Булка как-то сама собой оказалась в руках Машки.
Девочки так бурно обсуждали развод подруги Лиды, что Машкин желудок разволновался и потребовал индульгенций.
Сидя за компом в ночнушке и барабаня одним пальцем по клавишам, она и не заметила, как булка, изрядно раскрошившись на клавиатуру, окончательно исчезла в недрах.
Как раз когда дело дошло до интимных подробностей, Машка громко икнула, да так, что ее собственный муж, оторвался от подушки и буркнул: "Ну сколько можно, Машка?"
Машка махнула на него рукой и икнула еще раз.
Наконец дебаты немного улеглись, исчерпав вариации, и она быстро метнулась на кухню, шаркая домашними тапками, давно просившимися на помойку.
В холодильнике оказалось только две бутылки кваса и кефира.
"Эх... хрен редьки не слаще..." — сказала сама себе Машка и смело ухватилась за квас.
Вернувшись к компу, обнаружила что ряды дискутирующих поредели, а накал страстей утих.
Машка с небольшим сожалением пожелала всем сна и закрыла комп.
Она было поплелась в спальню к мужу, но потом вдруг передумала и снова легла на диване в гостиной у приоткрытого балкона, как это бывало не раз в последнее время. Нет, с мужем у них все было в порядке, и они даже договорились о тайном послании: когда соскучатся, тогда тот, кто больше соскучился, начинал посвистывать, и вторая половинка, отзываясь на "призыв", тут же оказывалась рядом, чтоб разделить в зависимости от случая либо диван в гостиной, где чаще почивала Машка, либо кровать в спальне, которую облюбовал муж.
Машка поправила свою постель и юркнула под одеяло: "Вот ещё, слушать храп, да и душно там, эх, а тут то какая благодать!" И... моментально уснула, провалившись в глубокий сон, в котором тут же очутилась в поезде, в фешенебельном вагоне.
Напротив нее сидел мужчина, он был так красив и молод, что у Машки перехватило дыхание.
Она выпрямила спину и откинула прядь волос, как ей показалось, весьма сексуальным движением.
Мужчина прищурил глаз и улыбнулся.
В купе вошла полногрудая проводница, предложила чай в больших тяжёлых подстаканниках.
Машка вежливо отказалась, она почему-то совсем не чувствовала себя голодной, хотя по обыкновению именно в поезде ее всегда подзуживало на поесть, и поэтому они с мужем...
"Да ну его! — отмахнулась Машка от мыслей про мужа и баулов с едой, которые они по обыкновению брали с собой в поезд, — только его тут в такой момент и не хватало", — мелькнула мысль.
Она жеманно наклонила голову и улыбнулась глазами красавцу.
В этот момент тот вытянул губы трубочкой и тихонько присвистнул.
"Совсем как мой Котик!", — подумала Машка и снова отмахнулась от "Коти ", который мешал ей производить впечатление на мужчину.
В следующий момент, как это обычно бывает во сне, она уже сидела на столике, в своей ночнушке с большим вырезом, а в купе стало темно.
Красавец прижался и, жарко обняв ее, начал страстно целовать, Машка поддалась навстречу и...
"Машка, Машка, ты что? Я тебе свистел, свистел, а ты молчишь, я уж испугался, прибежал, накрыл тебя одеялом, вона вся распоясалась. А ты такая красивая, в этой своей ночнушке, дак я весь и вспыхнул".
Муж прижал к себе ошарашенную исчезновением красавца Машку и начал целовать, по обыкновению щекоча ее своими седыми усами.
"Госпади! Дед, ну что ты, белены объелся, что ли? Я только уснула, весь сон ты мне нарушил, кочерыжка старая!"
И, дотянувшись рукой до тумбочки, хрустнула упаковкой валидола.
Дед обиженно отвернулся к стене и засопел.
"Ну ладно, ладно... не обижайся, старый... А мне какой сон снился... дай расскажу!"
И, обняв мужа, жарко зашептала ему на ухо, как будто их кто-то мог услышать в их пенсионной стариковской квартирке.
