватил Артёма легко, как куклу, и бросился под галерею. Только тогда Артём почувствовал боль и закричал.
***
Свет полосами скользил по его телу, чужому и искажённому. Нет, нет, это не он! У него не может быть изгибающихся под неправильным углом неестественно длинных ног — четырёх! — с трёхпалыми ступнями, такого нелепо короткого массивного туловища. Теперь он походил на огромного, расписанного вязью, рогатого паука. Артём расхохотался, затем заплакал, и слёзы потекли из-под маски. Кеттек, Сур и Куххт терпеливо ждали. Вдали горел поезд, озаряя оранжевым деревья, тянуло дымом. ...
Артём встал, привыкая к новым паучьим ногам. Снял и осмотрел маску — та была цела. Пора было возвращаться.
Обратно они дошли быстро, или так показалось Артёму. Паучьи ноги не уставали, может, потому что они были совсем новыми, и он без труда поспевал за широкими шагами Куххта, лёгкой поступью Кеттек и плавным хищный скольжением сквозь тьму Сура. Они не спрашивали, не сочувствовали, просто были рядом. Артём подумал, что был бы не прочь идти вот так с ними всю ночь и даже дольше. Но его ждала Соня.
— Дальше я сам, — сказал он, когда они остановились перед кирпичной стеной.
Куххт кивнул двумя головами сразу, Кеттек сразу же скользнула куда-то вбок, в темноту,Сур глянул на Артёма светящимися глазами и последовал за девушкой-росомахой.
Он знал, что Демид живёт здесь же, в своём «замке». Поговаривали, что в задних комнатах у него сделан настоящий лабиринт, где заживо гнили неугодные Демиду.
Артём постучал одной из четырёх рук в железную дверь, открылось маленькое зарешечённое окошко, высунулась арбалетная стрела. В ответ Артём показал в окошко маску.
— Мне нужен Демид, — сказал он. — А ему нужно это.
Окошко закрылось, за дверью раздались испуганные голоса. Затем дверь открылась и свет упал на Артёма, на секунду ослепив его. На него смотрели сразу три арбалета, стрелы подрагивали.
— Хозяин спит, — сказал чернявый с бородкой. Голос его едва ощутимо дрожал. Артём узнал его — тот самый, который больно двинул ему, когда он уходил отсюда. Сейчас, чтобы ударить Артёма, ему бы пришлось подбираться через торчавшие углами ноги.
— Разбудите, - пожал плечами Артём.
— Эй, ты что, совсем берега попутал?! Урод...
Артём посмотрел на говорившего против света, сощурив свои новые светлые глаза. Здоровый бритый детина, на лысине — тату в виде звезды и кулака. Раньше Артём его боялся. Ещё здесь был невысокий мужичок с усиками, постарше чернявого и бритого, державшийся за их спинами.
— Тогда я пошёл, — Артём развернулся и демонстративно надел маску.
— Э-э-э!... — усатый наконец-то заговорил. — Ну чего ты, а?
Кирпичные коридоры не вызывали теперь в нём никаких эмоций, точно всё, что здесь произошло, случилось не то что не с ним, а вообще не с живым человеком, а, скажем, с героем книги. Артём цокал когтями по плиточному полу, и звук этот походил на звук женских каблуков, но никто из его сопровождающих не осмелился сказать ему об этом. Усатый куда-то исчез, наверное, пошёл будить Демида, и его сопровождающим было в его, Артёма, обществе, явно неуютно. Они прошли мимо открытой двери, из которой вылетали клубы синеватого дыма и раздавался визгливый женский смех и довольные ругательства, перемешанные с совсем уж невнятными возгласами. У каждой из стен стояло по дивану, между ними — стол, заставленный тарелками с бутербродами с колбасой и красной рыбой, пустыми и полными бутылками и приспособленными под пепельницами консервными банками. На диванах с комфортом устроились ещё несколько бойцов Демида, на коленях у одного сидела взлохмаченная блондинка с накрашенными серебром веками и в таком коротком и открытом платье, что одеждой оно считаться не могло. У стен стояли арбалеты. Увидев Артёма, блондинка коротко вскрикнула и зажала рукой напомаженный рот.
Демид ждал его совершенно не сонный, серый пиджак с заплатками на локтях сменил такой же коричневый. Когда Артём вошёл в его кабинет, то он ни взглядом, ни движением не показал, что заметил произошедшую в том перемену. Артём простучал когтями по полу и положил перед на стол перед Демидом маску.
— Теперь ты оставишь нас в покое?
Демид взял маску и стал её рассматривать, точно не слыша вопроса Артёма.
— Удивительно, — проговорил он. — Просто дерево, стекло и кристалл, а какие возможности.
— Она ваша, — произнёс. Артём.
Демид вздохнул и пододвинул маску Артёму.
— Думаю, тебе она пригодится больше, — сказал он.
Артём заметил седину на висках Демида. Сколько ему? Пятьдесят? Сколько лет он сможет ещё держать братков в узде и управлять зданием? Раньше такие мысли никогда бы не пришли Артёму в голову. Но всё же от слов Демида он напрягся.
— Вы обещали.
Демид по-волчьи усмехнулся.
— Маска изуродовала тебя, — заметил он. — Хотя я видел и похуже. Но обещание выполню. Просто тебе нужно сделать ещё кое-что.
Артём сделал несколько шагов к Демиду и навис над ним. Ведь у него теперь новые руки, он... он может с лёгкостью сломать ему шею.
— Не рискуй, — сказал он. — За дверью три человека с арбалетами. Живым тебе не уйти.
Артём подался назад.
— Молодец! — похвалил Демид. — Но попытка неплохая.
— Чего вы хотите?
— Принесёшь мне сокровище Броненосца.
— Броненосец — миф.
Демид покачал головой и снова посмотрел на маску.
— Она нужна была мне, чтобы его найти. Но после того, что она сделала с тобой, я не рискую.
Он снова усмехнулся.
— Это кольцо с брелоком в виде собачьей головы, — продолжил Демид. — Принеси его мне, и вы с Соней свободны.
— Я вырежу вам десяток собачьих голов из любого материала за день, — сказал Артём. — И все повешу на кольца.
— Это маска научила тебя дерзить, мазила? Иди давай. И этих, своих, которых привёл, забери.
— И не забывай про Соню, — добавил он, и стала ясно, что он всё тот же, прежний, безжалостный Демид, и Артём против него — просто комар, и никакая маска, никакие изменения его тела, никакие странные спутники, что извлёк Артём из неведомых глубин сокрытого, — ничто этого не изменит.
***
Они шли по заросшей редким еловым лесом эстакаде, и ночь всё не кончалась, и Артём смутно удивлялся, как это возможно. Он не волновался за Соню, вернее, пока не волновался: давным-давно он научил её, чтобы, если его долго нет, она шла к соседке Тамаре, обожавшей Соню. Вот только что сделает хрупкая старая дева, если за Соней придёт Демид?
Впереди забрезжил жёлтый свет, показалась настольная лампа под оранжевым бахромчатым абажуром высотой с двухэтажный дом. Под лампой стоял автобус-пазик, весь покрытый серыми блестящими поганками, от него пахло сыростью и прелью, внутри кто-то тяжело охал и ворчал. Когда же четверка миновала его, вслед им пакостно захихикали.
Оленя Сур поймал за выкрашенной в чёрный батареей, ещё державшей на себе остатки кирпичной стены и которую Артём сначала принял за забор. Оказалось что сырое мясо может быть вкусным, даже вкуснее мёртвой руки, которую он пробовал в облике сома.
Куххт с помощью клюва попугая снимал с кости мясо и скармливал его змеиной голове, Кеттек веткой как вилкой аккуратно ела мозг из расколотого оленьего черепа. Остановившись, она оскалилась в улыбке и протянула череп Артёму. Он попробовал, и мозг ему тоже понравился. Влажно блестевшие кишки и оставшееся мясо они оставили ночным тварям вроде той, что смеялась из автобуса. Перед тем как уйти, Артём поставил оленью голову на кучку кирпичей у батареи: ему показалось это красивым.
Попили они из фонтана в виде павлина с ослиной головой. Свежая холодная вода, сладковатая на вкус, лилась у него из рта, на дне низкой чаши лежали блюдца в голубой цветочек, точно кто-то хотел их помыть и забыл.
***
Эстакада пошла вниз и закончилась широкими бетонными ступенями, спускавшимися под плоскую крышу-плиту. Внизу мерцала неисправная лампа дневного света, и даже отсюда было слышно её потрескивание. Кеттек зарычала, но Артём и без неё понял: они пришли.
— Вы можете не идти за мной, — сказал он. — Броненосец может убить нас всех.
Кеттек фыркнула, Сур глянул на него жёлтыми светящимися глазами, а Куххт склонил птичью голову. Конечно же, они пойдут. Артём вздохнул.
— Я... ничего не знаю о Броненосце, — произнёс он. — Не знаю, чего от него ждать.
— Никто не знает, — ответил Сур. — Потому что все, кто знал, мертвы.
— Простите меня, — сказал Артём.
— Тебе не за что просить прощения.
Свистящий голос был незнаком и потому слегка напугал Артёма, но это всего лишь заговорила змеиная голова Куххта.
— Ведь ты вытащил нас из небытия.
И они все вместе спустились по ступенькам.
Первым, что бросалось в глаза, был загон из проволочного каркаса и ткани на сером бетонном полу, внутри лежали разбросанные джинсы и розовая футболка. Никаких останков или следов крови — просто одежда. Несколько квадратных проёмов вели в тускло освещённые коридоры, и Артём подумал, что, по крайней мере, им не придётся драться с броненосцем в полной темноте. Пахло сыростью.
Он выбрал самый левый проход, и они оказались зале с высоким потолком, по которому тянулись ржавые рельсы со свисающими с них миниатюрными модельками трамваев. Из крохотных окошек лился золотистый свет и освещал всё вокруг покачивающимися неровными, дробящими тени, пятнами. Кеттек недоверчиво нюхала свисающие модельки, приподнимаясь на цыпочки, Куххт то и дело задевал их двумя головами. Сур нервно дёргал хвостом.
Броненосец нашёл их сам, просто выступив из единственного тёмного прохода. У него было шесть коротких сильных ног с раздвоенными копытами и шипастая багряная броня. Спина почти скребла высокий потолок, а глаза разного размера и явно нечётного количества хаотично расползлись по всей морде, утыканной рогами и с торчащими вверх и вниз из пасти клыками на манер кабаньих. Броненосец хрипло рявкнул и пошёл на них.
Первым прыгнул Сур, намереваясь, наверное, как и все его предки, вцепиться в шею и нанести единственный укус, но когти его соскользнули с багряных пластин и Броненосец отбросил его к бетонной стене. Кеттек взлетел на спину монстра и попыталась сломать шерстяную пластину, но Броненосец даже не обратил на неё внимания и рванул к Артёму, целясь клыкастой пастью ему в живот. Он бы перекусил его пополам, если бы не новые паучьи ноги, которые оказались умнее хозяина и резво скакнули в сторону. Броненосец пролетел мимо, царапнув Артёма шипом брони.
Куххт встал перед ним, и его змеиная голова плюнула желтоватой жижей броненосцу в разнокалиберные глаза. Он взревел, затряс огромной башкой, но, похоже, большого вреда яд ему не причинил. Куххт схватил его за рога на морде и пригнул здоровенную башку вниз. Мышцы под белой кожей вздулись буграми, лошадиные копыта заскребли по полу. Кеттек спускалась по мощной шее Броненосца, пытаясь добраться до глаз. Громадный зверь мотнул головой, и Куххт на секунду оторвался от бетонного пола, но рога не выпустил. Копыта двухголового великана глухо стукнули по бетону, а Броненосец сменил тактику: теперь он пытался прокусить Куххту незащищённый живот, и великан с трудом удерживал его на расстоянии от себя, мотаясь из стороны в сторону и скребя копытами бетон. Сур пришёл в себя и снова бросился на монстра.
А Артём понятия не имел, что может сделать. До тех пор, пока не вспомнил о маске.
— Подержите его немного! — крикнул он. — Я сейчас!...
И сорвал с себя маску.
Куххт неимоверным усилием пригнул голову Броненосца к полу, и тот яростно заревел. Сур, первым сообразивший, что хочет сделать Артём, обхватил когтистыми лапами шею монстра, фиксируя его. Кеттек, сидя на шее зверя пыталась удержать его за шипы на броне. Те же шипы впивались в её белые бедра и руки, и на серый пол падали тёмные капли. Артём подбежал к Броненосцу и надел на него маску.
Конечно, маска, сделанная для человека, не могла подойти зверю, но пару глаз она ему всё же закрыла и Артёму даже удалось закрепить её между рогов. Броненосец замер.
— Отпустите его, — сказал Артём.
Голова попугая недоверчиво склонилась на бок. Артём кивнул, и Куххт убрал руки с рогов Броненосца, вслед за ним и Сур отпустил шипастую шею, опустившись на четыре лапы. И только Кеттек осталась сидеть на нём верхом.
Монстр не двигался.
— Стой так, — сказал ему Артём. — Надо найти ту собаку.
Кеттек и Куххт обладали руками, так что в поисках чего-то небольшого они оказались полезнее Сура, который остался присматриваться за Броненосцем, застывшем так неподвижно, что он напомнил Артёму некоторые изготовленные им скульптуры. Кеттек сбегала в комнату с рельсами на потолке и принесла оттуда светящийся трамвайчик. О том, что им нужен свет, Артём как-то не подумал. Светил трамвайчик, правда, так себе, и ориентироваться в качающемся свете было сложно, но лучше уж так, чем никак.
Наверное, когда-то, до появления Броненосца, здесь жили люди, потому что в одной из комнат бетонного лабиринта обнаружились пыльные матрасы с подушками и табуретки. Подушки и матрас Артём на всякий случай перетряхнул. Вторая комната была кухней, во всяком случае здесь были забитый посудой жёлтый буфет с ребристыми стёклами и простой деревянный стол под клетчатой скатертью. На столе возвышалось большое птичье гнездо, заполненное разной мелочью вроде значков, пластмассовых солдатиков, непонятных то ли жетонов, то ли медалек, браслетов из деревянных бусин. И прямо сверху на всём этом лежало стальное кольцо с металлической головой овчарки. Глаза собаки были из красных камушков.
Когда Артём вынес в зал с Броненосцем собачье кольцо, монстр тяжко вздохнул. Маска по-прежнему украшала его морду.
— Это твоё, — сказал Артём, пристраивая кольцо на маску. — Никто не заберёт, но нам нужно кое-что сделать.
Кеттек с её израненными ногами решили усадить на Броненосца, проблему составляли лишь его шипы. Тогда Артём снял с ограждения с одеждой ткань, и вдвоём с Куххтом они соорудили нечто вроде попоны. Пока они этим занимались, Сур вылизывал глубокие царапины на ногах и руках Кеттек, и те затягивались новой розовой кожицей.
***
Их перехватили бы на сходе с эстакады, если бы Сур не остановился бы вдруг и не припал к земле. Кеттек на спине Броненосца тихо зарычала.
— Семеро, — тихо пророкотал Сур.
Кеттек тявкнула.
— Кеттек говорит, что у них арбалеты. Она слышит, как их взводят.
Хохол на птичьей голове Куххта поднялся.
— Они не знают, что Броненосец с нами, — сказал Артём.
Кеттек соскользнула с шипастой спины и стянула на землю ненужную уже попону. Они постояли в темноте, прислушиваясь к тишине впереди, где их собирались убивать. Рядом беззаботно стрекотал кузнечик. Артём ругал себя последними словами. Как он мог быть таким идиотом и согласиться на условия Демида?! И как ему в голову вообще пришло, что Демид станет играть честно?
— Иди, — сказал он Броненосцу, и тот радостно затопал вперёд.
Броненосец смёл трёх бойцов и прокусил живот четвёртому. Оставшиеся трое выстрелили в него из арбалетов, но болты отскочили от толстых пластин.
— Сука!... — фальцетов взвизгнул один из стреляющих, прежде чем монстр насадил его на один из рогов.
Оставшиеся двое не стали испытывать судьбу и рванули к ближайшим деревьям, где встретили Кеттек и Сура. Саблезубый тигр прыгнул на одного и с хрустом сломал ему шею. Второму Кеттек сорвала зубами лицо, тот, отчаянно воя, осел под елью. Руки он поднял, точно не решаясь ощупать алое месиво на голове. Подождав немного, Куххт и Артём вышли у ним, и Куххт снял ещё дёргающегося бандита с рога Броненосца. Артём уже знал, что делать.
***
Они прошли мимо дома из старого приёмника со шкалой станций на длинном окне и разбитым перед ним огородом с капустой (Броненосец стянул один кочан), мимо дома из буфета тёмного дерева с окнами узорчатыми, которые служили одновременно дверьми. Миновали приземистую серую коробку, украшенную барельефами котов и мышей, — детский сад, куда ходила Соня. Везде было темно и тихо, только где-то гавкнула учуявшая Сура собака, но тут же замолкла.
Свет горел только в замке Демида — беловатые блики поднимались из-за стены и высвечивали колонны в трещинах и немного потолок. Там ждали возвращения тех семерых.
Броненосец снёс ворота и ворвался во двор, и его шкура вспыхнула алым в белом свете длинных ламп дневного света. Он сбил с ног низкорослого приземистого бойца, наступил на упавшего, и тот влажно хрустнул под его весом, выплюнув изо рта струйку тёмной крови. Тренькнули арбалеты, болты со звоном ударялись о плиты, кто-то отчаянно кричал. Раздался выстрел, самый настоящий, из огнестрела. Антон усмехнулся: похоже, Демиду был не указ всеобщий закон Сновидения, запрещающий такое оружие. Только вот Демид не учёл, что бронированную шкуру Броненосца ничто пробить не может.
Они вошли через развороченные ворота. Бойцы спешно прятались за железными дверьми. Те, что были наверху, стреляли из окон, но Броненосец встал боком, прикрыв собой Артёма, Куххта, Сура и Кеттек. Так же боком он двинулся к стене. Арбалетные болты бились о его шкуру с глухим стуком, один чуть не угодил в плечо Куххта. Великан завертел двумя головами, змеиная голова обнаружила валяющийся мотоцикл (Броненосец уже потоптался по нему). Он легко подхватил его и швырнул в окно второго этажа. Треснула рама, посыпались стёкла. Может, это и не повредило бойцам, но из того окна стрелять перестали.
Небольшие круглые уши Сура шевелились, точно он к чему-то прислушивался. Затем, точно сделав какой-то вывод, он опустил голову и зарычал, очень низко, на грани слышимости, так, что у Артёма заныли зубы, а Кеттек заскулила, даже птичья голова Куххта раздражённо затрясла хохолком. Зато выстрелы прекратились, как по команде. Артём решил было, что это Демид остановил обстрел незваных гостей, но услышал невнятные ругательства, а потом из ближайшего окна послышалось:
— Бл... Тетива!..
Под ноги Артёму попался брошенный арбалет, и с его тетивой в самом деле было что-то не то: она влажно блестела и медленно подёргивалась, стремясь отделиться от дуги.
— Это ненадолго! — рыкнул Сур, и это стало сигналом.
Кеттек со спины Броненосца влетела в окно второго этажа, оттуда понеслись крики, а через несколько секунд на плиты двора упала оторванная бородатая голова. С грохотом в середину двора рухнул вагон — наверное, магия Сура что-то нарушила в гравитационной аномалии.
Куххт отодрал ближайшую дверь от коробки и, согнувшись, прошёл внутрь. Его змеиная голова мимоходом плюнула в ближайшего бойца, кожа того вскипела кровавыми пузырями, и он с воем повалился на пол. Сур скользнул в ближайшую комнату, наткнулся там на двоих с уже настоящими автоматами. Открыть огонь они не успели, потому что Сур низко рыкнул, парочка замерла, только глаза лихорадочно вращались. Не спеша тигр вспорол им животы клыками, бойцы продолжали стоять, пока сизые кишки валились на пол.
Артём поднялся на второй этаж, кивнул Кеттек в коридоре. Девушка-росомаха разжилась оружием — здоровенным мачете, и, судя по окровавленному лезвию, обращалась с ним весьма умело. У подножия лестницы Куххт о перила ломал кому-то позвоночник.
Естественно, Артём не думал, что Демид безвылазно сидит в своём кабинете, поэтому стал открывать все двери подряд, при необходимости выбивая их мощными ногами. В одной из комнат был небольшой спортзал, на беговой дорожке поперёк лежал труп с перерезанным горлом — работа Кеттек. Ещё один был заброшен на турник, у него не было обеих кистей. Другая комната с двумя узкими кроватями оказалась пуста, если не считать кровавой лужи. Третья оказалась кладовкой с вёдрами и швабрами, четвертую перегораживала стойка из красноватого камня с высокими стальными стульями перед ней, вокруг валялись разбитые бутылки и резко пахло спиртным.
В седьмой или восьмой комнате он обнаружил роскошную кровать с лиловым бельём, а в ней худенькую кудрявую девицу. При виде Артёма она ввизгнула и прикрылась одеялом. Глаза её стали огромными.
— Не... не... убивай... — разобрал Артём сквозь испуганное подвывание.
— Демид? — рявкнул Артём.
И девица мгновенно поняла его, дрожащей рукой указав куда-то в полумрак спальни, откуда тянуло сквозняком. Огромный зеркальный шкаф был чуть заметно сдвинут, Артём не стал заморачиваться и просто опрокинул его, встав на одну пару ног и навалившись на верх второй. Зазвенело стекло, пискнула девица. А за шкафом обнаружился кирпичный проход. Артём бросился туда — байки о лабиринте оказались правдой.
Теперь, с Броненосцем, Куххтом, Кеттек и Суром, со своими новым сильным телом, он мог всё изменить. Больше никто не сможет ни угрожать ему, ни шантажировать. Никто не причинит вреда Соне. Но сначала надо найти Демида.
Проход вывел его в заросли высоких папоротников, неподалёку валялся развороченный, почерневший от давней копоти вертолёт, под ним тускло переливались радугой светящиеся грибы.
Артём принюхался к ночному воздуху. Чтобы такого сделать с Демидом, когда он его найдёт? Убить сразу? Или отдать Кеттек и пусть развлекается? Он пошёл сквозь папоротники, чутко прислушиваясь к малейшему шороху и стараясь думать о чём угодно, но только не о том, что будет, когда Соня увидит его таким.
*Sur (вепсский) - большой
** Кеттек (саамский) - росомаха
***Куххт (саамский) - два, двойка