Советская авиация действительно получила страшный удар 22 июня. Горели аэродромы, терялись самолёты, рушилась связь, части отходили под повторными налётами. Но была ли это та самая «мгновенная гибель», о которой любят писать? Или за кадром осталась другая история - тревога в ночь перед нападением, попытки перехвата немецких разведчиков и первые ответные удары по аэродромам противника?
22 июня 1941 года Германия и её союзники ударили по Советскому Союзу. Началась Великая Отечественная война - огромная по масштабу, потерям и напряжению первых недель. Уже через две недели боёв враг ворвался в Смоленск и оказался на дальних подступах к Москве. Но среди всех тем начала войны особенно болезненной остаётся авиация. До сих пор часто повторяют одну и ту же фразу: утром 22 июня советские лётчики будто бы спокойно спали, пока немецкие бомбы уничтожали самолёты прямо на аэродромах.
Эта версия удобна своей простотой. Есть внезапный удар, есть горящие самолёты, есть привычное обвинение: «проспали». Но реальная картина была сложнее и мрачнее. Советская авиация действительно понесла огромные потери в первые дни войны, особенно на западном и северо-западном направлениях. Однако говорить, что всё было уничтожено в первые часы и без всякой готовности, значит сильно упрощать события. Перед войной шла разведка, ПВО пыталась реагировать, штабы получали тревожные сигналы, а части в приграничной полосе в ночь на 22 июня всё же поднимались по тревоге.
Начать нужно ещё с довоенных месяцев. Немцы не пошли в наступление вслепую. Примерно с января 1941 года они начали воздушную разведку советской территории. Для этого использовали специально подготовленные высотные разведчики Ju 86P. На такие самолёты ставили гермокабины и дизельные двигатели с турбокомпрессорами, что позволяло им подниматься примерно на 12 км. Для того времени это была серьёзная высота. Советская противовоздушная оборона далеко не всегда могла даже обнаружить такие машины, не говоря уже о надёжном перехвате.
По советским данным было зафиксировано около 100 полётов дальних немецких разведчиков. Но это, скорее всего, была только видимая часть. Фиксировали прежде всего то, что посты ПВО смогли заметить визуально. Немецкие аэрофотосъёмки первой половины 1941 года показывают, что часть полётов вообще не попадала в советские журналы учёта. Например, 20 июня немцы снимали Ригу, но пролет не был зафиксирован советской ПВО. Сколько таких вылетов было на самом деле, точно неизвестно.
Советская сторона пыталась противодействовать этим разведчикам, но технические возможности были ограничены. 10 апреля 1941 года в районе Каунаса попытка перехвата закончилась трагедией: один советский истребитель сорвался в штопор, вероятно из-за проблем с кислородным оборудованием, лётчик потерял сознание и погиб.
Пилот другой машины успел покинуть самолёт с парашютом. Успешно перехватить немецкий разведчик удалось лишь 15 апреля, когда самолёт противника из-за поломки двигателя снизился в районе Ровно. После имитации атак старшим лейтенантом Шалуновым немцы были вынуждены сесть в поле, а затем взорвали свою машину.
За этими полётами стояла специальная разведывательная группа под руководством Теодора Ровеля. Она подчинялась командованию люфтваффе и имела на вооружении разные модификации разведывательных самолётов, включая экспериментальные машины. Это было соединение, где боевые задачи сочетались с техническими и исследовательскими возможностями. У Советского Союза такой специализированной системы тогда не было. Поэтому немецкая разведка получила перед нападением серьёзное преимущество: она заранее изучала аэродромы, города, коммуникации и районы будущих ударов.
Короткая историческая справка: в начале Второй мировой войны воздушная разведка уже стала одним из ключевых инструментов подготовки наступления. Аэрофотосъёмка позволяла уточнять расположение аэродромов, складов, мостов, железнодорожных узлов и военных лагерей. Поэтому немецкие полёты над СССР в 1941 году были не случайными нарушениями границы, а частью большой подготовки к удару.
И всё же из этого не следует, что советская авиация просто спала до первых взрывов. В ночь перед нападением в приграничные округа передали директиву, подготовленную вечером 21 июня. В ней говорилось, что следует ожидать враждебных действий Германии, хотя они могут иметь провокационный характер. Около 3 часов ночи 22 июня части в приграничной полосе были подняты по тревоге. Личный состав проверял самолёты, запускал двигатели, готовил вооружение и находился в состоянии боевой готовности.
Главная ошибка заключалась в другом: дежурные звенья и эскадрильи не были заранее подняты в воздух. Поэтому часть аэродромов действительно попала под первый удар без активного противодействия в воздухе. Советские самолёты начали взлетать уже после немецких налётов. Это и создало тот страшный образ первых часов войны: горящие машины на земле, спешные взлёты, потеря связи, удары по тыловым аэродромам и попытки командиров хоть как-то вывести авиацию из-под повторных атак.
Долгое время в книгах и учебниках закреплялась картина почти мгновенной гибели советской авиации на аэродромах. Будто утром 22 июня немецкие самолёты ударили по стоянкам, а ВВС Красной армии просто перестали существовать. На самом деле мгновенного уничтожения всей авиационной группировки не произошло. Но на отдельных направлениях катастрофа действительно была близка к этому. Особенно тяжёлое положение сложилось на Западном и Северо-Западном фронтах, где основная масса истребительной авиации была потеряна уже 22–23 июня.
Потери там достигали 70–80 процентов. В эту цифру входили не только самолёты, уничтоженные на земле или сбитые в воздухе. Часть машин была повреждена, часть вышла из строя из-за неисправностей, часть пришлось оставить на аэродромах при отступлении. Важно понимать: первые удары немцев были не разовой атакой, а началом целой системы давления. Утром били по приграничным аэродромам, затем проводили разведку, находили места отхода советских частей и наносили новые удары уже по тыловым площадкам.
Так произошло и в Западном Особом военном округе. Самолёты, стоявшие в 100-километровой полосе от границы, уже к 9:30 утра 22 июня были либо уничтожены, либо вынуждены уходить с аэродромов под угрозой полного разгрома. После обеда немецкая авиация нанесла серию ударов по тем базам, куда начали отходить уцелевшие части. Получился второй мини-разгром. Советским ВВС снова пришлось передислоцироваться ещё дальше от границы, теряя время, технику, связь и управляемость.
Но даже в такой обстановке говорить о полном бездействии нельзя. Командование пыталось маневрировать, выводить самолёты из-под удара и бросать их в бой. ВВС Западного округа стали единственными, кто санкционированно ударил по немецким аэродромам на территории Польши, в районах Сувалок и Бельск-Подлясного. Урон был небольшим, но сам факт важен: советская авиация не лежала молча под бомбами. Она дралась с первых часов, просто дралась в крайне невыгодных условиях.
С этим связана и трагедия командующего ВВС Западного округа Ивана Копеца. Вечером 22 июня, около 17 часов, его нашли в кабинете застрелившимся. Позже вокруг этой смерти возникла почти символическая версия: мол, генерал увидел масштаб катастрофы и не выдержал. Что именно он думал в последние минуты, никто уже не узнает. Но известно другое: до гибели он действовал энергично, пытался выводить авиацию из-под ударов и организовывать сопротивление.
Копец был не случайным кабинетным начальником. Он воевал в Испании, имел серьёзный лётный опыт и 10 лет служил в ВВС. Проблема была в том, что против его частей немцы сосредоточили на узком участке фронта 2 авиационных корпуса. Справиться с таким давлением физически было почти невозможно. Здесь личная храбрость командира уже не решала всего. Немцы имели инициативу, заранее разведанные цели, высокую концентрацию сил и опыт боевого применения авиации в Европе.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
Отдельно стоит вопрос молодых командиров. Накануне войны в авиации на высокие посты действительно быстро выдвигали молодых асов. Но это было не только советской особенностью. В авиации молодость имела большое значение: человек в 40 лет физически уже не мог летать так же, как 20-летний пилот. Похожие процессы шли и в Германии. Тот же Копец был ровесником известных немецких лётчиков и командиров нового поколения. Проблема заключалась не в возрасте самом по себе, а в том, что массовое развёртывание ВВС требовало слишком быстро ставить людей на должности, к которым они не всегда были готовы.
Это была болезнь роста огромной авиационной системы. Перед войной Советский Союз пытался резко расширить ВВС, перевооружить части, построить новую линейку самолётов, моторов и вооружения. Но авиапромышленность с конца 1930-х долго не могла стабильно запустить новые образцы в серию. Перевооружение срывалось несколько раз - в 1938, 1940 и 1941 годах. Военные обвиняли промышленность, промышленность - военных. На этом фоне начались расследования, аресты и так называемое авиационное дело, связанное с аварийностью, приёмкой техники и провалами производства.
В результате под удар попали многие крупные фигуры авиации и оборонной промышленности. Часть арестованных позже была расстреляна. Насколько сильно это повлияло на состояние ВВС в первые недели войны, до конца не изучено. Но общий вывод очевиден: советская авиация входила в войну в момент болезненной перестройки. Старые машины уже устаревали, новые ещё не были освоены в нужном количестве, командные кадры росли слишком быстро, а противником была люфтваффе, уже прошедшая Польшу, Францию, Балканы и имевшая огромный опыт современной воздушной войны.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете могла ли РККА сохранить свои самолёты?