Вспышка телефона резанула по глазам прямо с порога.
Наталья, не успев даже снять плащ, застыла в коридоре собственной квартиры. В гостиной, прямо на персиковом ковре, была развернута масштабная фотостудия.
В центре композиции, на небрежно брошенном пледе, покоился бабушкин фарфоровый сервиз «Мадонна». Рядом, стыдливо прижимаясь к супнице, стояла хлебопечка, а замыкал натюрморт новенький, ни разу не надёванный кашемировый кардиган Натальи.
Над всем этим великолепием, неестественно выгнув спину, нависала золовка Алла и делала снимок за снимком.
— Алла, стесняюсь спросить, ты опись имущества для судебных приставов делаешь? — спокойно поинтересовалась Наталья, вешая ключи на крючок.
Как товаровед гипермаркета «Лента» с пятнадцатилетним стажем, она привыкла к самым странным инвентаризациям, но эта выбивалась из регламента.
Золовка выпрямилась, ничуть не смутившись. На её лице, щедро покрытом автозагаром из магазина косметики, где она работала, сияла снисходительная улыбка гуру.
— О, Наташ, пришла! А я тут твою ауру от застоя энергии освобождаю. Выставила твои пылесборники в интернет. Ты же этой хлебопечкой всё равно не пользуешься, только место на кухне занимает.
Наталья медленно расстегнула пуговицы плаща. Внутри неё не было ярости — только холодный, профессиональный интерес к масштабам человеческой незамутненности.
— И по какому тарифу нынче очищают мою ауру?
— Всё по-честному, — Алла деловито поправила чашку с позолотой. — За кардиган и печку я беру тридцать процентов агентских. Сама понимаешь: фотографии, тексты написать, с капризными людьми в переписке пообщаться — это труд. А вот сервиз… Сервиз уходит в счёт моей премии. Я нашла покупательницу на двадцать тысяч. Мама сказала, что я заслужила выходные в загородном отеле за свои старания по сплочению семьи.
Наталья присела на пуфик. Эскалация наглости развивалась так стремительно, что требовала паузы для осмысления.
Свекровь, Зинаида Павловна, всегда считала квартиру сына филиалом фонда взаимопомощи, где понятие «чужое» отменялось ради её драгоценной дочери Аллочки.
— То есть, — резюмировала Наталья, глядя на золовку как на просроченный йогурт. — Ты продаёшь моё приданое, чтобы оплатить себе обёртывание водорослями, и Зинаида Павловна эту бизнес-модель утвердила?
— Естественно! — Алла гордо вздёрнула подбородок. — Я, между прочим, маркетолог от бога. Знаешь, как надо продавать? Я положила рядом с твоей пыльной печкой веточку сушёной лаванды. Это создаёт атмосферу роскошной жизни. Люди покупают не вещь, люди покупают образ жизни!
— Алла, — вздохнула Наталья, применяя профессиональную экспертизу. — Лаванда не скроет того факта, что ты выставила пятилетнюю модель «Мулинекс» по цене новой. На сайтах объявлений принцип простой: покупатель всегда сортирует выдачу по фильтру «сначала дешёвые», а не по «ботанической эстетике». Хочешь продать быстро — ставь белый фон, пиши честно про потёртости и сбрасывай треть от рынка. А твоя лаванда на фоне моего ковра выглядит так, будто кто-то принёс венок на похороны бытовой техники.
Лицо золовки вспыхнуло от возмущения даже под щедрым слоем автозагара.
— У тебя просто мышление нищеброда! Так и сгниёшь в своей «Ленте» среди штрихкодов! Я создаю добавочную стоимость!
Она оскорблённо схватила хлебопечку, прижимая её к груди, словно только что получила её в наследство от английской королевы.
Хлопнула входная дверь. На пороге появился Виктор — муж Натальи, мастер по ремонту холодильников. От него пахло фреоном, озоном и усталостью после долгой смены. Он стянул рабочие ботинки и удивлённо уставился на инсталляцию посреди комнаты.
— О, девчонки, а вы чего тут устроили? Натусь, — он перевёл недоуменный взгляд на жену, — если ты сама решила сервиз продать, то почему вы ругаетесь?
Алла не дала Наталье и рта раскрыть.
— Она не решала, — торжественно объявила золовка, выпятив грудь. — Мы с мамой решили за неё! А то она сидит на этих вещах, как собака на сене. Покупательница приедет с минуты на минуту, мама уже мне номер в отеле забронировала!
Выражение лица Виктора неуловимо изменилось. Как специалист, который по малейшему дребезжанию компрессора мог определить критическую поломку, он вдруг ясно осознал: механизм его семьи не просто барахлит, его прямо сейчас разбирают на запчасти.
Резкий звонок в дверь прервал разговор. Алла сунула хлебопечку обратно на плед и первой метнулась в коридор, натягивая на лицо приторно-сладкую улыбку.
На пороге стояла интеллигентная женщина в летах — типичная любительница антиквариата. Золовка тут же засуетилась вокруг неё, демонстрируя чашки с таким пафосом, будто лично расписывала их в ГДР.
— Состояние коллекционное! — вещала Алла, поправляя невидимую пылинку. — Хранили как зеницу ока!
— Действительно, сохранность прекрасная, — кивнула покупательница, доставая из сумочки пухлый конверт. — Как договаривались, двадцать тысяч.
Алла уже протянула руку с наманикюренными пальцами, предвкушая массаж горячими камнями, когда между ней и деньгами мягко, но непреклонно вклинилась Наталья.
— Простите, — спокойно произнесла она, глядя прямо в глаза гостье. — Но произошла ошибка. Я хозяйка этого сервиза, это память о моей бабушке, и он не продаётся. Моя родственница разместила объявление без моего ведома и согласия. Приношу свои извинения за потраченное вами время.
Покупательница замерла. Её взгляд скользнул с побелевшего лица Аллы на спокойную Наталью и застывшего позади Виктора.
— Простите, — сказала женщина, брезгливо убирая конверт обратно в сумку. — Но я покупаю старинные вещи у хозяев, а не у предприимчивых родственников. Всего доброго.
Дверь захлопнулась. В коридоре воцарилось гнетущее молчание.
— Ты… ты что наделала?! — взвизгнула Алла, всё сильнее повышая голос и теряя весь свой лоск. — Ты сорвала мне сделку! Отдай мои деньги! Это на мой отдых!
Наталья спокойно скрестила руки на груди.
— Алла, давай проясним закон, — ласково начала она. — Ты не хозяйка сервиза и не имела права выставлять его на продажу. Агент действует по поручению владельца. У тебя не было ни поручения, ни моего согласия.
— Мы семья! — заорала золовка. — Это упущенная выгода! Я трудилась! Я могу на тебя в суд подать!
— Если хочешь считать баланс, давай посчитаем, — голос Натальи оставался ледяным и спокойным. — Хранение твоих зимних шин на нашем балконе — три года. Бесплатный ремонт твоей стиральной машины Виктором — дважды. Твои кредиты, которые мы перекрывали в прошлом году. Ты в таком глубоком минусе, Аллочка, что даже если выставить на продажу все твои обещания, мы всё равно не выйдем в ноль.
— Витя! — взвыла Алла, бросаясь к брату. — Ты слышишь, как эта торгашка меня унижает?! Заставь её извиниться!
Виктор решительно шагнул вперёд. В его глазах больше не было привычного желания сгладить углы. Он подошёл к сестре и протянул ладонь.
— Телефон доставай, маркетолог, — низким, ровным голосом скомандовал он.
— Зачем? — опешила Алла.
— Заходи в своё Авито и при мне удаляй объявления с Наташиной хлебопечкой и кардиганом. Живо.
Дрожащими руками золовка вытащила телефон и, под тяжёлым взглядом брата, сняла публикации.
— А теперь ключи, — Виктор кивнул на тумбочку. — Запасной комплект, который я дал тебе на случай, если мы в отъезде и нужно полить цветы. Клади сюда.
— Витенька, маме же станет плохо… — попыталась пустить слезу Алла, звонко роняя связку ключей на стекло тумбочки.
— Маме передай, что благотворительный фонд имени Вити и Наташи закрыт на вечную инвентаризацию, — отрезал Виктор, снимая с вешалки куртку сестры и впихивая ей в руки. — И если твои зимние шины завтра до вечера не исчезнут с моего балкона, я выставлю их на Авито сам. С веточкой лаванды. За три рубля. Вон отсюда.
Алла вылетела в подъезд так быстро, что забыла свой шарф. Щёлкнул замок, окончательно отсекая чужую наглость от их территории.
Виктор тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и виновато посмотрел на жену.
— Прости меня, Натусь. Я как слепой был со всеми этими мамиными «мы же родня». Пока своими глазами не увидел, как она за твоё приданое чужие деньги берёт…
Наталья мягко улыбнулась. Она подошла к мужу, забрала из его рук свой кашемировый кардиган и повесила в шкаф.
— Знаешь, Вить, — задумчиво произнесла она. — А давай-ка завтра ту хлебопечку всё-таки достанем. Я сто лет домашний хлеб не пекла. Говорят, его запах отлично очищает ауру в квартире.
Виктор рассмеялся, крепко обнимая жену за плечи. Справедливость в их доме наконец-то восторжествовала — тихо, обыденно и обжалованию не подлежала.