Первые шаги
Персидский кинематограф начал формироваться довольно поздно: с серьезным опозданием от европейского кино. При этом о «десятой музе» местная аристократия знала не понаслышке: уже в 1900-м году, через несколько лет после первого показа братьев Люмьер, Мозафереддин-шах Каджар, правитель страны, прибыл в Париж с официальным визитом. Там его фотограф Аккас Баши увидел первые короткометражки, с восторгом рассказал о них своему правителю — и тот позволил купить камеру «Гомон». А через несколько месяцев в Тегеране, во дворце шаха состоялся первый показ, на котором Аккас Баши демонстрировал уже собственное творчество (оно, к сожалению, не сохранилось).
Новоявленное изобретение понравилось правящей верхушке, но вкладываться в развитие кино никто почему-то не захотел. Поэтому кинематография осталась личным пристрастием Баши: на заднем дворе своего фотоателье он устроил открытый кинотеатр, где время от времени показывал коротенькие комедии или хронику — но все работы были, как правило, зарубежного производства (их привозили из Одессы или из Ростова-на-Дону).
Ситуация изменилась только к началу тридцатых. К тому времени в стране было не более 30 кинотеатров, включая совсем небольшие. И вдруг некто Ованес Оганян, армянин, закончивший московский Госкинотехникум, переезжает в Персию и в 1930 году открывает в Тегеране первую киношколу. А через год Оганян снимает полнометражный дебют, первый игровой фильм Ирана (пока немой) — «Аби и Раби» (вольный ремейк кинофраншизы из Дании). Успех был оглушительным, и интерес к кинематографу в Персии подскочил до небес. Это подготовило почву к появлению первого звукового кинохита — «Девушки-лурки» Ардешира Ирани. Интересно, что снят этот проект был в Бомбее (Индия), куда были приглашены персидские актеры: в Тегеране условий и персонала для таких съемок не было. Тогда же герои экрана впервые заговорили на фарси.
Правда, потом дело снова застопорилось. Прокатчики иностранных картин, которые начали осваивать к середине тридцатых местный рынок, сделали все, чтобы выдворить из страны продюсера «Девушки-лурки» (его звали Абдольхоссейн Сепанта) и его команду. Это свело к нулю кинопроизводство Ирана: с 1937-го по 1947-й здесь не было снято ни одной игровой картины.
Иранское кино набирает обороты
Выход из тупика наметился в конце сороковых, когда кинопроизводством наконец-то заинтересовалось государство. В 1949 году было образовано Национального общества иранского кино и синематеки — именно оно начало проводить первые иранские кинофестивали. Важно и то, что один из участников этого объединения, Фаррух Гаффари, позднее стал одним из лидеров национальной кинематографии и задал тон, определивший стилистику иранского кино на долгие годы. Гаффари начал снимать кино «социального беспокойства», его герои — люди низших слоев и уличная молодежь, которая сбивается в банды. Среди его фильмов – «К югу от города», «Городское соперничество» и «Ночь горбуна», ставшая участницей Каннского фестиваля. Правда, цензура набирала силу одновременно с кинематографом — и многие фильмы Гаффари были или запрещены для публичных показов внутри страны, или выходили в сильно урезанных версиях.
С середины 60-х кинопроцесс был поставлен на административные рельсы: в министерстве культуры появился отдел, связанный с кино, появились профсоюзы кинематографистов, киноархив, государственные киноинституты и прочее. Это дало плоды: количество снимаемых картин увеличилось в 2.5 раза, и достигло 65 проектов в год. А в 1969-м году появился фильм, который до сих пор считается одним из самых значимых в истории иранского кино. Это «Корова» (режиссер Дарьюш Мехрджуи), рассказывающая историю бедного крестьянина, у которого была единственная корова во всей деревне. Когда корова умерла, соседи спрятали ее тушу в старом колодце, а хозяину сказали, что она сбежала. Фильм стал хитом самых крупных мировых кинофестивалей, он получал призы в Венеции, Чикаго, Берлине и так далее.
Иранское кино сегодня
После Исламской революции 1979 года, когда полностью сменилась политическая структура общества (на смену монархии пришла теократическая республика) был взят курс на исламизацию культуры. Кинематограф оказался втиснут в жесткие цензурные рамки. Из-за этого часть кинематографистов эмигрировала, другие пытались приспособиться. Кто-то снимал кино тайно, не согласовывая с властями свои сценарии. Тем не менее на международных фестивалях иранские фильмы были, несмотря на запрет вывозить из страны отснятые фильмы, их буквально контрабандой перевозили через границу. Среди громких фильмов того периода «Миг невинности» (режиссер Мохсен Махмальбаф), «Где дом друга» (Аббас Киаростами), «Дети небес» (Маджид Маджиди) и так далее.
Сегодня иранские кинематографисты продолжают плыть против течения. К примеру, Джафар Панахи — один из самых известных иранских режиссеров, давно перешедший в статус «живого классика». Практически все его фильмы имели конфликты с цензурой, даже первые документальные короткометражки, которые он снимал для телеканалов, несколько лет не допускались к показам. Причина – злободневные темы и бескомпромиссность режиссера, не желающего сглаживать острые углы.
Эта прямота и очевидные художественные достоинства фильмов сделали Панахи лауреатом многих международных смотров, в его копилке награды Берлина, Канна, Венеции, Локарно и т.д. Одна из последних его наград — Золотая пальмовая ветвь 2025 года за фильм «Простая случайность». Но международное признание и внимание всего мира не спасают Панахи от конфронтации с властями, в 2010-м он был арестован и осужден на шесть лет, ему было запрещено снимать кино и давать интервью в течение 20 лет. Правда, кино он все-таки снимал, тайно, находясь под домашним арестом. В начале июня 2026 года заочно приговорили к году тюрьмы по обвинению в пропаганде против Исламской Республики Иран.
Еще один «живой классик» иранского кино — Асгар Фархади. Его первый фильм «Танцуя в пыли» был призером ММКФ, в дальнейшем Фархади стал любимцем Берлинского и Каннского киносмотров и даже получил два «Оскара» («Развод Надера и Симин» и «Коммивояжер» стали «Лучшими фильмами на иностранном языке»). Отношения с властями у него лучше, чем у Панахи, ему разрешено снимать и выезжать из страны на фестивали. И все потому, что политика в работах Фархади не выходит на первый план, он снимает о «маленьком человеке», оказавшемся перед непростым выбором, и психологические нюансы для него важнее любых лозунгов.
Иранское кино — чем оно нас притягивает
Иранское кино сегодня — это трава, которая пробивается сквозь асфальт. Оно создается не благодаря, а вопреки. Поэтому фильм снимается не потому, что на него дали денег, а потому что жажда рассказать историю настолько сильна, что молчать невозможно. А без этой жажды настоящее искусство и не рождается.
Другая причина – умение иранских режиссеров найти поэзию в повседневности. Кино Ирана максимально приближено к реальности, оно может даже показаться документальным. При этом ситуация берется максимально острая — выводящая на притчевые обобщения. Возьмем, к примеру, «Героя» Фархади — в центре сюжета человек, сидящий в долговой тюрьме и случайно ставший обладателем сумки с золотом. Необычно? — Еще как! Но при этом мы видим быт, воссозданный до мелочей, малейшие нюансы отношений персонажа с его семьей, друзьями и т.д. Все это заставляет нас верить происходящему и переживать за бедолагу, как за самого себя.
Причина третья — недомолвки и недосказанность. Жизнь научила иранских режиссеров прописывать свои мысли между строк. Они никого не обвиняют — они делают акцент на эмоциональных переживаниях своих персонажей, и через эти эмоции передают что-то важное, что невозможно сформулировать вербально. На фоне пластмассовых и абсолютно прямолинейных блокбастеров это бесценно.
Иранский кинематограф изучала Вера Алёнушкина
Фото: Кино.ру — кадр со съемок фильма «Коммивояжер»
Также читайте на портале «Культуромания»:
Фольклорные герои в российском кинематографе
Продолжение следует...