Он очнулся. Старые ходики на стене показывали 4.46. Он стянул с головы сетку. Вытер тряпочкой пот со лба и, присев на диване, свесил ноги на пол. Перекрестившись, он отжал тряпочку. Струя пахучего пота пролилась на пол...
Безнадёга поселилась в нём. Она стучала оловянными молоточками по его извилинам. Она плющила его мозг. Он осознавал, что увидеть свою московскую невесту ему не представляется возможным. Банально нет средств на перелёт. О подарочке он заблаговременно позаботился. С работы натаскал яичной скорлупы. Измельчил её и, набив ею пожелтевшую от времени наволочку, придумал легенду. Если спать на подушке из яичной скорлупы, то в голову будут приходить гениальные мысли...
С подарком вопрос был решён. А вот на перелёт денег решительно не было. Попросить было не у кого. Он закрыл лицо ладонями и затрясся. Он убирал ладони от лица, раззявив перекошенный от рыданий рот, и снова закрывал лицо, заходясь в беззвучном рёве...
Нарыдавшись, он поплёлся на кухню. В его покрасневших от слёз и слегка выпученных от природы глазах стоял её образ. Он видел, как она нервничает и трепыхается возле окна, ожидая его приезда. Он взвыл и, схватив со стола зубочистку, с яростью кинул её об стену...
Заварив свой любимый ромашковый чай в жестяной кружке, он немного успокоился и принял решение сделать это. Он надел рубаху в чебуречных пятнах. Натянул рейтузы. Надел галоши. Взял картуз и вышел на улицу. Он шёл к торговому центру. Дойдя до него, он сел на тротуар. Положив перед собой картуз и поместив в него фотокарточку своей невесты, он тихо запел:
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты - в ризах образа…
Не видать конца и края -
Только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя...
