Когда я учился в школе и читал школьные учебники по литературе, то узнал только, что Антон Павлович Чехов — писатель, жил, когда все другие писатели уже умерли или умирали, поэтому он был один, и в этом своём одиночестве дописывал классику русской литературы, завершал её золотой век.
И вот на прошлой неделе я перечитываю «Круг чтения» Толстого. В качестве недельного чтения Лев Николаевич поместил рассказ «Первое горе» Л. Авиловой. Этот рассказ был выбран в качестве иллюстрации дурного устройства общественной жизни: «Всякий делает свое дело... А как же вышло такое нехорошее, злое дело?..», — детский вопрос Гриши обращён к нам. Вечный вопрос о законе и благодати, о справедливости и милосердии. Мне стало интересно узнать чуть больше об авторе. Я заказал книгу, но пропустил все её рассказы и сразу принялся за воспоминания «А. П. Чехов в моей жизни».
«Как трудно иногда объяснить и даже уловить случившееся. Да, в сущности, ничего и не случилось. Мы просто взглянули близко в глаза друг другу. Но как это было много! У меня в душе точно взорвалась и ярко, радостно, с ликованием, с восторгом взвилась ракета. Я ничуть не сомневалась, что с Антоном Павловичем случилось то же, и мы глядели друг на друга удивлённые и обрадованные».
Читая эти строки, я, конечно, тут же вспомнил «Мастера и Маргариту» Булгакова:
«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя...»
Я вспомнил Булгакова, вспомнил свою жизнь и продолжил читать. Через пару страниц меня ждал диалог:
«- А не кажется ли вам, — не отвечая, заговорил Антон Павлович, — не кажется ли вам, что, когда мы встретились с вами три года назад, мы не познакомились, а нашли друг друга после долгой разлуки?
— Да... — нерешительно ответила я.
— Конечно, да. Я знаю. Такое чувство может быть только взаимное. Но я испытал его в первый раз и не мог забыть. Чувство давней близости. И мне странно, что я всё-таки мало знаю о вас, а вы — обо мне.
— Почему странно? Разлука была долгая. Ведь это было не в настоящей, а в какой-то давно забытой жизни?
— А что же мы были тогда друг другу? — спросил Чехов.
— Только не муж и жена, — быстро ответила я.
Мы оба рассмеялись.
— Но мы любили друг друга. Как вы думаете? Мы были молоды... и мы погибли... при кораблекрушении? — фантазировал Чехов.
— Ах, мне даже что-то вспоминается, — смеясь сказала я.
— Вот видите. Мы долго боролись с волнами. Вы держались рукой за мою шею.
— Это я от растерянности. Я плавать не умела. Значит, я вас и потопила.
— Я тоже плавать не мастер. По всей вероятности я пошёл ко дну и увлёк вас с собой».
Я читал и не мог оторваться. Мне казалось, всё, о чём пишет Лидия Алексеевна, я переживал когда мне было лет столько же, как Чехову и Авиловой, хотя нет, наверное, я был чуть старше. Я читал, чтобы ещё раз перечитать «Чайку» Чехова, его рассказ «О любви», её «Забытые письма».
Герой рассказа «О любви» признавался:
«Мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим. Я любил нежно, глубоко, но я рассуждал, я спрашивал себя, к чему может повести наша любовь, если у нас не хватит сил бороться с нею; мне казалось невероятным, что эта моя тихая, грустная любовь вдруг грубо оборвет счастливое течение жизни ее мужа, детей, всего этого дома, где меня так любили и где мне так верили. Честно ли это? Она пошла бы за мной, но куда? Куда бы я мог увести её? Другое дело, если бы у меня была красивая, интересная жизнь, если б я, например, боролся за освобождение Родины или был знаменитым учёным, артистом, художником, а то ведь из одной обычной, будничной обстановки пришлось бы увлечь её в другую такую же или ещё более будничную. И как бы долго продолжалось наше счастье? Что было бы с ней в случае моей болезни, смерти или просто если бы мы разлюбили друг друга?»
А Лидия Алексеевна вспоминала:
«Это ненормальность устройства нашей семьи, — горячо заговорил Чехов. — Это зависимость и подчинённость женщин. Это то, против чего необходимо восстать, бороться. Это пережиток... Я отлично понимаю всё, что вы сказали, хотя вы и не договариваете. Знаете: опишите вашу жизнь. Напишите искренне и правдиво. Это нужно. Это необходимо. Вы можете это сделать так, что поможете не только себе, но и многим другим. Вы обязаны это сделать, как обязаны не только не уничтожаться, а уважать свою личность, дорожить своим достоинством. Вы молоды, вы талантливы... О нет. Семья не должна быть самоубийством для вас... Вы дадите ей много больше, чем если будете только покоряться и мириться».
Страницы одной книги сменялись страницами другой, потом третьей, четвёртой, снова первой, второй. Я переходил от одного отрывка к другому, мне хотелось в душе своей воскресить то чувство, которое возникает между влюблёнными, то чувство, которым горела когда-то душа моя. Мы не можем быть идеальными, но мы можем быть счастливыми. И литература позволяет разделить наши переживания, наши чувства и мысли с другими людьми. Чехов не дописывал золотой век русской литературы. Чехов живописал жизнь, которую он сумел почувствовать, которую он сумел обдумать. Мы все способны чувствовать и мыслить. Искусство писателя начинается с умения передать свои чувства в словах, словами возбудить чувства и мысли читателя. Искусство читателя начинается с умения прочувствовать и продумать то, что написал другой человек. В художественном произведении не только слова, но и чувства и мысли являются тем, из чего создаётся книга. Жизнь воплощается в книге, когда её пишут, и это не та же самая жизнь, которую живут. Книга воплощается в жизни, но не в той жизни, в которой она была написана (хотя и в ней тоже), а во множестве жизней, в которых книга была прочитана.
Чехов писал не тогда, когда все писатели умерли. Вместе с Антоном Павловичем писала Лидия Алексеевна Авилова. Вместе с Лидией Алексеевной писал Лев Николаевич Толстой. Вместе со Львом Николаевичем, или вернее сказать вслед за Львом Николаевичем, писал брат Авиловой, Фёдор Алексеевич Страхов. Пишет ссыльный Владимир Галактионович Короленко, начинает публиковаться Максим Горький. В это же время начал публиковаться, хотя полностью опубликован чуть более десяти лет назад, роман Николая Семёновича Лескова «Чёртовы куклы». Публикуется роман Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина». Пишет Гаршин, пробует свои силы Мережковский, пишет Пётр Дмитриевич Боборыкин, закрепляя одно из русских значений слова «интеллигенция» и сочиняя роман, который своим названием случайно совпадёт с названием поэмы Александра Трифоновича Твардовского.
Когда я учился в школе, то у нас был учебник и список литературы. В учебнике у литературы есть свои границы, в списке конечное число авторов и их произведений. В жизни у литературы свои грани, а списки только начинаются. Я не прочту о любви всех книг, но напишу для тебя только одну, которую ты прочтёшь, в которой я смогу тебе признаться.
Список литературы на память:
Авилова Л. А. http://az.lib.ru/a/awilowa_l_a/
Чехов А. П. http://az.lib.ru/c/chehow_a_p/