Я заметил, что моя собака лает на пустой угол. Не на дверь, не на окно, а именно в тот угол спальни, где у меня стоит старое кресло. Сначала я думал, что там мыши, но мышей не было. Потом — что сквозняк шевелит занавеску, но занавески были плотно задёрнуты. Пёс смотрел в пустоту, рычал, а иногда скулил и вилял хвостом, будто к нему подошёл кто-то знакомый. Я решил поставить камеру ночного видения. И то, что я увидел на записи, заставило меня не спать до утра.
Меня зовут Елисей. Мне тридцать два. Я живу один в старой квартире, доставшейся от деда. Дед умер пять лет назад, и я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что его нет. Он был моим лучшим другом. Родители уехали на север, когда я был ещё подростком, и дед заменил мне их. Он учил меня рыбачить, строгать по дереву, разбираться в звёздах. По вечерам мы сидели на кухне, пили чай с баранками, и он рассказывал истории из своей молодости.
Когда деда не стало, я взял себе его пса. Старого, лохматого дворнягу по имени Тихон. Тихон был предан деду до последнего: лежал у его постели, когда тот болел, скулил на похоронах. Я думал, что пёс умрёт от тоски, но он выжил. Привязался ко мне. Мы стали жить вдвоём. И всё было спокойно до прошлой осени.
Тихон начал странно себя вести. По вечерам, часов в десять, он уходил в спальню, садился у кресла деда и начинал лаять. Не агрессивно, не испуганно, а как-то призывно, будто звал кого-то. Потом замолкал, ложился на пол и вилял хвостом, прижимая уши, как делал всегда, когда дед его гладил. Но в кресле никого не было. Я проверял: пусто, только старая дедова подушка и плед.
Я пытался найти рациональное объяснение. Думал, может, там застряла мышь. Или в вентиляции шумит. Или пёс стареет и чудит. Но Тихон повторял это каждый вечер. Один и тот же сценарий. В одно и то же время. И тогда я решил поставить камеру.
Купил небольшую камеру ночного видения, закрепил на полке напротив кресла. Включил запись, ушёл на кухню, чтобы не мешать. На следующее утро, ещё до завтрака, я открыл ноутбук и включил запись. То, что я увидел, заставило меня похолодеть.
На чёрно-белом экране, в зеленоватом свете ночного видения, Тихон, как обычно, подошёл к креслу. Сел. Заскулил. И вдруг — на спинку кресла легла рука. Человеческая. Прозрачная, едва различимая, но рука. Она погладила пса по голове. Тихон прижал уши и завилял хвостом. А потом над креслом появился силуэт. Мужчина. Сутулый, в старой вязаной жилетке. Дед.
Я смотрел на экран и не мог дышать. Дед сидел в своём кресле. Он гладил Тихона. Пёс лизал ему руку — призрачную, невидимую, но, видимо, ощутимую для него. Дед улыбался — я видел его улыбку, ту самую, родную, с чуть скошенным зубом. Он что-то говорил, но звука камера не записала. Через несколько минут силуэт растаял. Тихон лёг на пол и уснул.
Я пересмотрел запись несколько раз. У меня не было сомнений: это дед. Он приходил к своему псу. Он не ушёл до конца. Он остался. Может быть, не только ради Тихона. Может быть, ради меня тоже.
Я не стал никому рассказывать. Это наша тайна: моя, Тихона и деда. Но теперь каждый вечер, когда Тихон уходит в спальню и садится у кресла, я захожу следом. Сажусь напротив и говорю: «Привет, дед. Как у тебя дела?». Тихон виляет хвостом. И мне кажется, что из угла доносится тихий, едва слышный смех.
— Верите ли вы в то, что души умерших могут навещать живых?
— Были ли у ваших питомцев странности, которые вы не могли объяснить?
— Как бы вы отреагировали, увидев призрака близкого человека на записи?
— Делились бы вы такой находкой с родными или оставили бы это в тайне?