— Очень хорошая женщина Серафима, — рассуждал Егор, стоя на коленях у нижнего ящика шкафа. Егор доставал оттуда свои вещи и складывал в чемодан, лежавший рядом. — Очень! Но... При всех своих выдающихся качествах, она... Не умеет готовить.
Егор на мгновение задумался, вспоминая Серафиму и её выдающиеся качества.
Все вещи уже почти были собраны и уложены в чемоданы. Оставались только те, которые хранились в нижнем ящике шкафа. Егор знал, что в этот ящик жена обычно складывала те его вещи, которые по каким-то причинам уже нельзя было носить и их по-хорошему можно было бы и выкинуть.
Но в том-то и дело, что выкинуть их Егор не мог. Ему было жаль выкидывать даже испорченную вещь, и он требовал от жены, чтобы она ничего никогда не выкидывала, а складывала всё, что она полагает ненужным, вот в этот самый нижний ящик.
— Авось в хозяйстве когда-нибудь и пригодится, — говорил при этом Егор жене.
И за то время, что Егор был женат на Вере, в этом нижнем ящике скопилось достаточно вещей. Дырявые футболки, спортивные штаны с вытянутыми коленями, непарные носки и носки с дырками на пятках и так далее. И вот теперь, когда Егор уходил от Веры к Серафиме, он собрал уже почти все вещи, и оставался только один несобранный чемодан, и нужно было разобраться только с этим последним нижним ящиком.
И вот, стоя на коленях, Егор вытащил из нижнего ящика оранжевый носок с дыркой на пятке, у которого не было пары, и стал думать, стоит ли его брать или не стоит.
«С одной стороны, — думал Егор, — зачем мне один носок? А с другой стороны? Копеечка рубль бережёт. Правильно? Правильно».
И с такими мыслями Егор уверенно положил непарный дырявый оранжевый носок в чемодан.
— Я понимаю, — задумчиво произнёс Егор, продолжая рыться в нижнем ящике, — Серафима — она не Вера. Серафима — существо другого порядка. Можно сказать, из мира другого. И... И в её возрасте уметь готовить — это, может, и не главное, но...
Егор на какое-то время умолк, потому что с подозрением разглядывал обнаруженные в ящике сиреневые вельветовые брюки, думая, его ли брюки или жены.
Поднявшись с колен и прикинув на себе найденные вельветовые брюки, Егор решил, что вроде брюки его, положил их в чемодан, снова опустился на колени и продолжил разбирать в ящике вещи и рассуждать вслух.
Егор любил разговаривать вслух, особенно когда никого рядом не было.
— Я-то уже не в том возрасте, — многозначительно произнёс Егор, с интересом рассматривая на свет дырявую бежевую футболку, — когда в женщине ценишь только одно. Было бы мне, как и Серафиме, двадцать пять лет, я, может быть, особо-то и не приглядывался. Но... В том-то и дело, что мне не как Серафиме, а как Вере. А когда мужчине далеко за сорок, он смотрит на женщин не так, как смотрит двадцатипятилетний. По-другому смотрит. Иначе.
Мужчина, которому через месяц стукнет уже... Впрочем, это не так уж и важно, сколько стукнет мужчине через месяц. Главное, что такой мужчина — он смотрит глубже. И ему уже важно не только внешнее и душевное в любимой женщине, но и то, как она варит, простите за резкость слов, борщи, — Егор сделал удивлённое лицо. — А это ещё что такое?
Какое-то время Егор с удивлением вертел в руках какую-то большую тряпку, пытаясь понять, что это за тряпка, откуда она вообще взялась в этом ящике, и как именно эта непонятная фиолетовая тряпка может быть использована в хозяйстве.
— Да ну, — раздражённо произнёс Егор, откидывая тряпку в сторону. — Дрянь всякую с собой забирать. Что я, Плюшкин какой-нибудь. А с другой стороны...
Егор с интересом посмотрел на тряпку, жалобно валявшуюся на полу. И сердце Егора сжалось.
— Зачем-то я ведь попросил Веру положить эту тряпку в шкаф, — уверенно заявил Егор. — Ведь не просто так. И, судя по всему, эта тряпка представляет собой нечто ценное. Просто я ещё этого не понял. Но ничего. Со временем пойму.
И с мыслями, что в хозяйстве всё пригодится, Егор уверенно поднял тряпку с пола и положил в чемодан. И на этом сбор вещей был завершён.
— Осталось только поужинать, и можно уходить, — сказал Егор, закрыл чемодан и посмотрел на часы. — Через час приедет Вера, приготовит что-нибудь вкусное, я последний раз поужинаю вкусно и уйду с чистой совестью. Ни о чём не жалея.
Потому что где ещё меня так вкусно будут кормить, как здесь? Нигде. У Серафимы я ничего подобного не увижу.
Егор огляделся по сторонам.
— Надо только до прихода Веры спрятать собранные чемоданы, — решительно произнёс он. — Чтобы она раньше времени не поняла, что я от неё ухожу. А когда вкусно поужинаю, как в последний раз, я с ней попрощаюсь. А до прихода Веры я ещё успею поспать.
И Егор убрал чемоданы в кладовку и пошёл спать.
***
А когда с работы вернулась Вера, Егор проснулся. Выйдя в прихожую навстречу жене, Егор сообщил, что хочет в этот раз на ужин что-то ну очень вкусное.
— Что-нибудь такое, Верочка, чтобы память на всю жизнь осталась. Как будто это мой последний ужин. Понимаешь?
— Нет, — рассеянно ответила Вера. — Что значит «последний ужин»?
— Ну как будто я ужинаю последний раз, — пояснил Егор.
— Ты плохо себя чувствуешь? — поинтересовалась Вера. — Может, вызвать кого?
— Не надо никого вызывать, Вера, — раздражённо ответил Егор. — Я себя прекрасно чувствую. Дай бог каждому так себя чувствовать, как чувствую себя я.
— А почему ты сказал, что в последний раз?
— Это так говорят, Вера, когда хотят усилить значение сказанного.
— Усилить?
— Ну, когда хочется попробовать что-то очень выдающееся. Поняла?
— Ты меня напугал. Я думала, что-то серьёзное произошло. А ты просто хочешь вкусно поужинать. Так бы и сказал.
— Экая ты пугливая, Вера. А я, между прочим, так и сказал. Но ты поняла, что от тебя требуется?
— Поняла. Сделаю что-нибудь очень выдающееся. Запомнишь надолго.
— И не на кухне, а в гостиной накрой. Хочу в последний раз в гостиной поужинать. По-праздничному.
— Накрою в гостиной. По-праздничному. Тебе мясо или рыбу на ужин? Или, может, ты хочешь утку или курицу? А хочешь, я тебе гуся запеку в духовке?
— Хочу гуся в духовке. И рыбу хочу. И мясо. Я всё хочу, Вера. Чтобы как в последний раз.
— Через два с половиной часа всё будет готово.
— А пораньше никак нельзя? Уж очень не терпится поскорее начать ужинать.
— Можно, но тогда без гуся.
— Нет. Гуся оставляем. Что за праздник без гуся. Я потерплю. Я эти два с половиной часика посплю. Ты не возражаешь, любимая, если я отдохну, пока ты будешь готовить ужин?
— Не возражаю. Спи.
И Вера пошла готовить ужин. А Егор пошёл в спальню.
Он уже засыпал, когда ему позвонила Серафима.
— Ты там скоро? — строго поинтересовалась она. — Сколько тебя ещё ждать можно? Ты давно уже должен был приехать.
— Я вещи собираю, любовь моя, — начал оправдываться Егор.
— Ты их с утра собираешь.
— У меня очень много вещей.
— И сколько ещё ты намерен их собирать?
— Часа два с половиной, любимая, не меньше.
— Гляди, Егор, если через два с половиной часа тебя не будет, пеняй на себя.
— Я всё понял, любимая. Ты не волнуйся. Всё будет хорошо.
— А я и не волнуюсь, это тебе нужно волноваться, — раздражённо ответила Серафима и выключила телефон.
«Она сейчас в таком возрасте, — подумал Егор, — когда ей можно всё простить. На неё просто невозможно сердиться».
И с этими мыслями, что Серафиме в её возрасте можно всё простить, и вспоминая её выдающиеся качества, Егор уснул.
***
А через два часа Вера его разбудила и пригласила на ужин.
— Ужин, ужин, ужин, ужин, — восторженно напевал Егор, заходя в гостиную. — Господи, как же хочу есть, кто бы знал. Мама дорогая! — воскликнул Егор, увидев накрытый стол. — Да когда же ты всё это успела?
— Тебе нравится?
— Ещё бы! Такой стол. Да у нас ни на одном празднике такого ни разу не было. Да тут всё есть, я смотрю. Господи, как же я это всё съем-то?
— Но ты не ешь всё сразу. Тебя ведь никто не заставляет. Попробуй всего понемногу. А остальное завтра.
— А-а, завтра. Тебе легко говорить.
«Я что не съем, — подумал Егор, — то с собой заберу».
И Егор уже сел за стол и хотел было начать ужинать, но в это время в квартиру позвонили.
— Кого ещё там нелёгкая принесла, — воскликнул Егор. — Поужинать спокойно не дадут. Поди, Вера, посмотри, кто там. И если ко мне, то скажи, что, когда я ужинаю, меня ни для кого нет. Так и скажи. Скажи ещё, что после ужина я спать лягу, так что пусть завтра приходят.
Когда Вера открыла дверь, то увидела незнакомую женщину. Это была Серафима.
— Где Егор? — возмущённо произнесла Серафима.
— Он ужинает, — ответила Вера. — А после ужина будет спать. Завтра приходите.
— Ах, завтра! — воскликнула Серафима, оттолкнула Веру в сторону и вошла в квартиру.
Егор уже держал в одной руке полный бокал, а в другой — гусиную ножку и собирался откусить от неё кусочек, когда в гостиную ворвалась разъярённая Серафима.
— Вот он где? — воскликнула она. — Я его там целый день жду, а он здесь. Объедается. Всё никак наесться не можешь, да?
— Серафима, ты не так всё поняла, — начал оправдываться Егор. — Это не то, что ты думаешь. Прощальный ужин. Как в последний раз. Я и вещи уже собрал. Клянусь.
В гостиную вошла Вера.
— А что происходит? — спросила она. — Егор, кто эта женщина?
— Вера, это не то, что ты подумала, — начал оправдываться Егор. — Я сам хотел тебе всё рассказать. Сразу после ужина.
— Что рассказать? — недоумевала Вера.
— Что эта женщина — любовь всей его жизни, — ответила за Егора Серафима. — И прямо сейчас Егор уходит к ней.
Серафима строго посмотрела на Егора.
— Ты чего сидишь? — спросила она. — Особого приглашения ждёшь?
«В гневе она ещё прекраснее, — подумал Егор. — На неё невозможно сердиться».
— Я иду, любовь моя, иду, — ответил Егор. — Но, может, сперва поужинаем?
— Дома ужинать будешь. С утра ему, понимаешь ли, пельменей наварила целую кастрюлю, а он тут сидит.
Серафима подошла к Егору, схватила его за воротник рубашки и вытащила из-за стола.
— Где твои вещи?
— Так в кладовке, говорю же.
— Забирай, и уходим. Внизу такси ждёт.
Через минуту Егор и Серафима вместе с чемоданами входили в лифт. А через пять минут они уже ехали в такси.
***
Минут пятнадцать ехали молча. Первым нарушил тишину Егор.
— Зачем ты так, Серафима? — мягко поинтересовался он. — Ведь между мной и Верой ничего такого не было. Только ужин.
— Что? — грозно произнесла Серафима.
Егор хотел что-то ответить, но не успел.
— Водитель, остановите машину, — потребовала Серафима.
Такси остановилось.
— Пошёл вон, — сказала Серафима.
— Что это значит, Серафима? — воскликнул в недоумении Егор. — Как это понимать?
— А я сейчас подумала и решила, что ты мне не нужен, — ответила Серафима. — Пошёл вон из машины и из моей жизни. Водитель, выложите его чемоданы из багажника, и пусть он возвращается к жене.
Егор вспомнил про шикарный стол.
— Да и вернусь! — гордо ответил он. — Тоже мне. Подумаешь. Не велика потеря. Таких, как ты, в Москве сотни тысяч. А таких, как моя жена, единицы.
***
А когда через час Егор позвонил в квартиру Веры, ему открыл дверь незнакомый мужчина.
— Вы кто? — спросил Егор.
— Как кто? Я ведь сосед ваш новый, — ответил мужчина. — Месяц назад переехал. Вы меня не помните? Мы же в лифте часто встречались.
— Что-то вроде припоминаю. А здесь вы что делаете?
— Вот услышал шум и... решил успокоить вдову.
— Какую ещё вдову?
— Веру.
— Почему «вдову»? Она вовсе не вдова. Я её муж. И я живой.
— Действительно, — согласился сосед, — как живой. Но Вера почему-то сказала, что вас для неё больше не существует. Ну вот я и подумал, что если вас больше не существует, надо успокоить вдову.
Скажу вам честно, Егор, ваша жена мне сразу понравилась. Но при живом муже я даже не смел себе позволить. Нравственные принципы и всё такое.
А сегодня так получилось, что когда я вышел из своей квартиры на шум, я сразу предложил Вере свою помощь. И она пригласила меня на ужин.
— Как на ужин пригласила?
— А вот так. Я сам удивился. А Вера сказала, не пропадать же добру. Сказала, что там много всего, и попросила помочь. Ну вот я и пошёл. Но только с тем, чтобы помочь.
Да вы сами посудите, Егор, ну как я мог не пойти? А? Женщина, вся в слезах и в губной помаде перепачканное лицо, одна на лестничной площадке. Да кто бы я был, если бы не пришёл ей на помощь? Надеюсь, как мужчина, вы меня понимаете?
— Я? Вас?
— Ну да. А кто ещё-то? Как порядочный мужчина, я просто не в силах был отказать себе в удовольствии.
— Что?
— В смысле, не мог поступить иначе. Ну а как бы вы поступили на моём месте?
— Это вздор какой-то! Всё, что вы сейчас говорите, — это какая-то ерунда. А что это вы встали в проходе? Ну-ка отойдите в сторону и позвольте мне войти.
— Этого я сделать никак не могу.
— Почему это?
— Вера сказала, что когда она ужинает, её ни для кого нет. В том числе и для вас, Егор Егорович. Не смею больше задерживать.
— Но...
— Попробуйте прийти завтра.
— Завтра?
— А ещё лучше послезавтра. Или даже через неделю. Всего хорошего.
И с этими словами сосед закрыл дверь.
***
А Егор вынужден был поехать на дачу. Дача находилась в садоводческом товариществе, в двух часах езды от города. Там, в сорока минутах ходьбы от станции, на шести сотках, стоял одноэтажный каркасно-щитовой домик.
Эта дача досталась Егору по наследству. И до сих пор Егор там ни разу не был. И вот теперь на этой самой даче ему и предстояло жить, потому что другого жилья у него не было.
А приехав на дачу и разбирая чемоданы, Егор с недоумением разглядывал вещи из нижнего ящика и никак не мог придумать, зачем всё это ему теперь может пригодиться.
«Моя беда в том, что я слишком нравлюсь женщинам, — думал Егор, разглядывая разные носки, дырявые футболки, непонятные тряпки и так далее и тому подобное. — Но разве я виноват в этом? И что мне прикажете со всем этим делать?»
Егор уже хотел заплакать, но... В дверь дома постучали. А открыв дверь, Егор увидел женщину.
— Я ваша соседка, — представилась женщина. — Слышу, кто-то приехал. Ну вот и зашла познакомиться. Меня Глафирой зовут. Может, помощь какая требуется?
«Спасён, — подумал Егор. — Глафира. Красивое имя. А я, дурак, плакать собрался. Жизнь-то моя, можно сказать, только начинается».
— Вы очень вовремя, Глафира, — взволнованно произнёс Егор. — Проходите в дом. Тут не убрано. Сами видите. Только приехал. Вещи вот разбираю. Сюда проходите. Присаживайтесь. А я рядышком.
Меня Егором зовут. И мне нужно очень много вам рассказать, Глафира, — Егор внимательно посмотрел Глафире в глаза. — Кстати, вы уже обедали? Потому что, если честно, я очень есть хочу, но мне, к сожалению, пока нечем вас угостить. © Михаил Лекс (Заходите почаще. Жду вас в комментариях и в новых рассказах).