Жительница Берлина вспоминает судьбу своей семьи во Второй мировой войне и задается вопросом, почему призыв «Никогда больше войны» сегодня снова теряет свою актуальность.
18 марта 1941 года мой отец, Фридрих Йорнс (тогда первый лейтенант мотопехоты немецкого вермахта), написал своему тестю о лекции генерала танковых войск Хайнца Вильгельма Гудериана, который сказал, что «кампания против России, вероятно, скоро начнётся, поскольку русским нельзя доверять, и немецкие быстроходные войска, как и в Польше, быстро разгромят русские армии и продвинутся до Баку, чтобы захватить там нефтяные месторождения».
Когда немецкие войска вторглись в Советский Союз немного позже, 22 июня 1941 года, мы, дети, думали, что это, безусловно, будет такая же короткая кампания, как и против Польши и Франции, особенно учитывая, как распространялась в то время пропаганда и как мы, дети, считали, что у русских были только «бумажные танки» (то есть танки из папье-маше).
2 июля 1941 года, всего через несколько дней после немецкого вторжения, мой отец был ранен русским артиллерийским снарядом: граната разорвала его на части и оторвала обе ноги. Он скончался от потери крови по дороге в пункт первой помощи. Полковой врач написал моей матери, что не будет вдаваться в подробности. Она осталась одна со своими тремя детьми, у которых теперь не было отца, и мой младший брат никогда не узнает его.
Повествование о «нечеловечности»
Это война! И вместо того, чтобы готовиться к войне, мы никогда не должны забывать, что значит война, и всё, абсолютно всё, должно быть сделано для предотвращения войны!
Тогда в школе нам рассказывали о «еврейско-большевистской нечеловечности», которая обвинялась во всех бедах мира, но особенно в войне, чтобы сделать нас пригодными и готовыми к войне. Сегодня, чтобы подготовить нас к войне, нам говорят, как когда-то делал генерал танковых войск Гудериан, что русским нельзя доверять, тем самым создавая предлог для подготовки к войне.
Все возможности мирного решения проблем, особенно диалог и переговоры по спорным вопросам, отвергаются, вместо того, чтобы руководствоваться целью сделать всё возможное, чтобы «ни одна мать больше никогда не оплакивала своего сына», и чтобы отцы, братья и сыновья не истекали кровью вдали от дома.
Целые улицы лежали в руинах
Я живу в Берлине с 1951 года, городе, который тогда представлял собой в основном пустыню из обломков. Целые улицы лежали в руинах, а на некоторых фасадах обветшалые надписи иногда всё ещё давали подсказки: «Все из дома № 57 мертвы» или «Лиза и Марта с бабушкой». Труба, прилипшая к одинокой стене дома, иногда намекала на то, что когда-то здесь жили люди.
В письмах к матери я рассказываю о бесчисленных сменах восстановительных работ в 1950-х годах: каждые две недели мы регулярно откалывали кирпичи или сгребали щебень в тачки — неоплачиваемый труд в рамках Национальной программы реконструкции ГДР. Я писала, что чувствовала себя как человек, пытающийся приманить океан чайной ложкой — настолько огромной была масса обломков, из которых состоял Берлин в то время.
Неужели всё это забыто? Где та самая клятва: «Никогда больше войны»? И кто это сказал в 1945 году: «Лучше моя рука отсохнет, чем я снова возьму в руки винтовку»?
Хильтруд Рюстау, родившаяся в 1933 году, окончила среднюю школу в Гройссене, Тюрингия. С 1951 года она живёт в Берлине, где изучала философию и индологию. После этого она работала научным ассистентом (Академия непрерывного медицинского образования, Университет Гумбольдта), а затем преподавателем (История религии и философии в Южной Азии). С 1998 года она находится на пенсии.