В День памяти и скорби на Поклонной горе завершилась всероссийская акция с международным участием «Путь Победы». С 17 по 19 июня в 8 городах-героях прошли торжественные церемонии взятия частиц Вечного огня. Затем эти частицы доставили в Москву, чтобы у Музея Победы создать масштабную огненную картину войны - живой символ памяти о тех, кто 22 июня 1941 года первым встретил удар и потом 1418 дней шёл к Победе.
В этой акции есть важный смысл, особенно в Год единства народов России. Победу в Великой Отечественной войне ковал не один город, не один фронт и не один народ - её вынесла на себе вся многонациональная страна. А участие в акции представителей Республики Беларусь, города-героя Минска и Брестской крепости-Героя здесь напоминание: против немецко-фашистских захватчиков плечом к плечу сражались братские республики, и память об этом невозможно разделить по современным границам.
Но именно вокруг 22 июня давно построили целый набор готовых обвинений. Их повторяют так уверенно, будто речь идёт о доказанных фактах: дату не определили, войска не подняли, командиров уничтожили, Сталин растерялся. Только за этой уверенностью часто скрывается нежелание смотреть на ситуацию глазами страны, которая ждала удара, готовилась к нему, но не могла первой дать врагу политический повод. И вот здесь память о начале войны важна не меньше, чем память о Победе - потому что без понимания первых дней невозможно честно говорить о всей войне.
Первый миф - будто в СССР неправильно определили дату нападения. На самом деле, когда у границы развёрнуты отмобилизованные войска противника, тысячи танков, артиллерийских стволов и ударные группировки, время начала войны не вычисляется гаданием. Его определяют по подготовке частей к выходу на рубежи атаки. Это не задача для пророка, а нормальная штабная работа. Заместитель начальника разведотдела штаба Прибалтийского особого военного округа Деревянко прямо указывал, что сведения о времени начала боевых действий начали поступать в штаб округа ещё в первых числах июня.
По его словам, в последнюю предвоенную неделю такие данные приходили почти ежедневно, а за 3–4 дня до нападения в них уже довольно точно назывались не только день, но и вероятный час начала боевых действий. То есть вопрос не в том, знали или не знали вообще. Вопрос в том, как действовать в ситуации, где каждая резкая мера могла быть использована Германией как повод обвинить СССР в подготовке нападения. Это важная деталь, которую в спорах часто выкидывают, потому что без неё миф выглядит проще и удобнее.
Второй миф - будто войска не привели в боевую готовность и просто «проспали» начало войны. Обычно здесь вспоминают директиву № 1, которая якобы не успела дойти до войск. Но армия не приводится в готовность одним щелчком после подписи наркома. Самолёты нужно рассредоточить и замаскировать, стрелковые дивизии - вывести и посадить в окопы, механизированные корпуса - поднять из парков и двинуть в назначенные районы. На всё это требуется разное время, поэтому и сроки получения приказов в частях не могли быть одинаковыми.
Именно разнобой в шифровках говорит не о хаосе, а о том, что армия последнюю неделю жила ожиданием войны. Части приводились в состояние, при котором они должны были вступить в бой сразу после нападения. Хороший пример приводит И. Х. Баграмян. По его словам, 21 июня по распоряжению Генерального штаба штаб Киевского Особого военного округа вышел из Киева в Тарнополь, где заранее был подготовлен командный пункт фронта. В ночь с 21 на 22 июня штаб уже закончил выход на этот пункт и к началу боевых действий был полностью развёрнут.
Пока в Москве ещё обсуждали директиву № 1, штаб Киевского округа уже находился на заранее подготовленном фронтовом командном пункте. Это не похоже на картину, где все спокойно спят и ничего не ждут. Вечером 21 июня в кабинете Сталина собрались будущие члены Государственного комитета обороны, нарком обороны, нарком Военно-морского флота и начальник мобилизационно-планового отдела Комитета обороны при СНК СССР И. А. Сафонов. Его присутствие само по себе говорит о том, что вопрос мобилизационных документов был на столе.
Короткая справка: Государственный комитет обороны официально создадут уже после начала войны, 30 июня 1941 года, но люди, которые войдут в его состав, в критические дни уже участвовали в принятии решений. Поэтому разговоры о том, что руководство страны вообще не понимало опасности, плохо стыкуются с тем, что происходило вечером 21 июня. Другое дело, что ожидать нападения и не дать Германии дипломатический повод объявить СССР агрессором - это были две разные задачи, и решать их приходилось одновременно.
Третий миф - будто Красную армию перед войной полностью обезглавили, уничтожив «цвет военной мысли». Этот тезис обычно подают так, будто после чисток в армии не осталось ни командиров, ни штаба, ни людей, способных управлять войсками. Но реальная картина сложнее. В конце 1930-х годов в РККА действительно шли чистки, и под них попадали разные люди: от заговорщиков и подозреваемых в связях с иностранными разведками до пьяниц, карьеристов и профнепригодных командиров. Представлять весь процесс как уничтожение сплошь гениальных военных - значит подменять историю удобным лозунгом.
Отдельно стоит вопрос кадрового роста. Красная армия разворачивалась из сравнительно небольшой силы в многомиллионную армию, поэтому сроки выслуги, продвижение по должностям и подготовка командиров часто шли ускоренно. Но похожую проблему переживала и Германия. Вермахт тоже вырос из 100-тысячной армии до миллионов человек, причём офицерская база у него была не бесконечной. В СССР же к концу 1930-х активно расширялась система военных училищ. По данным, которые приводил Ворошилов на XVIII съезде, в советских училищах готовились десятки тысяч курсантов. Это не похоже на страну, которая собиралась воевать без командного корпуса.
Есть и неприятное для антисоветских публицистов свидетельство - оценки самих немцев. В немецких дневниках военного времени встречались признания, что советские маршалы и генералы были значительно моложе германских, энергичнее, имели опыт гражданской войны, революционной борьбы и вышли из более крепких народных слоёв. Немецкое руководство вынуждено было признавать: советский генералитет фанатично верит в свою систему и готов за неё бороться. Это сильно расходится с привычным мифом о Красной армии как о полностью обезглавленной массе.
Четвёртый миф - будто СССР был настолько не готов к войне, что даже утром 22 июня продолжал отправлять товарные эшелоны в Германию. На первый взгляд этот аргумент звучит эффектно: мол, какие же приготовления, если торговля шла до последнего? Но именно здесь важно помнить дипломатическую сторону вопроса. Советскому Союзу нельзя было дать Гитлеру удобный повод объявить себя «защищающейся стороной». Резкая мобилизация, прекращение поставок, демонстративное стягивание войск к границе могли быть использованы Берлином как доказательство якобы готовившегося советского нападения.
Для СССР это было крайне опасно. Если бы Германия сумела представить войну как превентивный удар, дипломатическая ситуация могла сложиться гораздо хуже. Англия и США как минимум получили бы повод занять выжидательную позицию, а в худшем случае - усилить антисоветские настроения. В июне 1941 года Москве нужно было одновременно готовиться к удару и не давать противнику политического козыря. Это не отменяло ошибок, но объясняло, почему некоторые внешние формы мирных отношений сохранялись до последнего момента.
Короткая справка: международная репутация в 1941 году имела прямое военное значение. СССР важно было, чтобы Германия выглядела именно вероломным агрессором. После 22 июня это сыграло свою роль: уже в первые дни войны Лондон заявил о поддержке Советского Союза, а позже складывание антигитлеровской коалиции стало одним из ключевых факторов будущей победы. Поэтому поставки и дипломатические жесты последних часов нельзя рассматривать отдельно от большой политической игры.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
Пятый миф я бы добавил отдельно - будто в первые дни войны Сталин впал в растерянность, уехал на дачу и фактически исчез из управления страной. Эта версия удобна тем, кто хочет показать начало войны как полный паралич власти. Но она плохо стыкуется с реальным объёмом работы, который лёг на советское руководство в первые же дни. Вячеслав Молотов вспоминал, что Сталин был настолько загружен делами, что ему просто некогда было «теряться» или терять дар речи. Переживать он, конечно, переживал, но в его положении показывать растерянность было нельзя.
Позднее появились и более тяжёлые слухи: будто Сталин якобы пытался договориться с Гитлером, предлагая остановить войну ценой Прибалтики, Молдавии, части Украины и Белоруссии. Но подтверждённых фактов такой версии нет. Напротив, люди из разведывательной и специальной среды утверждали, что сепаратных переговоров со стороны Сталина не было и быть не могло. Реальная картина была другой: в первые дни войны шла тяжелейшая работа по управлению фронтом, мобилизации, дипломатии, промышленности, связи и политическим решениям. И именно эта работа, а не мифы о «бегстве на дачу», определяла поведение власти в критический момент.
«Сталин был так загружен работой, что некогда ему было теряться или дар речи терять, - вспоминал Вячеслав Молотов, - в его положении показать растерянность - нельзя было ни в какой ситуации. Он переживал – конечно, да, но не показывал этого. Утверждать, что не переживал - это нелепо».
А если вернуться к дням сегодняшним и к спорам об истории, то пожалуй поэтому такие акции и нужны. Они возвращают 22 июня его настоящий смысл - не спор ради спора, а память о стране, которая выдержала первый удар, прошла через страшную войну и победила. И пока эта память жива, легче отличить историю от мифов, а уважение к Родине - от громких слов.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А что ещё можно добавить в этот список?