Летом небольшая компания учёных собралась в американском городке, чтобы за пару месяцев «разобраться, как сделать машину умной». Самонадеянно? Ещё как. Но именно на той встрече прозвучали два слова, которые с тех пор не сходят с заголовков. Искусственный интеллект. Придумал их один человек — Джон Маккарти. И вот что забавно: он сам потом не раз говорил, что название выбрал не лучшее.
Откуда вообще взялось это словосочетание
В середине XX века вычислительные машины уже умели считать быстрее любого бухгалтера. Но «думать» — нет. Группа исследователей хотела понять, можно ли заставить машину рассуждать, учиться, понимать язык. Чтобы собрать на это деньги и людей, нужно было как-то назвать тему. Просто «думающие машины» звучало размыто. И Маккарти предложил термин artificial intelligence — «искусственный интеллект». Не потому что он точнее всех описывал суть. А потому что это название ни на кого конкретно не намекало и никого из коллег не задевало. Представьте, что вы придумываете название для общего проекта так, чтобы ни один из соавторов не обиделся, что взяли чужое слово, а не его. Примерно так и вышло. Нейтральное, броское, всем подходит. А прижилось на десятилетия.
И тут самое неожиданное. Спустя годы Маккарти признавался, что слово «интеллект» в этом названии многих сбило с толку. Люди начали ждать от машин человеческого ума — с чувствами, желаниями, пониманием. А занимались учёные совсем другим: математикой, логикой, способами решать задачи. Название обещало одно, а работа была про другое. Вот вам и первый в истории случай, когда удачный заголовок навредил самой теме.
Не только слово — ещё и язык
Если бы Маккарти подарил миру только удачное название, его бы всё равно вспоминали. Но он сделал гораздо больше. Он придумал целый язык, на котором с машиной можно «разговаривать» о логике и рассуждениях. Называется он Лисп (Lisp). И это не язык в смысле «русский» или «английский» — это язык программирования, то есть набор команд, которыми человек объясняет компьютеру, что делать. Объясню на пальцах. Обычная программа того времени была похожа на жёсткую инструкцию: сделай шаг один, потом шаг два, потом три. А Маккарти хотел, чтобы машина умела работать с идеями, которые меняются и ветвятся: «если так — то вот это, а если иначе — попробуй другое». Для гибких рассуждений нужен был гибкий инструмент. Лисп и стал таким инструментом — необычно устроенным, изящным, заточенным под работу с символами и смыслами, а не только с цифрами.
И вот деталь, от которой немного мороз по коже. Лисп придумали в те годы, когда компьютер занимал целую комнату и стоил как небольшой завод. А язык оказался настолько продуманным, что им пользовались десятилетиями. Многие приёмы, которые сегодня кажутся современными и встречаются в новых языках программирования, на самом деле впервые появились именно в Лиспе. То есть человек заглянул так далеко вперёд, что мы до сих пор подбираем то, что он обронил по дороге.
Идея, которую тогда сочли фантастикой
Маккарти думал не только про языки и термины. Ему принадлежит мысль, которая в его время звучала как чистая выдумка: что вычислительная мощность когда-нибудь можно будет получать как обычную услугу. Не покупать огромную машину себе домой, а просто подключаться к чужой большой и брать ровно столько, сколько нужно. Как электричество из розетки — не строите же вы электростанцию ради чайника. Сегодня это называется облачные вычисления, и на этом работает половина привычных нам сервисов: от почты до видео в телефоне. А ведь он проговорил эту идею задолго до того, как она стала возможной технически. Опять забежал вперёд на десятилетия.
Почему мечта оказалась труднее, чем казалась
Вернёмся к той летней встрече. Учёные собирались за два месяца сделать рывок к умной машине. Прошло гораздо больше времени, прежде чем появилось хоть что-то похожее на их мечту. Почему так? Потому что человеческий ум устроен куда хитрее, чем казалось со стороны. Машину довольно легко научить тому, что трудно нам — например, перемножать гигантские числа или играть в шахматы по строгим правилам. А вот тому, что мы делаем не задумываясь — узнать лицо друга, понять шутку, сообразить, что чашка вот-вот упадёт со стола — машину научить оказалось мучительно сложно. Это потом назовут забавным парадоксом: простое для нас — сложно для машины, и наоборот. Маккарти и его коллеги первыми наткнулись на эту стену. Они не провалились — они просто увидели, насколько велика задача. И честно сказали: это надолго.
Что осталось нам
Когда вы сегодня слышите «искусственный интеллект» в новостях, в рекламе телефона или в разговоре с голосовым помощником — это эхо того самого летнего разговора и того самого человека. Он дал области имя, под которым её теперь знает весь мир. Дал язык, на котором десятилетиями учили машины рассуждать. И набросал идеи, до которых техника дорастёт только через много лет. При этом он не обещал чудес и не пугал тем, что машины нас поработят. Он относился к делу как математик: спокойно, точно, с уважением к тому, насколько задача огромна. И, пожалуй, его честное «название мы выбрали не идеальное» говорит о нём больше всякой хвалебной речи. Человек, подаривший теме громкое имя, первым же признал, что слова бывают обманчивы. А вам какое название для «умных машин» кажется более честным — может, у вас есть свой вариант?