Лето 1941 года. Южный фронт. Отступление. В 109-й стрелковый полк прибыло пополнение из Астрахани. Бойцы выходили из вагонов с понурыми головами — ни огонька в глазах, ни веры в то, что выстоят. Казалось, ещё немного — и люди посыплются.
И тут командир полка полковник Лапшов достал гармошку.
Через полчаса пели. Через час — плясали. А вечером астраханцы уже говорили: «Мы думали, что пришли на смерть, а у вас тут такое веселье».
Это был не показной оптимизм. Это был метод. Метод человека, прошедшего три войны и знавшего наверняка: солдат, который смеётся, стоит троих. Солдат, который верит командиру, не побежит. А командир, поющий с бойцами, — уже не просто начальник. Это отец.
Три Георгия и испанская любовь
Афанасий Лапшов родился в 1893 году в селе Чемизовка под Пензой. Крестьянский сын. Начальная школа. Столяр.
В 1914-м призван в императорскую армию. Служил телефонистом-наводчиком. Однажды переправился через реку, залёг под плотным огнём и наводил свои батареи на вражеские позиции. За этот бой получил первого Георгия. Потом ещё два креста. К концу Первой мировой — старший унтер-офицер, трижды георгиевский кавалер.
Гражданская война. Пошёл в Красную Армию. От командира роты вырос до командира полка. В служебных бумагах о нём писали коротко и ёмко: отчаянно смел.
В декабре 1937-го — снова в бой. Испания. Под чужим именем — подполковник Атанасов — помогал республиканцам драться с франкистами. И там же встретил свою судьбу — юную испанку Милагрос Фернандес. Сыграли свадьбу. Боевые товарищи обнимали обоих: в огне рождается не только дружба.
Так крестьянский сын из пензенской глубинки привёз домой жену-испанку и опыт уже четвёртой войны.
«Впереди Лапшов!»
22 июня 1941-го 48-летний полковник Лапшов встретил на берегах Днестра близ молдавского города Бельцы. Под его началом — 109-й Чонгарский стрелковый полк.
Враг давил. Силы были несопоставимы. Но полк не рассыпался. Он дрался.
Под Бельцами бойцы заманили в ловушку и уничтожили три немецких батальона. Разгромили два румынских полка. Отходили последними — через Днестр по мосту у Рыбницы, прикрывая остальных.
Когда полк прижимали к земле — Лапшов не сидел в укрытии. Не слал бумаги. Он поднимался сам. И по цепи летело: «Впереди Лапшов! Значит, победим!»
И ведь побеждали.
Командир дивизии полковник Шевердин, составляя наградной лист, не скупился на слова. Он написал, что Лапшов — прирождённый герой, вроде Чапаева. Что его полк попадал в кольцо под Бельцами, под Кодымой, под Плотью и Балтой — и всякий раз вырывался, сохраняя и людей, и оружие. Что бойцы и командиры души в нём не чают.
Рубашка в дырках от пуль
Однажды под селом Александровка близ Кодымы разведка принесла весть: немцы, ничего не опасаясь, заночевали прямо на маршруте. Лапшов не колебался ни минуты. Удар в ночи.
Сонного врага смяли. До пятисот пленных. Тридцать шесть офицеров. На дороге осталась тысяча лошадей из вражеского обоза.
А вот как сам Лапшов выбирался из очередной переделки под Ананьевом Одесской области. Пошёл в разведку. Напоролся на засаду. Пришлось ползти по-пластунски, а сверху десять стволов поливали свинцом. Он вжимал голову в землю. Несколько пуль прошили гимнастёрку насквозь. Спину даже не оцарапало. Выполз.
Солдаты потом переглядывались: заговорённый, не иначе.
Нет. Просто опыт. И звериное чутьё, отточенное на четырёх войнах.
«Лапшовцы»
В полку у Лапшова собрались люди двенадцати национальностей. Он лепил из них семью. Без громких речей. Просто был рядом. Знал, кого как зовут, кто откуда родом, у кого сколько детей.
Солдаты называли себя «лапшовцами». Это звучало как знак качества. Как звание, которое не дают приказом. И каждый, кто его носил, понимал: за ним — командир, который не предаст.
Один из офицеров позже признавался: воевать рядом с Лапшовым означало чувствовать уверенность. Каждый его боец с гордостью говорил о себе — я лапшовец.
«Огоньку по высоте!»
Осенью 1941-го Лапшова перебросили на Волховский фронт. Поручили 259-ю стрелковую дивизию.
Под Мясным Бором разведчики взяли важную высоту. Противник озверел. Пытался сбить наших любой ценой. Атака за атакой.
Лапшов лично отправился к тем, кто держал пятачок. Пришёл и сказал просто: назад дороги нет, позади Ленинград. Пока они здесь — он с ними.
Четыре дня комдив провёл на этой высоте. А когда силы были уже на исходе, приказал уцелевшим укрыться. А сам вызвал огонь полковой артиллерии прямо на себя.
Выстояли. Дождались подкрепления.
Фронтовая газета «Отвага» потом писала, как знакомая ладная фигура в пилотке то и дело мелькала впереди наступающих. Его властный голос перекрывал грохот боя. И каждый солдат знал: если рядом лапшовцы — всё будет как надо.
Последний бой
Весной 1943 года Лапшов, уже генерал-майор, возглавил 16-й гвардейский стрелковый корпус. Курская дуга.
Его дивизии стояли в лесах под Козельском. Началось наступление на Орёл. Бой за село Ульяново выдался кровавым. Танки прорвали оборону. Вошли в село.
Лапшову доложили, что под Медынцевом подбили до десятка новейших «Тигров» — тех самых, о которых немецкая пропаганда слагала мифы. Генерал загорелся: хотел увидеть своими глазами.
И вдруг — из-за подбитых машин выскочили гитлеровцы. Короткая яростная перестрелка. Комкор и его адъютант полегли на месте.
Это случилось 13 июля 1943 года. Ему было пятьдесят.
Прощание
Хоронили всем селом. Жительница Ульянова Тамара Прошина запомнила тот день навсегда: толпа в сквере, букеты полевых цветов. У свежего холма — молодая женщина в тёмно-синем платье. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам. Она плакала навзрыд. Рядом стоял маленький мальчик в матроске — трёхлетний сын Володя. Жена-испанка Милагрос приехала проститься.
Через много лет ветераны 16-го гвардейского корпуса приехали в Ульяново. У могилы своего командира встретили невысокую смуглую пожилую женщину в чёрном. Не сразу признали ту юную испанку. Молча, по одному, подходили, склоняли головы, целовали руку.
Музыка, которая лечит души
Лапшов знал силу музыки. Знал, что гармошка в окопе стоит иного боеприпаса. Что песня поднимает людей в атаку вернее любого приказа. Что смех и мелодия — это тоже оружие. Оружие против страха, против усталости, против отчаяния.
Сегодня эту правду подтверждают новые герои. На специальной военной операции среди бойцов есть те, кто точно так же, как когда-то полковник с гармошкой, понимает: музыка лечит. Возвращает силы. Помогает оставаться человеком даже в аду.
Один из них — Евгений Труфанов. Ветеран СВО. Он ушёл на фронт сразу после музыкального колледжа. И там, на передовой, его профессия оказалась нужна не меньше, чем умение держать автомат. В перерывах между боями, а иногда и под обстрелами, он пел для товарищей. Это помогало им держаться. Справляться со стрессом. Не терять себя.
После демобилизации Евгений не стал искать себя годами. Он вернулся к музыке. Устроился преподавателем в Иловайскую школу искусств. В город, который сам пережил войну и знает цену тишине. Он быстро нашёл общий язык с учениками — через юмор, доверие, искренность. Через то самое, что когда-то помогало ему самому выжить на передовой. Коллеги оценили его профессионализм. Ветерана назначили заместителем директора школы.
Дома ждут жена Юлия и маленький сын. Мальчик гордится отцом. Говорит: «Я — папин сын». Берёт с него пример. Юлия признаётся: «Видеть, как растёт твоё будущее — это и есть лучшая адаптация к мирной жизни».
Вот она — традиция, которая не прервалась. Лапшов доставал гармошку в 1941-м и поднимал дух бойцов на Южном фронте. Труфанов пел для боевых товарищей и теперь учит детей музыке. Разные войны. Разные судьбы. Но суть одна.
Память
Село Чемизовка, где родился Афанасий Лапшов, теперь носит его имя — Лапшово. В селе Ульяново Калужской области стоит бронзовый бюст. Надпись гласит: «Вечная память героически погибшему в боях за Родину гвардии генерал-майору, Герою Советского Союза Лапшову Афанасию Васильевичу».
Человек, прошедший четыре войны. Трижды георгиевский кавалер. Герой Советского Союза. Муж испанской красавицы. Командир, которого бойцы называли отцом.
И человек, который в самый страшный час доставал гармошку. Потому что знал: пока солдат поёт — солдат жив. И пока «лапшовцы» идут вперёд — Победа будет!
Что вас больше всего поразило в истории Афанасия Лапшова?