Прокурор, зачитывавший обвинительное заключение на процессе 1927 года, несколько раз останавливался. Не для эффекта. Просто не мог продолжать.
Список жертв анненковцев исчислялся тысячами. И это были не солдаты. Это были крестьяне, старики, женщины, дети офицеров — своих же офицеров.
История Бориса Анненкова — это не история злодея, рождённого таким. Это история человека, у которого было всё, чтобы стать другим.
Он происходил из рода, где знали цену чести. Его прапрадядя, декабрист Иван Анненков, пошёл на каторгу ради идеалов свободы. Французская невеста последовала за ним в Сибирь добровольно — эта история стала легендой, которую помнят до сих пор. Борис рос в тени этого наследия.
Одесский кадетский корпус, Александровское военное училище в Москве. Блестящий наездник, фехтовальщик, гимнаст. Рисовал, писал прозу, слагал стихи — эксперты, изучавшие его работы позже, говорили: это рука исключительно одарённого человека.
Сотни фотографий в разных образах — в мундирах, в казачьей форме, в экзотических позах. Тщеславие он не скрывал. Не считал нужным.
Первая мировая дала ему то, в чём он нуждался: войну. Он воевал смело, собрал вокруг себя больше двухсот преданных людей. Когда грянула революция, его отряд присягнул Временному правительству. Потом пришли большевики — и Анненков отказался разоружаться.
Это был его выбор. Осознанный.
В феврале 1918 года он захватил Омск, взял оружие и знамя Ермака — символ завоевания Сибири. Летом бился с Красной армией в Омской области, к осени его отряд вырос до целой Партизанской дивизии. В декабре Белое движение отправило его в Семиречье — огромную территорию между Балхашом и китайской границей, охватывавшую земли нынешних Казахстана и Киргизии.
Там он стал хозяином.
Не командиром. Именно хозяином — со всей той абсолютной властью, которую это слово подразумевает.
Первое, что увидело Семиречье — это Славгород. Сентябрь 1918 года, подавление крестьянского восстания в Алтайской губернии. Народные депутаты — люди, которых крестьяне сами избрали, — были зарублены саблями прямо на центральной площади. На глазах у всех. В тот период в Славгородском уезде погибли 1667 человек.
Это не случайные потери на войне. Это карательная операция против мирного населения.
Председатель Совета министров колчаковского правительства П.В. Вологодский писал тогда прямо: «Главное зло — произвол и насилие агентов нашей власти на местах. Сплошные порки со стороны анненковцев в Славгородском уезде совершенно дискредитировали нашу власть».
Свои же. Про своих.
Анненков не скрывался и не оправдывался. На военном совете он говорил открыто: «Чистку нужно произвести основательно. Здесь в одном селе уничтожено всё мужское население, а в двух — наполовину. Будут знать».
Это не сорвалось в горячке боя. Это была позиция.
Дальше — хуже. В дивизии сложилась своя культура. Сотник Ефремов, один из людей Анненкова, оставил воспоминания, от которых трудно оторваться: «Дисциплина в Партизанской дивизии была чисто разбойничья. Главным, если не единственным наказанием, была смертная казнь, носившая название "ликвидации". Лица, занимавшиеся этим из любви к искусству, гордо величались "ликвидаторами". Суд в дивизии существовал только на бумаге».
Молодые люди. По несколько сотен «ликвидаций» за каждым.
Анненков не просто подписывал приказы — он лично участвовал. Ближайшие соратники отмечали в нём черты, которые психиатры назвали бы садистскими. Он любил быстро ездить на автомобиле и сознательно сбивал животных на дороге — кошек, собак, кур. Его слова о желании «задавить киргизёнка» офицеры запомнили.
Запомнили — и промолчали.
Семиреченская армия Белых насчитывала 7200 человек. Среди них оказались бывшие заключённые, люди с тяжёлым психическим прошлым, те, кто искал забвения в наркотиках. Атаман умел использовать сломленных — они не задавали вопросов.
Весной 1920 года произошло то, о чём даже видавшие многое предпочитали не говорить вслух. Несколько десятков офицерских семей — жёны, дети — отказались продолжать бессмысленный марш к гибели. Анненков приказал их уничтожить. Своих.
Это не было преувеличением на суде. Это подтверждалось показаниями.
Красная армия к тому времени уже теснила отряд к китайской границе. Большинство солдат не хотели покидать Россию. Анненков пообещал им безопасный отход — и солгал. Их расстреляли. Позже в 70 верстах от китайской границы нашли массовые захоронения — от пятисот до тысячи человек.
В мае 1920 года остатки его армии были окончательно вытеснены в Китай. Анненков попытался захватить китайскую крепость Гуанчэн — и потерпел поражение. Китайские войска взяли его в плен.
Три года он провёл за решёткой. Потом занялся фермерством, разводил лошадей. Казалось — всё. Но когда в Китае началась своя гражданская война, он снова взялся за оружие, примкнул к маршалу Чжан Цзолиню.
В 1926 году агенты советского ОГПУ провели операцию, о которой долго не говорили открыто: Анненков был похищен и тайно переправлен на территорию СССР. Суд в Семипалатинске был формальностью. Приговор — предсказуем.
В ночь на 25 августа 1927 года Борис Анненков и генерал Денисов были расстреляны в подвале тюрьмы.
Прокурор, который читал обвинение, поседел. Это не метафора — об этом вспоминали очевидцы.
Вот что странно в этой истории. Анненков был внуком традиции, которая говорила: честь важнее жизни. Он сам был талантлив, образован, харизматичен. Его могли помнить иначе.
Но он выбрал другое. Выбирал снова и снова — каждый раз, когда мог остановиться и не остановился.
Гражданская война создала условия. Анненков создал себя сам.
И прокурор, листая страницы обвинения, видел не монстра из другого мира. Он видел человека, у которого был выбор.