Ольга припарковалась кое-как, прямо под знаком, и даже не стала переставлять машину. Ее сын Миша весь день ныл про роллы из этого ресторана, именно отсюда, не из соседнего, не из доставки, а из этого ресторана, где ему однажды дали палочки с зеленым драконом на упаковке, и с тех пор он считал, что тут самые правильные. Ольга обещала, что после своих дел заедет и заберет заказ. В телефоне уже висело сообщение: готово к выдаче.
Вечер был обычный, серый, с мокрым асфальтом и стеклами машин в мелкой мороси. Она устала, хотела домой, снять сапоги, вымыть руки, открыть контейнеры, услышать, как Миша за столом счастливым голосом говорит: ну наконец-то. О чем-то серьезнее ужина она не думала.
Даже о том, что Игорь в последнее время снова стал поздно отвечать, отмахивалась. Сегодня он написал днем: буду позже, заеду к матери. Ничего такого. Мать у него жила одна, спина, вечные банки с огурцами, которые надо принести на верхнюю полку. Обычная взрослая жизнь.
Хотя если честно, последние месяцы в их доме уже все время что-то чуть-чуть стояло боком. Не настолько, чтобы хватать мужа за рукав и устраивать ночные допросы, а ровно настолько, чтобы внутри неприятно скребло. Игорь стал чаще уходить с телефоном на балкон.
Возвращался не виноватый, а какой-то собранный, будто только что подтянул на лице нужное выражение. На кухне мог сидеть как всегда, даже спрашивал у Миши про школу, про футбол, про контрольную по окружающему миру, но в середине разговора вдруг выпадал куда-то на секунду, как человек, который мысленно проверяет, не написал ли кто-нибудь еще.
Ольга замечала эти паузы и злилась не столько на него, сколько на себя. Не хотела превращаться в женщину, которая нюхает рубашки, проверяет зарядку телефона и по времени душа вычисляет наличие любовницы. Она и без того жила в постоянной гонке: работа, кружки Миши, продукты, его мать, к которой они ездили по воскресеньям, если Игорь в последний момент не говорил, что у него дела. Ссориться на ровном месте было некогда.
Но и ровного места уже давно не было.
Две недели назад она ночью проснулась и увидела, что половина кровати рядом пустая. Вышла на кухню за водой, а Игорь стоял в темноте у окна с телефоном у уха и говорил очень тихо. Не шепотом даже, а тем особым приглушенным голосом, которым говорят не дома. Увидев ее, он сразу оборвал разговор и сказал, не моргнув:
– Это Серега. У него с женой опять дурдом.
Ольга тогда только кивнула и вернулась в постель. Потому что в тот момент сил на правду не было. Утром Мише надо было к восьми в школу, потом ей самой на работу, потом в аптеку Нине Павловне за какими-то ее таблетками. Жизнь была устроена так плотно, что даже подозрения приходилось переносить на потом.
***
Еще раньше, в мае, он вдруг стал слишком старательно нормальным. Купил арбуз без просьбы. Вынес мусор. Сам вспомнил, что у Миши собрание в школе, и даже предложил сходить вместе. Эта его показательная аккуратность пугала сильнее, чем холод. Так обычно ведут себя люди, которые уже где-то накосячили и теперь пытаются подстелить вату под будущий удар.
Ольга все это видела, складывала про себя, но не произносила вслух. Ей хотелось хотя бы дома не жить на войне. И потом, была еще Нина Павловна. При всех сложностях со свекровью Ольга почему-то держалась за мысль, что та хотя бы в таком не участвует. Может быть, закроет глаза, может быть, промолчит, но не сядет рядом. Не станет частью этого. Именно поэтому вечер в ресторане потом ударил не в одно место, а сразу в два.
Внутри ресторана пахло рисом, соевым соусом и жареным маслом. У стойки выдачи толпились курьеры в желтых и зеленых куртках, кто-то спорил с администратором, ребенок в углу ел лапшу и капал на стол. Ольга на ходу сняла перчатку, открыла приложение, чтобы показать номер заказа, и машинально скользнула взглядом в зал.
Сначала она не поняла, что именно увидела. Только какой-то знакомый разворот плеч, наклон головы, привычное движение рукой, когда человек говорит и чуть приподнимает пальцы, будто ловит мысль в воздухе. Потом сердце вдруг ударило так, что в ушах зашумело.
У окна, за столиком сидел Игорь.
Напротив него женщина. Светлое пальто висело на спинке стула, волосы собраны, бокал воды у руки, она улыбалась не широко, а как улыбаются людям, рядом с которыми уже не чувствуют себя чужими.
А сбоку от нее, ближе к окну, сидела Нина Павловна.
Свекровь что-то рассказывала, подаваясь к женщине всем своим сухим телом, и улыбалась той самой домашней улыбкой, которую Ольга знала много лет. Улыбкой не для кассира, не для соседки, не для вежливости. Улыбкой для своих.
На секунду Ольге стало по-настоящему страшно от собственной мысли: нет, это не они. Просто похожий мужчина. Просто женщина того же возраста. Просто у свекрови пальто такое же. Но нет. Игорь повернул голову чуть в профиль, взял палочки, что-то сказал. Это был он. Не в этом даже ужас был. Ужас был в том, что Нина Павловна сидела рядом с этой женщиной спокойно и тепло, будто так и надо.
Ольга остановилась посреди прохода. Кто-то сзади чуть не врезался в нее и раздраженно буркнул:
– Девушка, проходите.
Она не ответила. Стояла с телефоном в руке, с раскрытым приложением и номером заказа на экране, и не могла сдвинуться. Роллы, Миша, ужин, парковка под знаком - все вылетело. Осталось одно: это что сейчас? Знакомство любовницы с матерью?
Игорь что-то говорил, наклонившись вперед. Женщина слушала. Нина Павловна подливала ей чай из маленького чайника, как когда-то на даче подливала Ольге и говорила: Олечка, ты только ешь, ты у нас и так худенькая. От этой памяти Ольгу едва не повело.
Она пошла к столику.
Ноги были ватные, но шаги почему-то ровные. Как будто тело само понимало: если сейчас остановишься, потом уже не дойдешь.
Первой ее увидела не женщина и не свекровь. Игорь. Поднял глаза, замер, и у него с лица ушло все. Сразу. Ни тени, ни улыбки, ни этой его мягкой уверенности, с которой он обычно проходил по жизни между неудобными разговорами.
Женщина проследила за его взглядом и тоже обернулась. Нина Павловна отвела глаза на секунду - ровно на секунду, но этого хватило. Этой секунды, этого микроскопического уводящего движения головы, как у человека, которого застали не в чужом ресторане, а на чужом воровстве. Ольге стало ясно: она все знала.
– Я, кажется, не вовремя? - спросила Ольга.
Голос у нее был тихий. От этого за столом стало еще хуже.
Она перевела взгляд с Игоря на Нину Павловну, потом на женщину.
– Или это уже семейный ужин без меня?
Игорь вскочил так резко, что стул заскрипел.
– Оля, давай выйдем.
– Зачем?
– Не здесь.
– А где? - спросила она. - Где у нас это теперь обсуждают? На улице, в машине или сразу у мамы на кухне?
Нина Павловна выпрямилась, сложила руки на сумке.
– Оля, не надо сейчас устраивать скандал.
Ольга повернулась к ней.
Если бы Игорь в эту минуту сказал что-то умное, честное, жесткое, может, она бы даже сорвалась на него. Но свекровь успела раньше, и боль вдруг сместилась.
– Скандал? - переспросила Ольга. - Скандал устроили вы. В тот момент, когда сели ужинать с любовницей моего мужа как с членом семьи.
Женщина напротив встала.
– Я, наверное, лучше...
– Да, - резко сказала Ольга. - Наверное.
Но та не ушла. Замерла с сумкой в руках, растерянная, напряженная, и от этого стало только хуже. Значит, не на одну минуту забежала. Не случайно тут оказалась. Уже достаточно уверена, чтобы не сбегать сразу.
– Оля, ты не так все поняла, - заговорил Игорь.
Это было так жалко и знакомо, что у Ольги даже голова качнулась. Ты не так поняла. Как будто она застала его не за столом с другой женщиной и матерью, а возле чужой машины.
– Да? - спросила она. - А как надо было понять?
– Давай действительно не здесь.
– А где? Дома? При ребенке? Или ты собирался сначала показать маме, а потом уже мне сообщить, что у тебя новая женщина?
Нина Павловна поднялась медленно, как человек, который очень хочет выглядеть выше происходящего.
– Я не собираюсь участвовать в этом разговоре.
Ольга посмотрела на нее так, что та осеклась.
– А вы уже участвуете. И давно, как я вижу.
– Оля, прекрати.
– Нет, это вы прекратите делать вид, что вы тут ни при чем.
Женщина наконец сказала негромко:
– Игорь, я пойду.
У нее был обычный голос. Не наглый, не победный. И от этого даже обиднее. Не змея. Не карикатурная разлучница. Просто женщина, которую уже посадили на место почти будущей своей.
Ольга перевела взгляд на нее.
– Давно вы с ней знакомы? - спросила она у свекрови, не отрывая глаз от Елены. - Это первое заседание нового семейного состава или уже не первое?
– Хватит, - сказал Игорь сквозь зубы.
– Нет, не хватит. Пока я ехала за роллами для вашего внука, вы знакомились с новой жизнью моего мужа, все так?
Слово внука вдруг повисло в воздухе. Нина Павловна вздрогнула, совсем чуть-чуть.
– Ты сейчас не в себе, - сказала она. - Поговорим потом.
– Потом вы скажете, что просто не хотели вмешиваться?
Свекровь поджала губы. Это движение Ольга знала: сейчас будет мягкая, приличная, убийственная фраза, где виноватым окажется тот, кто не выдержал.
– Я не хотела лезть между вами, - сказала Нина Павловна.
Вот это и добило.
Не хотела вмешиваться. То есть сидеть за одним столом с женщиной, с которой спит ее сын, пока его жена едет за ужином ребенку, - это не вмешиваться. Это, видимо, наблюдать со стороны, почти как дождь из окна.
– Конечно, - сказала Ольга. - Очень удобно. Не вмешиваться, но чай ей подливать.
Игорь шагнул ближе, понизил голос:
– Пойдем отсюда.
– Зачем? Ты стесняешься?
– Я не хочу это при людях.
– А жить при людях на две семьи тебе не мешало?
Кто-то за соседним столиком замолчал. Курьер у стойки оглянулся. Администратор уже явно понимал, что сейчас будет неприятно, но не подходил.
Ольга вдруг увидела на стойке свой пакет. Белый, с наклейкой и именем заказа. Ее ужин. Ее вечер. Ее ребенок ждал эти роллы дома, а она стояла в чужом свете между мисо-супом и предательством.
Она посмотрела на Игоря.
– Ты даже не любовницу прятал, Игорь. Ты мне уже замену подбирал вместе с матерью.
Он отшатнулся, будто его ударили.
– Это не так.
– А как? Скажи мне, как. Кто она тогда? Твой бухгалтер? Мамина соседка? Новая тетя для Миши на перспективу?
– Не впутывай сюда ребенка, - резко сказал он.
Ольга почти рассмеялась.
– Я впутываю? Я? Это я, по-твоему, сейчас сижу здесь с чужой женщиной и твоей матерью, пока наш сын дома ждет ужин?
Она схватила с стойки пакет так резко, что соус внутри звякнул о контейнеры.
– Все, - сказала она. - Хватит.
И пошла к выходу.
Она чувствовала спиной, что Игорь дернулся следом. Слышала, как Нина Павловна что-то быстро и сдавленно говорит ему. Слышала, как женщина тихо произнесла: не надо. Но не оборачивалась. Потому что знала: еще полсекунды, и она разрыдается прямо между дверью и рекламой бизнес-ланча.
***
На улице воздух был мокрый и холодный. Пакет с роллами тянул руку, как будто внутри лежала не еда, а кирпичи. Ольга села в машину, захлопнула дверь и только тогда позволила себе коротко, резко вдохнуть. Руки тряслись так, что она не сразу попала ключом. На телефоне мигали два пропущенных от Игоря и одно сообщение: Давай поговорим. Потом, видимо, понял, что она уже уехала, и больше не писал.
До дома было десять минут, но ехала она как в тумане. На светофоре поймала себя на том, что стоит уже зеленый, а она смотрит на капли, сползающие по лобовому стеклу. Сзади посигналили. Она поехала.
По дороге всплыло еще одно воспоминание, от которого затошнило уже по-настоящему. Неделю назад Нина Павловна звонила и как-то слишком невзначай спросила:
– Олечка, а вы с Игорем вообще как? Не ссоритесь?
Тогда Ольга еще удивилась странной постановке вопроса. Ответила:
– Как все. А что?
Свекровь сразу замялась:
– Да ничего, просто голос у тебя усталый.
Теперь этот разговор развернулся другой стороной. Значит, проверяла. Прощупывала. Может, уже тогда знала, что сын где-то там осторожно ведет новую женщину в семейный круг, а старую пока держит в неведении.
Миша открыл дверь раньше, чем она достала ключи.
– Мам! Привезла?
Он уже был в пижамных штанах и носках с динозаврами, волосы торчали, как всегда после ванны.
– Привезла, - сказала Ольга и заставила себя улыбнуться.
– Ура!
Он понес пакет на кухню, заглядывая внутрь на ходу. У ребенка все еще был обычный вечер. Самый обычный. Соевый соус, васаби, мультик фоном и радость от того, что мама не забыла про роллы.
Ольга сняла сапоги, повесила пальто и на секунду прислонилась лбом к стене в прихожей. Нельзя сейчас. Нельзя при нем. Хоть до того момента, пока он поест.
– Папа где? - крикнул из кухни Миша.
– Позже будет, - ответила она.
Голос не дрогнул. Это было почти обидно. Значит, она еще может говорить как будто ничего не случилось.
На кухне Миша уже открывал контейнеры.
– Ты мне с лососем взяла? И горячие тоже?
– Да.
– Класс. А папе оставим?
Вопрос был такой будничный, что Ольга чуть не выронила соус.
– Не знаю, - сказала она. - Посмотрим.
Миша пожал плечами и принялся макать ролл неумело, так, что капля соевого соуса шлепнулась на стол.
– Мам, салфетку.
Она подала салфетку и вдруг заметила, как спокойно стоят ее руки. Только внутри все было уже в другом месте. Как будто она сама осталась в том ресторане, а домой приехала только оболочка, которая знает, где у них лежат палочки и как разогреть чайник.
Миша болтал что-то про мальчика из класса, который опять притащил в школу игрушечный нож, про новую учительницу английского, про то, что на выходных папа обещал сводить его в картинг. На слове папа Ольга чуть сжала зубы.
– Мам, ты слушаешь?
– Слушаю.
– А чего ты такая?
– Устала, сынок.
Он кивнул, поверив. Для девятилетнего ребенка взрослое слово устала еще многое объясняет.
Через сорок минут, когда Миша уже ушел в комнату досматривать мультик, а Ольга механически складывала пустые коробки в пакет, в дверь позвонили.
Она не пошла сразу. Стояла у мойки и смотрела в окно над раковиной. Звонок повторился. Потом еще. Ольга, заходя, закрыла дверь на внутренний замок так, что открыть ее снаружи было нельзя.
Телефон завибрировал. Игорь.
Она сбросила.
Тогда он начал стучать. Не сильно сначала. Потом громче.
– Оля! Открой, нам надо поговорить!
Она пошла в прихожую и встала у двери, не прикасаясь к ручке.
– Открой.
– Нет, - сказала она.
Снаружи на секунду стало тихо. Потом его голос, уже ближе:
– Что значит нет? Я домой приехал.
Домой.
Слово ударило так, что у нее руки сжались в кулаки.
– Домой? - переспросила она через дверь. - Ты уверен, что не перепутал адрес? У тебя сегодня, кажется, был другой семейный столик.
– Перестань. Давай нормально.
– Нормально было до ресторана.
– Ты не даешь объяснить.
– Объясни через дверь.
Он шумно выдохнул.
– Мама правда просто оказалась рядом.
Ольга прикрыла глаза. Даже сейчас. Даже после всего этого. Он все еще надеялся, что если уменьшить происходящее до глупой случайности, то в него можно будет обратно зайти как в обычную квартиру.
– Она оказалась рядом за столом? С салатом, чаем и теплой улыбкой?
– Оля...
– Не надо. Не сейчас.
– Хорошо. Тогда хотя бы открой, я возьму вещи.
– Какие вещи?
– Да любые. Я не могу стоять в подъезде как идиот.
– А в ресторане мог.
Он замолчал. Потом заговорил быстрее, раздраженнее:
– Ты специально сейчас все утрируешь. Это была встреча. Разговор. Я хотел постепенно...
– Что постепенно? - перебила она. - Меня выносить из своей жизни по частям? Сначала маме показать, потом ужин, потом, может быть, ребенку объяснить, что у папы новая тетя?
За дверью снова тишина. Потом звук ладони по стене, глухой, злой.
– Не говори чушь.
– Чушь была у вас на столе в чайнике. А я видела очень понятную картину.
– Да ничего ты не видела до конца!
– До какого конца? До счета? До торта? До благословения?
Он понизил голос, как всегда, когда боялся, что его услышат соседи.
– Оля, ты сейчас на нервах. Давай без этого. Миша дома.
– Вот именно. Миша дома. А где был его отец?
– Я собирался все сказать.
– Когда? Когда твоя мама скажет, что девушка ей нравится?
Он вдруг резко сказал:
– Не трогай мать.
Ольга прислонилась лбом к двери и почувствовала такую горячую, почти детскую ненависть к этой фразе, что на секунду захотелось открыть и ударить его ладонями в грудь просто за интонацию.
– Тебя можно, ее нельзя? - спросила она тихо. - Удобно.
– Я серьезно. Она здесь ни при чем.
– Нет, Игорь. Если бы она была ни при чем, я бы увидела ее в аптеке, в автобусе, у подъезда. Но я увидела ее рядом с твоей женщиной.
Из комнаты вышел Миша.
– Мам, это папа?
Ольга резко обернулась.
– Иди к себе.
– Почему вы кричите?
– Миша, пожалуйста.
Он постоял, переминаясь с ноги на ногу. За дверью Игорь сразу смягчил голос:
– Миш, сын, это я. Открой папе?
Ольга чуть не закричала. Не на сына. На него. На эту его привычку тянуться к ребенку как к последнему ключу от любой запертой двери.
– Нет, - сказала она твердо. - Миша, иди в комнату.
Мальчик посмотрел на нее с испугом, которого она у него почти никогда не видела. Но ушел.
Игорь снова заговорил через дверь:
– Ну что ты делаешь? Он же слышит все.
– А ты что делал, когда сидел там?
– Это не то, что ты думаешь.
– Я уже видела, что это.
– Мы просто ужинали.
Она даже ударила ладонью по двери, не сильно, но с такой злостью, что сама испугалась.
– С кем? С кем ты ужинал? С мамой и женщиной, которая сидела на моем месте?
Тишина.
Потом он сказал тише:
– Я собирался тебе сказать.
– Я это уже слышала.
– Потому что это правда.
– Правда в том, что ты до последнего хотел усидеть сразу на двух стульях.
Он заговорил быстрее, запутаннее:
– Все было сложно, я не знал, как подойти, у нас с тобой и так давно...
– Не смей сейчас на меня это вешать, - сказала Ольга сквозь зубы. - Не смей делать вид, что ты просто запутался между двумя взрослыми разговорами. Ты не поговорил со мной, зато привел ее к матери.
На лестнице послышались шаги. Кто-то поднялся на этаж выше, задержался на секунду, понял, что у них за дверью чужая беда, и быстро пошел дальше. От этого стало еще унизительнее.
– Оль, открой хотя бы на пять минут.
– Нет.
– Я не буду стоять тут всю ночь.
– Не стой.
– И что мне теперь делать?
Вот эта фраза - обычная, бытовая, трусливая - показалась такой дикой, что Ольга на секунду даже забыла дышать. Что ему делать. Не что с ними будет. Не что с Мишей. Не что он сейчас натворил. А что делать ему, бедному неудобно застигнутому человеку.
– Езжай к матери, - сказала она. - Или к ней. Вам есть где обсудить.
– Не надо так.
– Надо было раньше.
Он еще постоял. Потом тихо, почти зло ударил ладонью по двери разок.
– Ладно. Хорошо. Но завтра мы поговорим.
– Завтра ты сначала позвонишь.
Шаги от двери не сразу, но все же ушли. Потом хлопнула подъездная дверь внизу.
Ольга стояла в прихожей еще минуту, прижав ладонь ко рту. Ей казалось, что если сейчас убрать руку, из нее выйдет такой звук, что проснется весь дом.
Миша снова выглянул.
– Папа ушел?
– Да.
– Вы поругались?
Ольга посмотрела на сына. Девять лет. У него на щеке был след от подушки, а на футболке соевое пятно, которое она заметила только сейчас.
– Да, - сказала она. - Немного.
– Из-за меня?
Вот тут у нее подкосились ноги.
– Нет. Никогда так не думай.
Он кивнул, но не до конца поверил. Дети в такие минуты всегда примеряют вину сначала на себя.
– Можно я с тобой сегодня посплю? - спросил Миша.
– Можно.
***
Он ушел за подушкой, а Ольга пошла на кухню. Там на столе стояли коробки из-под роллов, одна открытая баночка имбиря, недоеденный соевый соус, палочки в бумажных пакетах, которые Миша успел скомкать. Самый обычный мусор обычного семейного вечера.
И именно от него у нее вдруг защипало глаза сильнее, чем в ресторане.
Пока она ехала за этим ужином для сына, ее муж сидел с другой женщиной и своей матерью. Не прятался в машине, не писал кому-то втихую, не оправдывал разовую глупость. Уже ел с ней за столом. Уже впускал ее туда, куда раньше впускали только своих. И мать была рядом. Не как случайный свидетель. Как часть этой новой картинки.
Нина Павловна позвонила в одиннадцатом часу.
Ольга смотрела на экран долго. Потом взяла.
– Да.
– Оля, - сказала свекровь своим самым усталым, человеческим голосом. - Давай без истерик. Ты сейчас на эмоциях.
– А вы, значит, нет?
– Я не хотела вмешиваться.
Ольга закрыла глаза. Ну конечно. Вот оно. Самое подлое слово вечера.
– Не хотели вмешиваться? - повторила она. - Поэтому сидели с ней и улыбались?
– Я оказалась в глупой ситуации.
– Нет. В глупой ситуации оказалась я. Между кассой и вашим столиком.
– Не надо со мной так разговаривать.
– А как с вами разговаривать? Как с человеком, который просто мимо проходил?
Нина Павловна вздохнула.
– Игорь взрослый мужчина. Я не могу ему указывать, с кем быть.
– Указывать не можете. А одобрять можете?
– Я ничего не одобряла.
– Правда? А выглядело очень по-семейному.
– Оля, ты видишь только внешнее.
– Нет. Я как раз впервые увидела внутреннее.
Свекровь помолчала. Потом сказала тише:
– У вас с Игорем давно все было непросто.
Вот тут Ольга села на табуретку, потому что стоять стало невозможно.
– То есть вы теперь и виноватую нашли?
– Я этого не говорила.
– Но подумали.
– Я просто хочу, чтобы вы не рвали друг друга. Ради Миши.
– Ради Миши надо было не сидеть с любовницей моего мужа за одним столом.
На том конце наступила тяжелая пауза. Потом Нина Павловна сказала сухо:
– Я позвонила не для ссоры.
– А для чего? Сгладить?
– Чтобы ты не рубила с плеча.
– Поздно. С плеча уже срубили меня. Всем составом.
Свекровь шумно вдохнула, будто и это оскорбление ей теперь тоже надо достойно выдержать.
– Ты сейчас наговоришь лишнего, а потом пожалеешь.
– Я? Лишнего? Давайте я вам напомню лишнее. Лишнее - это когда ваш сын врет мне месяцами. Лишнее - это когда вы садитесь рядом с его женщиной, пока мой ребенок ждет дома ужин. Лишнее - это когда после этого вы звоните мне и объясняете, что не вмешивались.
– Не кричи.
– Я не кричу. Вы просто впервые слышите меня без вашего удобства.
Нина Павловна замолчала так надолго, что Ольга решила, сейчас та бросит трубку. Но свекровь сказала совсем другим голосом, уже без мягкости:
– Я не обязана отвечать за поступки сына.
– Тогда и защищать их не надо.
– Я его и не защищаю.
– Защищаете. Уже самим тем, что все это называете сложной ситуацией, а не подлостью.
Снова пауза.
– Что ты собираешься делать? - спросила Нина Павловна.
И в этом вопросе было не сочувствие. Беспокойство. За сына, за внука, за то, как теперь все это будет выглядеть.
– Сегодня? - спросила Ольга. - Доживу до утра.
– Не говори глупостей.
– Это не глупости. Это единственное честное, что я могу вам сейчас сказать.
– Игорь хочет приехать завтра поговорить.
– Пусть хочет.
– Оля...
– Спокойной ночи, Нина Павловна.
И положила трубку.
***
Ночью она лежала рядом с Мишей, который во сне придвинулся к ней спиной и сопел в подушку. Комната была полутемная, только из коридора тянулся свет ночника. Ольга смотрела в потолок и вспоминала ту секунду, когда увидела Нину Павловну, улыбающуюся Елене. Даже не Игоря сначала. Именно ее. Потому что от мужа, если быть честной, за последние месяцы уже тянуло чем-то чужим. Холодными паузами, быстрыми ответами, отдельной жизнью, которую он постоянно отодвигал экраном вниз.
А свекровь все еще казалась хотя бы границей. Не любовью к ней, нет. Но хотя бы стыдом. Хоть чем-то. Оказалось, и там уже пусто.
Утром она проснулась раньше будильника. В квартире было еще серо, тихо, батарея под окном едва потрескивала. Миша спал, раскрыв рот, его ладонь лежала у нее на рукаве, как у маленького, хотя он уже давно был не маленький. Ольга осторожно высвободилась и пошла на кухню.
Там все еще стояли следы вчерашнего вечера. Несколько пустых коробок она выкинула ночью, но на столе осталась маленькая пластиковая соусница, открытая баночка васаби, палочка, закатившаяся под хлебницу. И эта бытовая дрянь оказалась страшнее любого письма или фотографии.
Потому что именно в этом и была ее жизнь: купить ужин ребенку, не забыть салфетки, подумать, оставлять ли мужу порцию. А у него в это же время уже шел другой вечер. Почти семейный. Только без нее.
Она поставила чайник и вдруг поняла, что не помнит, где припарковала машину. Не помнит, как чистила зубы. Не помнит, закрывала ли шторы в спальне. Все кусками. Как будто вечер разломался, и часть памяти осталась на полу у того столика.
Телефон лежал на столе. Несколько сообщений от Игоря пришли уже ночью:
– Как Миша?
– Я хочу его увидеть.
– Нам надо поговорить.
– Не делай из этого цирк.
Последняя фраза была особенно в его духе. Сесть с любовницей и матерью в ресторане - не цирк. Не пустить его после этого в квартиру - уже цирк.
Ольга перечитала и отложила телефон. Потом снова взяла. Хотелось написать что-то длинное, страшное, точное. Про то, что она видела. Про мать. Про ребенка. Про его вечное потом. Но слова внутри были как мокрая вата и не складывались.
Миша вышел на кухню сонный, растрепанный.
– А папа придет сегодня?
Вот и утро началось.
Ольга поставила перед ним кружку с чаем.
– Не знаю.
– Вы все еще не помирились?
– Да.
Он сел, поковырял ногтем край стола.
– Это надолго?
Она посмотрела на сына и впервые за вечер по-настоящему испугалась не за себя. За то, что теперь каждое простое детское слово будет проходить через это. Папа придет. Папа заберет. Папе оставить. А у нее внутри будет тот столик у окна.
– Я не знаю, Миш, - сказала она честно. - Но это не из-за тебя.
Он кивнул и молча потянулся к бутерброду.
***
После того как она отвела его в школу, возвращаться домой не хотелось. Но и идти было некуда. Во дворе стояла ее машина, на пассажирском сиденье валялась салфетка из ресторана, смятая в комок. Ольга долго смотрела на нее, потом взяла и выбросила в урну возле подъезда. Такой дурацкий жест, почти детский. Но оставить ее там не могла.
Дома было тихо. Слишком. Ни сообщений от Игоря, ни звонков в дверь, ни Мишиного голоса из комнаты. Только холодильник гудел и на сушилке висела его синяя рубашка, которую Ольга позавчера постирала. Она сняла рубашку с сушилки, подержала в руках и вдруг поняла, что не хочет больше складывать его вещи аккуратными стопками, как будто у них все еще идет обычная жизнь с временной мужской занятостью...
Телефон снова завибрировал. Игорь.
Ольга ответила не сразу.
– Да.
– Как Миша?
– В школе.
– Я вечером хочу его увидеть.
– Посмотрим.
Он помолчал.
– Ты можешь не разговаривать со мной так?
– А как мне с тобой разговаривать?
– Нормально.
– Нормально было вчера за твоим столиком.
Он тяжело выдохнул в трубку.
– Оля, я понимаю, что все ужасно выглядит.
– Выглядит? Ты до сих пор про вид говоришь?
– Я не это имел в виду.
– А что ты имел в виду? Что если бы я не зашла за роллами, то у тебя бы еще недельку получилось тянуть?
Он замолчал, и это молчание было ответом честнее слов.
– Я вечером приеду, - сказал он наконец.
– Нет.
– Это мой дом тоже.
Ольга посмотрела на кухню, на кружку Миши, на недопитый чай, на пустое место у стола, где Игорь обычно сидел по утрам, листая новости и делая вид, что он просто уставший муж, а не человек, который уже живет наполовину в другом месте.
– Уже не так уверенно, - сказала она.
– Что?
– Ничего. Без звонка не приезжай.
И сбросила.
***
К полудню внутри стало не легче, а суше, как после температуры. Она прошлась по квартире, собрала его разбросанные мелочи: зарядку в гостиной, старый чек из куртки, зажигалку на подоконнике, монеты в миске у двери. Сложила все в пакет и убрала в шкаф в прихожей. Не выставила за дверь. Не швырнула. Просто убрала с глаз. Словно сначала нужно было освободить воздух.
Потом открыла шкафчик над раковиной, достала коробку с лекарствами Нины Павловны, которую Игорь собирался забрать еще неделю назад, и долго смотрела на нее. Давление. Сердце. Суставы. Все то, что Ольга покупала по списку, когда сын не успевал, а мать просила, потому что тебе все равно по дороге. И вот теперь эта женщина говорила ей ночью, что не хотела вмешиваться.
Вечером, когда Миша вернулся из школы, Ольга уже знала одно новое правило: ничего не объяснять ребенку в полусловах и не прикрывать взрослых красивыми формулировками. Если Игорь хочет видеть сына, пусть сначала научится хотя бы звонить, а не ломиться в дверь после чужого семейного ужина.
Телефон опять мигнул сообщением:
– Я приеду в шесть.
Ольга посмотрела и написала:
– Сначала спроси.
Через минуту:
– Можно я приеду в шесть повидать Мишу?
Она подержала телефон в руке, потом ответила:
– На час. Без разговоров при ребенке.
Отправила и положила телефон экраном вниз. Потом подошла к мусорному ведру, достала оттуда маленькую пластиковую соусницу, которую утром выбросила, секунду посмотрела на нее и снова бросила обратно. На этот раз уже не задумываясь.