1
Гусеница тяжело взбиралась вслед за Зоей на очередную гору мусора, монотонно растягиваясь, сжимаясь и перебирая десятками цепких ножек. Июльское солнце пекло голову, воздух над свалкой плыл и дрожал, а воняло ещё сильнее, чем обычно.
Сегодня был один из тех дней, когда Зоя была особенно недовольна собой.
Тонкие струйки пота стекали за шиворот защитного жилета. Пот добрался даже до рта и попал в расщелину губы, отчего на языке сразу же сделалась солёно и горько. Ноги в дешёвых ботинках опять натёрло, Зоя чувствовала, как намокли от крови носки, там, где косточки над пятками упирались в дубовый кожзам.
- Слабая. Глупая. Уродливая. Слабая. Глупая. Уродливая, - бормотала она себе под нос, чувствуя от этого своеобразное удовлетворение.
Гусеница за спиной, наконец, замерла, прикрыв три пары ложных глаз, и уткнулась заросшей чёрными волосками мордой в месиво из пластиковых обёрток, битых стёкол, кусков ткани и гниющих очисток.
- Нашла чего? – без особой надежды спросила Зоя и тоже наклонилась, стараясь разглядеть среди хлама, что же унюхала гусеница. Каждый год чистой органики становилось всё меньше, а пластика больше. Гнилые ошмётки овощей, картонные коробки с остатками скисшего молока, объедки – вот и всё, что удавалось отыскать гусенице. Ела она это неохотно, переваривала долго, выдавая всё меньше и меньше слизи, отчего и зарплата Зои каждый месяц становилась всё меньше.
За день теперь едва набиралась установленная Городом норма переработанного топлива.
Не успела Зоя выругаться при виде очередных почерневших картофельных очисток, как пасть гусеницы широко раскрылась и оказалась прямо у неё перед глазами.
Пахнуло отвратительно сладким.
Две пары белёсых наростов по бокам пасти, заканчивающиеся закруглёнными клыками, дёрнулись и потянулись к коже Зои. Жирное тело гусеницы завибрировало от предвкушения свежей органики, и полоски слизи, растянувшиеся между наростами, задрожали. Издав хлюпающий звук, гусеница вытянулась ещё на сегмент, и один из клыков саданул Зою по щеке, оставив рваный след.
Очнувшись от резкой боли, Зоя отвела взгляд от дрожащей пасти, и, нащупав на поясе разрядник, с размаху всадила его наконечник гусенице в бок.
Гусеница завизжала, сжалась, сразу став вдвое короче и толще, и выпустила из боковых желёз порцию густой слизи, которая со звонким шлепком плюхнулась в закреплённые под ними пластиковые контейнеры.
Стая чаек, пирующая на соседней горе, испугавшись визга, взметнулась в воздух, и, недовольно крича, закружила над свалкой.
- Вот тварь! – выругалась Зоя и выставила разрядник перед собой. Гусеница же, как ни в чём не бывало, снова опустила морду, медленно растягиваясь в длину. – Ладно, сама виновата, слишком близко к тебе сунулась.
- Не тварь, а мусороперерабатывающая станция, - раздался из-за спины серьёзный голос. – Велено относиться к ним с уважением, и потом, смотри, от испуга она нам половину дневной нормы навалила.
По привычке, Зоя прикрыла рукой лицо, скрывая свою «заячью губу», но это оказалась всего лишь Соня. Она поднималась по горе мусора, и Зоя заулыбалась, как и всегда при виде подруги, но вспомнив, какой сегодня паршивый день, снова насупилась. Обычно Соне она была рада, но сегодня смотреть на её красивое лицо было тошно.
Защитный жилет и щитки болтались на стройной фигуре Сони, а шнурки на ботинках как всегда были просто заткнуты за язычок, отчего при каждом шаге виднелась голая кожа.
Ботинки были хорошие. Дорогие. Высокие, кожаные, на резиновой подошве. Такие и за десять лет не сносишь. Неправильно было вот так их носить, расхлябано и неаккуратно. Впрочем, Зоя подозревала, что Соня просто пытается скрыться за безразмерными вещами и неопрятностью. Не хочет ещё больше выделяться.
- Опрыскаться перед сменой забыла что ли? Чего она на тебя бросилась-то?
- Да вроде бы нет, не забыла. Слишком близко наклонилась. А она голодная всё время. Видать, нюх ещё больше обострился.
- А чего наклонилась-то? Нашла чего? – заинтересовано спросила Соня.
- Показалось, блеснуло, - щека онемела и одновременно жглась.
Зоя почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы обиды, и вытерла лицо рукавом. Соня как будто даже не заметила её порез, а ведь наверняка останется шрам. Ткань рукава намокла, впитав кровь, и Зоя с досадой опустила руку, пожалев, что тронула щёку. Ещё не хватало заразу занести.
Легко не замечать уродства или порезы других, если сама выглядишь нормально, даже чересчур нормально для их сектора. Зоя снова завистливо посмотрела на лицо Сони, на её длинные светлые волосы. На солнце они казались такими блестящими.
Драгоценными.
- Ну-ка! – Соня протиснулась вперёд, положив одну руку на свой разрядник, а вторую на тёплый бок гусеницы, чуть пониже выжженного клейма «Собственность корпорации «Импербиофарм». Северный филиал».
Гусеница вытащила из кучи мусора что-то длинное, коричневое, похожее на сгнившую ветку, и жевала, медленно двигая желваками.
- Твою мать! – крикнула Зоя, забыв про рану и обиды, и потянула ветку из пасти гусеницы. – Ты только глянь! Это ж человечья рука.
- Там часы на запястье. Золотые что ли? – испуганно прошептала Соня.
Они молча уставились друг на друга.
Зое показалось, что голубые глаза подруги сузились, стали колючими и злыми, а губы скривились в усмешке.
- Эй, Сонька! Как улов?
Зоя обернулась, пряча найденную руку за спину, хотя тело гусеницы и так закрывала их до пояса.
Наверху соседней горы, почти у самого забора, который ограждал свалку от их общежития, стоял Пашка и махал, поднявшись на носочки, как будто его жирную тушу можно было не заметить. Все заработанные деньги он спускал на пищевые концентраты и консервированное сладкое молоко, от которого пух всё больше и больше, чего Зоя никак не могла понять. Пашка раздражал, но ещё больше раздражало то, что он таскался за Соней, как щенок.
Гусеница Пашки дёрнулась было в их сторону, но, не унюхав ничего интересного, успокоилась и уткнулась мордой в кучу отходов.
- Так как улов-то? – снова заорал Пашка, махая ещё сильнее.
- Да как обычно, одни очистки, гниль всякая! Мы ей в глотку не лезем! Норму бы выполнить и всё! – закричала в ответ Соня. – Ты давай, работай! Вечером увидимся!
- И у меня так же! Ну, бывайте! – Пашка пнул свою гусеницу в бок и побрёл за ней дальше, вниз по горе мусора.
Зоя проводила его взглядом, и, когда громоздкая фигура, наконец, скрылась, повернулась к Соне. Ноги перестали болеть, а ладони зачесались от возбуждения.
- Ты вообще понимаешь, что это значит? Если часы золотые, мы продадим их, внесем взнос и свалим отсюда! Подержи, - она передала найденную руку Соне и принялась натягивать намордник на гусеницу. Та, утратив нюх, вытянулась во всю длину и замерла, греясь на солнце.
- Ты глянь, какой срез ровный, не нравится мне это. – Соня взволнованно посмотрела на Зою, стараясь держать руку как можно дальше от себя. - Не боишься? Вдруг часы настоящие, и это кто-то из центральных секторов. Надо бы заявить. Он явно тут не по своей воле оказался.
- Да хоть с первого сектора, хоть со второго, хоть с самого Острова, мне наплевать. Ты всю жизнь хочешь проторчать на этой свалке? Что дальше-то? Выйдешь за Пашку? Детей нарожаешь? Они тоже будут дышать этим дерьмом? Бродить по колено в мусоре по восемь часов в день? – Зоя сжала плечо подруги. - Если часы золотые, мы сможем заплатить взнос и сменить сектор. А дальше всё зависит от нас. Может, даже получится сменить сословие. Разве ты не хочешь вернуть себе то, что было?
Соня неуверенно покачала головой.
- Ну, в третий сектор мне уже не вернуться. Половины часов на это точно не хватит. А на взнос я и так коплю, ты же знаешь. Через несколько лет накоплю и подамся в седьмой. Так что лучше заявить.
- Мы не будем заявлять, - отрезала Зоя, отметив про себя, как быстро Соня заявила свои права на половину выручки от часов. Будто бы это она их нашла. Будто бы это случилось в её смену.
Зоя не могла понять, любит она Соню, жалеет или завидует ей.
Упрямая, твердолобая, она делала вид, что не помнит жизни в третьем секторе, не помнит, каково было одеваться как кукла в чистые глаженые платья и разъезжать на автомобиле. Не помнит, каково жить с родителями, у которых собственные винные магазины и которые могут позволить себе привести дочь на её шестой день рождения в генно-будку и потратить там столько, сколько теперь Зоя с Соней и за всю жизнь не заработают. Не помнит, как всего месяц спустя её тонкие русые волосы выпали, и на их месте начали расти густые светлые, а черты лица изменились так, что однажды утром она едва узнала себя в зеркале.
Соня редко говорила об этом, редко рассказывала, как жила раньше, будто и не было этого вовсе. Да только Зоя слышала, как ночами она плачет, отвернувшись к стене, сжав в руках край тонкого одеяла. По погибшим родителям или по прежней жизни, Зоя не знала, знала только, что от этих тихих всхлипываний ей самой становится чуть легче.
- Заявлять мы не будем, - ещё раз твёрдо сказала Зоя, снова снимая гусенице намордник.
2
- Сословие и индивидуальный номер.
- Мусорщики, - Зоя протянула толстой тётке на выездном контроле карту с индивидуальным номером, стараясь не смотреть на её лицо. Одна густая бровь была выше другой на несколько сантиметров, а веко над правым глазом нависло, закрывая его почти наполовину. Вроде бы ничего особенного для их сектора, но отчего-то Зое стало нестерпимо смешно от вида этих бровей-гусениц.
Зоя была в отличном настроении.
- Цель посещения шестого сектора? – тётка недовольно поморщилась, возвращая карту.
- Как и у всех. У нас выходные, хотим повеселиться. Посмотреть, как люди живут, ну, и себя показать.
Едва успев на вечерний скоростной поезд, они заняли места в самом конце вагона третьего класса. Часы лежали на дне Сониной сумки, под сменой белья и зубной щёткой. Сумку она примостила себе на колени и сидела с прямой спиной, не шевелясь, обхватив её двумя руками.
- Ты чего так в сумку вцепилась? Не привлекай внимания, - весело сказала Зоя, хотя кроме них в вагоне никого не было.
Дорога до шестого сектора занимала ровно двадцать четыре минуты.
Соня обижено отвернулась к окну и глазела на проносящиеся мимо дома, с каждой минутой всё более аккуратные и ухоженные.
Зоя отвернулась в ответ и стала рассматривать фотографию Города на потолке вагона. Дрон снимал сверху, зависнув над самим центом так, что можно было разглядеть серую извивающуюся полоску Невы и Дворцовый мост, ведущий на Остров.
Ни в одном из секторов не было столько зелени, как на Острове, даже в первом или во втором. Прямые ряды коричневых крыш окружали десятки зелёных крон, а дворы пестрили желтыми и красными клумбами.
Зоя представила, как дворяне расхаживают по этим начерченными словно по линейке улицам, прячась от солнца в тени деревьев. Наряженные, богатые. Красивые. Захотелось сплюнуть на пол, но прямо перед ними красной точкой светилась камера, и Зоя проглотила слюну.
В их восьмом секторе деревьев и цветов не было.
Бабушка рассказывала, что её бабушка рассказывала, что раньше всё было по-другому. В центре Города невозможно было дышать из-за выхлопных газов и пыли, а по окраинам раскинулся лесопарк. Дети в основном рождались здоровыми, даже генно-будки были не нужны, но потом люди стали много грешить и прогневали богов. Боги отравили землю и наслали Катаклизмы, Голод и Мутации. Зоя не особо верила, что её «заячья губа» - это кара богов, но бабушку слушала внимательно, истории про давние времена она всегда любила.
- Приехали, - глухо и как-то дёргано сказала Соня и вскочила на ноги. - От вокзала пешком дойдём.
Скупка оказалась в конце одной из узких улиц, что щупальцами отходили от вокзала. Зоя представила себе спрута с треугольной головой и множеством отростков-ног, в школе говорили, что корпорация модифицировала их для очистки морей.
Белые ночи закончились ещё месяц назад, и теперь сектор освещался только фонарями и бесконечными неоновыми вывесками баров и ресторанов.
Запах настоящего жареного мяса смешивался с запахом разливного пива, и Зоя чуть не растянулась посреди тротуара, споткнувшись о бутылку, пока вертела головой в поисках его источника.
Настоящего мяса в их секторе тоже было не достать.
Прохожие были одеты чище и богаче, а иногда попадались и дворяне, в сопровождении нескольких слуг. Развлечения в шестом секторе были на любой вкус и, главное, кошелёк.
- Не надо было нам приезжать. Дурацкая затея, дурацкая, - Соня неожиданно остановилась посреди улицы, рядом с одной из генно-будок, которые здесь были на каждом шагу, и горячо и сбивчиво зашептала, повернувшись к Зое. - Я знаю, чего ты хочешь. Тебе нужны деньги на генно-будку. Да только на чужом несчастье счастья не построишь. Мне мама так говорила. Не будет нам ничего хорошего от этих денег. Чувствую я. Красота она не во внешности, понимаешь? Посмотри вокруг, думаешь, это всё хорошие люди, настоящие? Думаешь, хорошие люди обобрали бы ребёнка, у которого погибла мама, папа, и больше никого не осталось? Спровадили бы в восьмой сектор, лишив всего? Мы же договаривались, что накопим на взнос и переедем вместе. Вместе. Мы договаривались. А уже потом ты всё исправишь. Заработаешь и исправишь.
Зоя почувствовала, как щеки краснеют от злости, а рука помимо воли тянется к лицу, закрывая расщеплённую губу.
- Легко говорить, когда сама вся переделанная, да? Не грех хотеть быть красивой, поняла? Не грех.
Соня опустила глаза и молча кивнула.
Под вывеской «Скупка ценных металлов, топлива, органики» прямо из щели в асфальте росли цветы. Белые лепестки, окружающие чёрную сердцевину, в тусклом свете неона казались мертвенно-зелёными, и были до того неуместно прекрасными среди шумной ночной улицы, что Зоя замерла, уставившись на них.
- Ты посмотри. Цветы, - она протянула руку, но бутон качнулся, словно отстраняясь, и едва слышно запищал. Приглядевшись, Зоя рассмотрела чёрный глазок камеры в сердцевине и едва заметную надпись на одном из лепестков: «Импербиофарм».
- Видишь, - дрожащим голосом сказала Соня. - Я же говорила, всё ненастоящие. Даже цветы ненастоящие.
Ничего не ответив, Зоя вдавила палец в звонок, и решётчатая дверь отъехала в сторону.
За прилавком сидел тощий парень и читал книгу. Бумажную. Как-то Зоя нашла такую среди мусора, но это оказался скучный военный справочник почти пятидесятилетней давности, и она скормила его гусенице.
При виде Сони глаза парня заблестели, он растянул губы в улыбке и спросил неожиданно низким голосом:
- Чем могу помочь, девушка?
Соня достала часы и положила на прилавок.
- Отец умер несколько недель назад. И, вот.
- Мои соболезнования, - усмехнулся парень. – Посмотрим.
Он сунул часы в сканер, нажал круглую кнопку, и прибор монотонно загудел.
- Да это же у нас Адемар Пиге! – присвистнул парень. - Им лет семьдесят, не меньше. Белое золото. Бриллианты. Роскошные. Сколько хотите за них выручить?
- Вы нам скажите, - растерянно попросила Соня. - И лучше бы наличными.
Парень снова усмехнулся.
- Отец, говоришь, оставил. Понимаю, понимаю. Ну, ты и меня пойми, если наличными - то столько. Ни больше, ни меньше, - он достал из нагрудного кармана ручку и написал внизу одной из страниц сумму, будто для него это было самым обычным делом портить бумажную книгу.
- Мы согласны, - торопливо сказала Зоя, чувствуя, как потеют ладони. Часы, наверняка, стоили в десять раз дороже, но это уже не имело никакого значения.
Прямо в ломбарде они торопливо поделили деньги поровну и вышли на тёплый июльский воздух.
- Волосы не хочешь продать? Такой блонд мы дорого возьмём! - крикнул парень вдогонку, привстав из-за прилавка.
Около генно-будки Зоя замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.
- Ты иди в гостиницу, а я ещё задержусь.
Соня непонимающе посмотрела на неё.
- Что за чушь? Теперь нам точно надо в номер. Хочешь таскаться по улице со всеми этими деньгами?
- Иди в гостиницу, - процедила Зоя и, не глядя на подругу, открыла дверь генно-будки.
Словно во сне она вставила все до одной пластиковые купюры в щель купюроприемника, выбрав самый быстрый и дорогой тариф. Словно во сне села на стул и надела на голову генно-шлем. Словно во сне сжалась от боли, когда десятки цепких иголок впились в лицо, и облегченно вздохнула, когда подействовала, наконец, анестезия, и она начала проваливаться в уже настоящий медикаментозный сон.
Когда Зоя вышла на улицу, большая часть баров уже закрывалась. Она подумала было, что денег на взнос для переезда в седьмой сектор уже не хватит, но быстро отогнала эту мысль и так и стояла посреди тротуара, улыбаясь и, то и дело, трогая лицо, пока не погасли фонари, а небо не начало светлеть, наливаясь в конце улицы нежно-розовым цветом.
***
***
3
Прямо во время обеда в общей столовой Соня объявила, что собирается отработать ещё три смены и переехать в седьмой сектор. Это было так не похоже на неё, всегда осторожную, боящуюся дать даже повод для зависти или сплетен, что Зоя решила - это объявление рассчитано именно на неё – Зою, и никак иначе.
Последний раз они говорили ещё в поезде, на обратном пути.
- У нас была договорённость. Мы хотели переехать вместе. Как я понимаю, теперь тебе переезжать не на что, да? – спросила Соня с каменным лицом.
Про лицо Зои она не сказала ни слова. Будто бы ничего и не изменилось. Будто бы оно не стало таким же гладким, красивым, как и у неё самой. Будто бы «заячья губа» и рана от когтя гусеница и не исчезла вовсе.
Соня столько раз говорила про внутреннюю красоту, про дружбу, честность и благородство, а на деле всё это оказалось просто пустыми словами.
Это было несправедливо.
Это было жестоко.
Даже преступно.
Теперь Соня переедет в седьмой сектор, а она, Зоя, останется в восьмом.
С несправедливость и жестокостью нужно бороться, так им говорили в школе.
Зоя представила, что будет, если перед сменой она всего лишь заменит химикат в опрыскивателе обычной водой. Если всего лишь толкнёт тощую Соню в спину, когда она будет рядом с гусеницей. Всего лишь расстегнет крепление на её защитном жилете. Заберёт деньги из её тайника в стене за кроватью. Никто и не заметит, ведь Соня сама объявила об отъезде.
Просто представила. Ничего более.
4
- Добро пожаловать в седьмой сектор! Мы всегда рады новым рабочим рукам, особенно, если они принадлежат такой красивой девушке, - как-то нескладно сказал усатый мужчина на въездном контроле и широко улыбнулся.
В футболке с логотипом «Импербиофарм», юбке в складку и высоких кожаных ботинках, аккуратно зашнурованных, не то, что у Сони, Зоя и правда выделялась на фоне остальных в очереди.
Ещё довольно толстая пачка денег лежала на самом дне сумки, рядом с аккуратно свёрнутым пучком густых светлых волос.
На секунду Зое показалось, что она чувствует знакомый тошнотворно-сладкий запах, но, не успела она принюхаться, как запах исчез, как тогда, на свалке, когда гусеница захлопнула пасть, не найдя никакой органики.
Зоя протянула мужчине карточку с индивидуальным номером и прошептала, слегка опустив голову, чтобы он не увидел её самодовольную улыбку.
- Сильная. Умная. Красивая. Сильная. Умная. Красивая.
Автор: Herecomesmary
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9297-urodlivaja.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: