В редакцию для нашей газеты, в которой я работаю редактором, часто приходят письма-воспоминания. Сегодня хочу познакомить вас, мои дорогие подписчики, с письмом нашего постоянного читателя, участника войны в Афганистане, которое было опубликовано в февральском номере газеты. Его строки — это не просто воспоминания, это живая боль, это голос поколения, которое до сих пор носит в сердце незаживающие раны. Имя автора мы сохранили для читателей газеты. А эта статья — своего рода знакомство с тематикой публикаций, которые вы можете найти в нашей газете «Пой, живи, душа родная». И вот само письмо нашего читателя:
***
«Уважаемая редакция! Пишет вам участник многих боев, ветеран Афганской войны, которая проходила в Демократической Республике Афганистан с декабря 1979 по февраль 1989 года, и ваш постоянный читатель из Ростовской области. Прошу принять мои строки в рубрику «По волнам памяти». Столько лет прошло, а память не отпускает. Видимо, не должна отпускать: это и горечь, и благодарность, и тревожная музыка далекой юности, которую мы тогда проживали на чужой земле, глядя в глаза взрослой жизни в свои двадцать.
Меня призвали в армию в 1980 году, я в то время уже отучился три года в педагогическом институте. Служил до 1982 года, потом вернулся (слава богу, живой и не раненый) в свой институт и окончил его в 1984 году. Проработал 36 лет учителем истории, а в 2020 году заболел ковидом и уволился. Это коротко о себе, но я не об этом хотел написать, а о той войне…
***
О детальном мы говорили мало и говорим неохотно — не из тайны, а из заботы и уважения, чтобы беречь память, не тревожить лишний раз боль и не ранить себя и близких лишними словами. Но есть простые и всем понятные вещи, о которых молчать нельзя. Мы потеряли лучших друзей. Потеряли мальчишек, которые умели смеяться в самую тяжелую минуту, делили сухпаек, листок бумаги и каплю воды на всех, кто рядом. Имена — короткие, домашние: Серега, Саня, Игорь, Мишка. Их лица — как будто вчера: на выцветших фотографиях в кармане гимнастерки, с прищуренными глазами на солнцепеке, с усталыми улыбками после боя. А потом — пустые койки. Невыносимая тишина в казарме ночью. И письма, которые уже некому читать.
Мы знали цену ожиданию. Письма, синие чернила, запах простых духов на тонкой бумаге. Школьные фотографии, за которыми девичьи глаза так и не досмотрели счастье. В каждом нашем выходе в горы, в каждом возвращении по пыльной дороге в мыслях слышались тихие домашние звуки: ложки о стакан, радио на кухне, шаги матери в коридоре. Ждали нас невесты и жены, матери и сестры, отцы, дедушки и бабушки. Добрые люди из соседних подъездов, дворники, почтальоны — все, кто спускался по утрам к ящикам, боясь встретить три слова («пропал без вести» или «ваш сын погиб»), от которых застывает кровь.
Я помню, как мы учились держаться плечом к плечу. Помню тяжелые сапоги, стершиеся от камня. Помню гул вертолета — то радость, то страх, смотря к кому летит. Помню, как рядовой делился последним сухарем, а сержант прикрывал спиной. Помню и то, как взрослели родители тех, кто нас ждал: волосы быстрее седели, руки чаще тянулись к кресту на груди. Мы возвращались не все. На площади встречали самые родные — и все равно рядом стояла невидимая колонна тех, кто не дошел. Нет, не «громкие слова», а точные, как метроном: в каждом дворе был свой список.
В начале 90-х в эфире зазвучала песня, которую я ни с чем не спутаю, — «Афганский вальс». Тогда она прозвучала и как будто впервые вслух высказала боль за наших женщин, от чего внутри сжималось сердце. Белое платье, белый танец — мы ведь жили надеждой на эти белые мирные краски. Невесты шили платья, откладывали фату на потом, примеряли счастье перед зеркалом — и не все дождались. И вот песня назвала это верным словом — «страшная музыка белого вальса». Мы, мужчины, слышали в ней и плеск того вальсового круга, где должно было звучать счастье, и горечь слез, когда «белое с красным», и белый бинт, и белый флаг вчерашней надежды. Слова простые, честные, без кружев, зато прямо в сердце.
Я впервые услышал «Афганский вальс» в маленьком клубе: кто-то принес кассету, кто-то наиграл вступление на старом пианино. И заслышался шорох — шепот и всхлип из зрительного зала. Женщины слушали — как будто впервые им позволили не держаться, не бодриться, не изображать «все хорошо». Песня стала не просто напоминанием, она оказалась общим исповедальным словом, которым делятся тихо, как свечу переносят в ладонях, стараясь не дать ей погаснуть на ветру. И с той поры каждый раз, когда она звучит, встает перед глазами худенькая девчонка в белом, у зеркала, и чей-то войсковой оркестровый медный голос, в который ворвался крик не дождавшейся невесты. Так прорастает память: от сердца к сердцу, от такта к такту.
Вы меня простите за откровенность. Но я решил написать именно в вашу газету, потому что вы умеете говорить с людской душой. Мне хочется, чтобы нынешние и будущие читатели, особенно наши внуки и внучки, услышали не только военные термины и даты (их и так достаточно в учебниках), а человеческую правду о том, как мы теряли лучших друзей и как их ждали дома. О том, что война — это прежде всего оборванные свадьбы и недописанные письма, молчащие окна в подъездах и тихие фотографии на комоде, куда каждый день ставили свежую гвоздику. А еще это рука, которая не отпускает, когда тяжело. И песня, которая держит, когда слова застревают в горле.
Мы встречаемся каждый февраль — месяц вывода войск. Ставим свечи, читаем фамилии. Порой молчим. Наверное, поэтому я и прошу: напечатайте, пожалуйста, в вашей доброй газете полный текст «Афганского вальса». Это не просто песня — это письмо всем женщинам, которые ждали и не дождались, всем матерям, кто не убрал белое платье дочери, а бережно сложил и хранил, всем, кто, как и мы, научился жить с этой болью, не делая ее громкой. Пусть в каждом доме, куда придет ваш номер газеты, на минуту станет тише. Пусть кто-то поставит чашку, сядет и дочитает до конца. Пусть эта мелодия еще раз пройдет по сердцу — осторожно, бережно, как рукой по плечу.
Если можно, дайте текст так, как он есть — без сокращений и правок, с датой. А мы, кто помнит, прочитаем его вслух. Для своих. Для тех, кто рядом. Для тех, кто ушел.
С уважением и теплом, ваш читатель из Ростовской области
***
Афганский вальс
Автор слов: Юрий Рогоза
Композитор: Игорь Демарин
Исполнитель: Ирина Шведова
Пламя свечи осветило несмело
Тесную комнатку в центре столицы,
Девочка белое платье надела
И перед зеркалом стала кружиться.
Вальса легки и прозрачны движенья —
Так же ты с ним танцевала когда-то…
Что же теперь своему отраженью
Шепчешь, Офелия восьмидесятых?
Припев:
Белый танец, белый танец…
Как же это? Так нечестно!
Где ты, русский мой афганец?
Ждет тебя твоя невеста!
Возвращайся, возвращайся
От обугленной границы,
Не могу я в белом вальсе
Со своей бедой кружиться!
Белое платье белело напрасно…
Краски смешались в горящей долине:
Бинт перевязочный — белое с красным,
Белое с пепельным — солнце пустыни.
Слезы невесты во вдовье проклятье
Вдруг превратились так просто и страшно:
«Будьте вы прокляты, белые платья —
Белые флаги надежды вчерашней!»
Припев
Вы, теоретики ратного дела,
Пусть это вам не однажды приснится:
Девочка белое платье надела
И перед зеркалом стала кружиться!
Слышите, в медь полкового оркестра
Хриплым, надрывным бемолем ворвался
Крик не дождавшейся русской невесты,
Страшная музыка белого вальса.
Припев
Песня написана в 1990 году
Дорогие друзья, таких статей, душевных историй, а также трогательных писем от наших читателей, много у нас в газете, вы даже не представляете, какие бывают письма, подобные этому - плакать хочется и я плачу, честно. Вы можете сами убедится, подписавшись на газету. Она подойдет для ваших мам и бабушек с дедушками, кому уже за 60+. В нашей газете много текстов песен, которые просят найти наши читатели. С июля 2026 года начнется новая подписка на первое полугодие 2027 года, подпишитесь, не пожалеете, подарите подписку своим родным. Узнавайте на почте, наш индекс П2400.
(Реклама 16+)