XIX век в истории Российской империи часто называют золотым веком русской культуры. Это время балов, изящной словесности, философских кружков и зарождения великой литературы. Однако у этой блестящей медали была и обратная, глубоко заземленная сторона — крепостное право.
Если обратиться к сухой исторической статистике, сословная структура того времени поражает своим неравенством. Из без малого 100 тысяч дворянских семей, существовавших в России, лишь ничтожная часть владела колоссальными богатствами. По-настоящему крупными помещиками, способными похвастаться состоянием более 500 душ, были всего около 4 тысяч семей. Это была узкая, ультрапривилегированная элита, в руках которой сосредоточились основные ресурсы страны.
Именно в эту высшую категорию землевладельцев и входили семьи тех, кого мы сегодня называем столпами русской литературы. Наши великие писатели создавали шедевры, в которых страстно, искренне и беспощадно обличали рабство, сострадали «маленькому человеку» и бичевали пороки помещичьего строя. Но за рамками рукописей они оставались детьми своего сословия и по праву рождения распоряжались судьбами сотен и тысяч живых людей. Разбираемся, как этот парадокс работал на практике.
Пушкин: добрый барин и кризис-менеджмент
Александр Сергеевич Пушкин происходил из древнего и некогда очень богатого рода. Его дед владел внушительным состоянием в три тысячи душ. Однако отцу и дяде поэта досталось уже значительно меньше — примерно по 1200 крестьян на каждого. Главная проблема заключалась в том, что старшее поколение Пушкиных совершенно не умело вести дела. Хозяйство приходило в глубокий упадок, доходы падали, а долги перед Опекунским советом росли с каждым годом.
Когда Александр Сергеевич твердо решил жениться на Наталье Гончаровой, статус которой как бесприданницы усложнял предсвадебные расчеты, отец сделал сыну щедрый по тем временам жест — выделил из своего имущества 200 крепостных крестьян в деревне Кистенево. Поэт, не имевший коммерческой жилки и нуждавшийся в деньгах на свадьбу и обустройство жизни, поступил как типичный дворянин эпохи: он заложил эти 200 душ в ломбард, получив под их залог солидную сумму в 38 тысяч рублей. Позже он писал об этом событии с явным облегчением: «Благодаря отца моего... я женился».
Впоследствии Пушкину формально досталось Болдино — огромные 1040 душ. Но радоваться было нечему: вместе с крестьянами поэт унаследовал колоссальный долг в 200 тысяч рублей. Назначаемые управляющие воровали и разбегались, а само имение практически не приносило чистого дохода.
При всей своей финансовой безалаберности Пушкин оставался человеком глубоко гуманным. Сохранилось любопытное свидетельство государственного чиновника, который, инспектируя монастырскую слободу, записал слова местных крестьян: «Пушкин — отлично добрый господин, который награждает деньгами за услугу даже собственных людей, ведет себя весьма просто и никого не обижает». Поэт оказался никудышным менеджером, но остался порядочным человеком — для реалий XIX века этого было более чем достаточно, чтобы заслужить искреннюю любовь подневольных людей.
Толстой: освободитель, столкнувшийся с недоверием
Лев Николаевич Толстой унаследовал знаменитую Ясную Поляну по материнской линии — от князей Волконских. Первоначально имение и около 800 душ перешли к его отцу. После безвременной кончины родителей имущество разделили между детьми, и Льву Николаевичу, как младшему сыну, отошел родовой дом и 330 крепостных крестьян.
Толстой ненавидел рабство открыто, яростно и последовательно. Едва вступив в права владения и обустроившись в Ясной Поляне, он решил делом доказать свои гуманистические идеалы. Первым шагом стало открытие школы для крестьянских детей, где граф лично, наряду с приглашенными учителями, обучал крестьянских ребятишек грамоте, счету и вере.
Спустя семь лет Толстой созрел для радикального и беспрецедентного шага: он решил официально даровать своим крепостным волю, причем вместе с землей. Писатель разработал детальный план: поскольку имение находилось в залоге, он предложил крестьянам схему, по которой через 24 года, после выплаты всех обременений, они становились полностью свободными собственниками своих наделов.
Реакция крестьян оказалась шокирующей для молодого графа — они категорически отказались. Мужики попросту не поверили барину, усмотрев в сложной юридической схеме какой-то подвох. Их объяснение было до боли консервативным: они привыкли «служить по-старому» и не понимали, зачем им нужна свобода, навязанная сверху на таких условиях. Этот исторический парадокс наглядно показал, насколько глубокой была ментальная пропасть между реформатором-дворянином и патриархальным крестьянством.
Тургенев: аннибалова клятва на фоне пяти тысяч душ
Иван Сергеевич Тургенев с раннего детства соприкасался с самой мрачной, деспотичной изнанкой крепостного права. Его мать, Варвара Петровна Лутовинова, была женщиной невероятно жесткой, властной и капризной. В брак с отцом писателя она вступила, будучи владелицей колоссального состояния — ей принадлежали 5 тысяч крепостных душ. Масштабы барской жизни поражали: только усадьбу в Спасском-Лутовинове ежедневно обслуживали 60 семей дворовых слуг — от поваров и белошвеек до личных музыкантов.
Наблюдая за материнским произволом, молодой Тургенев дал себе знаменитую «аннибалову клятву» — до конца своих дней бороться с крепостничеством. Писатель сдержал свое слово. Его сборник рассказов «Записки охотчика» произвел эффект разорвавшейся бомбы в русском обществе и, по свидетельствам современников, оказал серьезное влияние на решение императора Александра II начать подготовку к отмене крепостного права.
Однако, ведя идейную войну, в повседневной жизни Тургенев оставался частью все той же системы, подпитываемой материнскими деньгами. В юности у него случился роман с крепостной крестьянкой Лукерьей. Позже, когда мать в наказание продала девушку соседке, писатель приложил немало усилий и средств, чтобы заступиться за бывшую возлюбленную.
Другая крепостная белошвейка, Дуняша, родила от Тургенева дочь Пелагею. Писатель признал ребенка, но, следуя дворянским привычкам, отправил девочку во Францию, где она воспитывалась в Париже вместе с детьми его музы Полины Виардо. Более того, когда Тургеневу приглянулась крепостная девушка, принадлежавшая его двоюродной сестре, он не нашел иного выхода, кроме как выплатить за нее 700 рублей и выкупить в личную собственность. Любовь, сострадание и крепостной расчет в его биографии шли рука об руку.
Гоголь: консервативная проповедь и тайная милостыня
Николай Васильевич Гоголь, будучи помещиком средней руки, владел примерно 400 крепостными. Человек, гениально высмеявший в «Мертвых душах» саму абсурдную идею купли-продажи человеческих имен, в реальной жизни придерживался весьма консервативных и даже архаичных взглядов на социальное устройство России.
В своих знаменитых «Выбранных местах из переписки с друзьями» Гоголь на полном серьезе советовал помещикам выстраивать отношения с крестьянами через жесткую патриархальную иерархию: «Собери прежде всего мужиков и объясни им, что такое ты и что такое они. Что помещик ты над ними не потому, чтобы тебе хотелось повелевать, но потому, что ты уже есть помещик, что ты родился помещиком...». Николай Васильевич искренне верил, что крепостное право — это не экономический произвол, а священное сословное призвание, данное Богом обеим сторонам для взаимного спасения души.
Но за этой строгой, почти средневековой теорией скрывалось очень ранимое и доброе сердце. Сестра Гоголя в своих мемуарах вспоминала, что брат регулярно, до конца жизни высылал из своих скромных литературных гонораров крупные суммы на помощь нуждающимся крестьянам своей деревни. В письмах к матери он постоянно давал практические указания: «...чтобы она купила хоть по теленку тем мужикам, у кого не было скота», помогала погорельцам и выдавала пособия к зиме. Гоголь теоретически оправдывал систему, но практически делал всё возможное, чтобы смягчить её тяготы для каждого конкретного человека.
Дети своей эпохи
Наших великих классиков невозможно обвинить в лицемерии или цинизме. Они не были святыми реформаторами, но и не являлись жестокими рабовладельцами. Они были плотью от плоти своей сложной, переходной эпохи — людьми, которые искренне ненавидели крепостное право умом и сердцем, но были вынуждены жить внутри этой системы, поскольку от неё полностью зависел их быт, образование и сама возможность заниматься свободным литературным творчеством. История крепостничества в России — это в том числе история их личной совести, полной глубоких, болезненных, но абсолютно искренних противоречий.