В 1966 году Президиум Верховного Совета СССР учредил официальный праздник — День геолога. Основанием стал первый миллион тонн нефти, полученный с западносибирских месторождений. Это был ответ государства на труд десятков тысяч людей, которые годами уходили в тайгу, тундру и горы с молотком, картой и запасом тушёнки — и возвращались с данными, на которых держалась вся советская индустрия.
О том, что именно происходило в этих экспедициях, принято писать в романтическом жанре. Костры, звёздное небо, гитара. Это тоже правда, но неполная. В этих экспедициях случалось многое.
Экспедиции.
К концу 1930-х годов Министерство геологии СССР располагало более чем 600 поисковыми и разведочными экспедициями и 10 крупными региональными отделениями. Это была огромная, разветвлённая система, рассеянная по территории страны на тысячи километров друг от друга. Каждая экспедиция — от нескольких человек до нескольких десятков — представляла собой полностью автономную единицу, которой предстояло месяцами существовать без какой-либо внешней инфраструктуры.
Власть в этом маленьком государстве принадлежала начальнику партии. Это была не должность с кабинетом и подчинёнными, которые приходят на совещания, — это была роль единственного человека, отвечавшего абсолютно за всё: маршрут, снабжение, здоровье людей, безопасность и конечный научный результат. Ошибка начальника в городе — это служебная неприятность. Ошибка в тайге — это группа, не вышедшая к реке в срок, и поисковая операция, которую некому организовать.
Под начальником работало научное ядро: геологи, геофизики, топографы. Важность последних трудно переоценить. Неточность на городской карте стоит лишнего времени. Неточность на карте в тайге означает, что заброска с продовольствием уйдёт не туда — и группа останется без еды в сотнях километров от места дислокации. Особой кастой считались буровики. Был радист — единственная нить, связывавшая лагерь с большой землёй. Был повар.
И была люди для сезонной работы, в основном студенты-практиканты, опытные таёжники, люди с тёмным прошлым, но зачастую с редкими навыками выживания. В одном лагере могли оказаться выпускник московского геологического факультета, бывший заключённый, знающий тайгу как собственный огород, и вчерашний сельский парень, впервые в жизни видящий настоящую глушь.
Именно полевые партии открыли то, что сделало СССР энергетической сверхдержавой. В 1960–1980-е годы, которые историки геологии называют «золотым веком», были найдены месторождения углеводородов в Западной Сибири, полиметаллические руды на севере европейской части страны, золото Магаданского региона и алмазы Якутии и Архангельской области.
Алмазы Якутии это отдельная история. Советские геологи, опираясь на теорию кимберлитовых трубок, планомерно обследовали огромные территории. Первую алмазоносную трубку «Зарница» нашли в 1954 году, и это было не случайное везение, а результат многолетней систематической работы сотен экспедиций в условиях вечной мерзлоты, морозов под 50 градусов и полного отсутствия дорог. Геолог Лариса Попугаева — одна из первооткрывателей якутских алмазов — добиралась до места этого открытия пешком по тайге.
Нефтяные месторождения Западной Сибири, которые сегодня обеспечивают значительную долю российского экспортного дохода, также были открыты поисковыми партиями в условиях полной автономии и с минимальной техникой. Первые скважины бурились в болотах, без дорог, с доставкой всего необходимого вертолётами и баржами по рекам. В 1960 году на Шаимском месторождении была получена первая западносибирская нефть.
Снабжение.
Снабжение экспедиций строилось по одному принципу: всё, что нужно на сезон, завозится разом и в расчёте на автономию. Вертолёт — редкий гость, вездеход — не везде проходит. Базовый набор продуктов был устроен по критерию «долго хранится и мало весит»: сухари, крупы, сахар, тушёнка, сгущёнка, сало, сушёные овощи.
Проблема состояла в том, что при маршрутных нагрузках человек тратил 4000–4500 калорий в сутки. В условиях холода и физической работы потребность в витаминах резко возрастала, а консервы их не давали. Цинга в полевых экспедициях была реальной угрозой в те времена. Решение пришло из опыта ленинградских блокадников: хвойный отвар содержит концентрацию витамина C, кратно превышающую лимон. В таёжных экспедициях эта практика стала стандартной. Параллельно — рыба из ближайшей реки, дичь, грибы, дикий лук, ягоды. Начальство не только не запрещало добычу подножного корма, но прямо поощряло.
Повар в полевой партии занимал положение, несопоставимое с его формальным статусом. После многочасового маршрута по болоту с рюкзаком в двадцать килограммов тарелка горячей каши превращалась в физическую необходимость и психологическую опору одновременно для каждого. Опытные начальники партий это понимали и к выбору повара относились серьёзнее, чем к выбору иного специалиста.
Опасность.
В экспедициях медведи нападали редко: большие лагеря сами по себе их отпугивали. Начальники партий носили на всякий случай наганы. Но на Севере и в Сибири реальную угрозу представляло иное.
Среди сезонных рабочих нередко оказывались люди с судимостями, бежавшие из мест лишения свободы, или те, кому по различным причинам было выгодно оказаться вне зоны досягаемости государства. В замкнутом коллективе, отрезанном от внешнего мира, конфликт мог заканчиваться трагически при этом полном отсутствии возможности вызвать помощь.
Опытные начальники партий умели читать людей ещё на этапе формирования состава экспедиции. Это был навык, которому не учили в геологических институтах, но который в поле значил не меньше, чем умение читать разрез породы.
Почему шли на такую работу.
Разрыв между условиями работы и числом желающих работать был огромным. Советское государство платило за полевой сезон хорошо: за удачный северный выезд можно было заработать сумму, близкую к стоимости нового «Запорожца». Несколько сезонов подряд — и появлялись реальные шансы на «Москвич» или «Жигули».
Но деньги объясняют не всё. К концу 1930-х годов страна имела больше 600 активных экспедиций — это тысячи людей, которые год за годом возвращались в поле. Геология давала то, чего советский городской быт предложить не мог: реальную самостоятельность, принятие решений с немедленными последствиями, масштаб работы, измеримый результат и пространство — ну т.е маленькую свободу.
Карьеру в поле строили иначе, чем в институте или на заводе. Здесь репутация складывалась из конкретных вещей: прошёл маршрут в срок, нашёл то, что искал, вывел группу без потерь. Это была среда, в которой реальные навыки ценились выше умения угодить начальнику.
Люди, открывшие нефть Сибири, золото Магадана и алмазы Якутии, делали это в условиях, при которых большинство городских профессий просто перестают работать. Об их именах знают немногие. Месторождения, которые они нашли, кормят страну до сих пор.