Оккупация Белгорода началась 24 октября 1941 года, но жизнь в городе продолжилась. Люди выходили на улицы, искали работу, пытались добыть продукты, отправляли детей на учёбу. Только теперь рядом с привычными заботами появились новые правила, новые хозяева и постоянная угроза наказания.
Член российского военно-исторического общества, директор бывшего партархива (ГАНИБО) Юрий Коннов в интервью Бел.Ру рассказал: одна из главных ошибок в восприятии оккупации — представлять её как период, когда «ничего не происходило, кроме преступлений и боёв». По его словам, даже в самых тяжёлых условиях люди продолжали жить.
«Жизнь не останавливается. Пришли оккупанты — это не значит, что солнце закатилось и наступила чёрная ночь. Люди всё равно влюблялись, женились, кто-то умирал, кто-то рождался. Люди шли на работу, потому что где-то надо было работать», — делится бывший руководитель ГАНИБО.
Но эта жизнь существовала внутри системы оккупационного контроля.
Новый порядок: комендатура, полиция и первые правила
После входа немецких войск в городе была создана военная комендатура. Её задача заключалась в управлении захваченным городом, контроле населения и поддержании установленного оккупантами порядка.
Параллельно начали создавать местную полицию. Как рассказал Юрий Коннов, желающих вступить туда оказалось немало: «Отбоя не было, к сожалению. Кто туда ни стремился записаться».
Однако положение всех сотрудников полиции было разным. Одни действительно участвовали в карательных операциях, охраняли заключённых, участвовали в поисках подпольщиков и партизан. Другие занимались хозяйственными или административными вопросами.
После освобождения города советские органы проводили проверки каждого, кто сотрудничал с оккупантами. Но те, кто был непосредственно связан с расправами, чаще всего уходили вместе с отступающими немецкими войсками, понимая последствия.
В первые недели оккупации главным инструментом власти был страх. Были запрещены любые формы сопротивления. Сначала закрыли торговые точки и рынок. Работать разрешили только тем учреждениям, без которых невозможно было существование города: больнице, аптекам, хлебопекарням.
Врачи были обязаны выйти на работу практически сразу после прихода немцев. Это делалось не только ради населения — оккупационные власти опасались эпидемий среди своих солдат.
Рынок, магазины и попытка выживания
Через некоторое время оккупационные власти начали постепенно разрешать торговлю. Вновь заработал рынок. Со слов Юрия Васильевича, это была не привычная торговля в современном понимании, а в первую очередь натуральный обмен. Жители меняли одежду, вещи, предметы быта на продукты, которые привозили крестьяне из окрестных деревень.
Позже начали открываться магазины. В городе заработал универмаг, который белгородцы называли «шопой». Он находился в районе нынешнего почтамта. Туда могли приходить не только немецкие военнослужащие, но и местные жители. Однако даже обычный поход на рынок мог стать опасным.
Рынок находился рядом с местами террора: площадью, где стояла виселица, зданием аптеки №8, где был оборудован застенок, и дорогой к местам расстрелов. В архивном фотоальбоме «Нам той войны вовеки не забыть» отмечается, что рынок работал в определенные дни — по средам, пятницам и воскресеньям с 9 до 13 часов. Торговля была ограничена: запрещалось продавать многие продукты первой необходимости, включая мясо, зерно и молочные продукты.
Работа, школы и церковь
Оккупационные власти нуждались в людях, которые могли обеспечивать работу города. Нужны были учителя, бухгалтеры, работники предприятий, специалисты. Как объяснил историк Коннов, образованных людей было немного, а оккупантам неоткуда было их привезти, поэтому они использовали местных жителей. Так белгородцы продолжали жить, насколько это было возможно в условиях войны.
Заработки были небольшими. Рабочие и служащие могли получать от 200 до 600 рублей в месяц в зависимости от должности и квалификации. При этом цены на чёрном рынке были огромными: килограмм мяса мог стоить больше месячной зарплаты. Поэтому важную роль играли пайки. Их выдавали работникам предприятий, учреждений, особенно тем, кто был занят в системе управления.
Открылись школы, но обучение велось уже по другой программе. По данным архивного фотоальбома «Нам той войны вовеки не забыть», в конце 1941 — начале 1942 годов начали работать начальные и средние школы, открылась гимназия, где обучались 364 ученика. В программу включили религиозные дисциплины и идеологическое воспитание в духе нацистской пропаганды, изучались иностранные языки.
Разрешили работу религиозных учреждений. В Белгороде действовал Преображенский собор, хотя священнослужителей было мало. Часть духовенства приехала из эмиграции — люди, которые ранее покинули Советскую Россию и затем пошли на сотрудничество с оккупационными властями.
Возобновлялась и культурная жизнь. В здании бывшего государственного банка (сейчас это район строительного колледжа) немцы разместили столовую и казино для военнослужащих. Работал театр, проводились музыкальные представления. 1 и 4 января 1942 года там отмечали Новый год и проходили концерты.
Внешне город продолжал существовать, но рядом с этим существованием оставался террор.
ЦЭС, заводы и восстановление города
Перед уходом советские войска уничтожали важные объекты, которые могли использовать немцы. Были взорваны железнодорожные сооружения, выведена из строя центральная электростанция, подожжён элеватор на Крейде, повреждены склады.
Однако оккупационные власти быстро начали восстанавливать инфраструктуру. Для ремонта предприятий и восстановления хозяйства привлекали местных жителей. Уже в ноябре удалось запустить электростанцию и вернуть электричество в город. Тогда она называлась ЦЭС — центральная электростанция, и занималась только выработкой электроэнергии. Название ТЭЦ, а вместе с ним и функция теплоснабжения, появятся уже в 1960-е годы. Также возобновили работу мельница, элеватор, пивоваренный завод и железнодорожный узел.
Город постоянно восстанавливался между двумя армиями.
Донос мог изменить судьбу
Одна из самых тяжелых страниц оккупации — система наказаний и коллективной ответственности. Как рассказывал Юрий Коннов, человек мог оказаться под подозрением даже без участия в сопротивлении. Если где-то находили убитого немецкого солдата, начинались облавы.
«В первую очередь где люди? Массово. На рынке. Схватили 20 человек, бросили в подвал аптеки №8», — рассказывал историк.
Затем людей могли признать предателями и казнить.
Приговоры выносили военные суды тех немецких частей, которые находились в городе. Документы по многим делам были вывезены немецкой стороной, поэтому сегодня восстановить всю картину сложно.
Главными местами террора стали район рынка, подвал аптеки №8 и Дальний парк.
Аптека №8, виселица и Дальний парк
Одним из самых страшных мест стал подвал бывшей аптеки №8 — крупного здания с глубоким помещением, которое немцы использовали как место заключения. Там содержали арестованных подпольщиков, партизан, заложников. В городе это место получило название «кацет» — от сокращённого обозначения концлагеря. Оттуда людей отправляли на допросы, пытки, казни.
На Базарной площади стояла виселица. Для устрашения населения тела казнённых могли оставлять на несколько дней. Для жителей города это было постоянным напоминанием о власти оккупантов.
В Дальнем парке (сейчас парк Памяти) находились места захоронения расстрелянных людей, ранее — траншеи, которые немцы заранее подготовили как оборонительные сооружения.
Камышитовый завод: уточнение главной трагедии
Одним из самых известных преступлений оккупации стала трагедия на Камышитовом заводе в селе Михайловка Белгородского района 5 февраля 1942 года. Туда были согнаны задержанные жители, среди которых были евреи, эвакуированные ранее из других регионов, а также люди, подозреваемые в связи с подпольем и партизанами.
Людей группами по 40–50 человек загоняли в помещение, расстреливали, а затем сжигали. Как рассказал Юрий Коннов, в архивном деле сохранился акт о преступлении и его черновики. В одном из них сначала была указана цифра 700 человек, затем она была исправлена от руки на 1000. Позже при печати появилась цифра 1700. Но само помещение — камышитовый сарай — физически не могло вместить такое количество людей.
После освобождения Белгорода в августе 1943 года власти начали расследование, были проведены раскопки, найдены останки, фрагменты одежды и другие свидетельства трагедии.
Важно, что это преступление произошло не как случайное возмездие, а в условиях усиления боевых действий. В январе 1942 года советские войска предприняли первую попытку освободить Белгород, и оккупационные власти решили избавиться от большого количества заключённых.
Цена выживания
Оккупация Белгорода закончилась только в 1943 году, когда город был освобождён советскими войсками. Но к этому моменту изменился не только сам город, но и судьбы десятков тысяч людей.
По архивным данным, население Белгорода сократилось с 34 359 человек в 1939 году до 19 502 после освобождения в 1943-м. За этими цифрами — погибшие, ушедшие на фронт, эвакуированные, пропавшие без вести и те, кто просто покинул город, потому что больше не мог там жить.