Правда о ювенальном беспределе. Часть 1.
1 ноября 2023 года, будучи депутатом Законодательного Собрания Красноярского края я был арестован по сфабрикованному уголовному делу. Этому предшествовали выборы Губернатора, закончившиеся в сентябре, где я был кандидатом и занял второе место, уступив представителю партии власти. Параллельно проходили выборы в Красноярский городской Совет, на которых партия ЛДПР показала лучший результат по стране. В ходе предвыборной кампании я столкнулся с фактами ювенального беспредела и активно выступил на стороне пострадавших семей. Меня предупреждали, «не боишься поднимать ювенальную тему, за ней стоит влиятельное лобби, могут и в тюрьму посадить». В итоге, я был приговорен к 10 годам лишения свободы, 2 года и 4 месяца находился в заключении, в том числе 7 месяцев – в колонии строгого режима, был лишен общения с родными и близкими, работы, зарплаты и статуса депутата. На данный момент приговор отменен, уголовное дело возвращено на доследование, меня отпустили под домашний арест.
Свой недолгий, но познавательный путь борьбы с ювенальным беспределом я описал, находясь еще в тюрьме. Полностью со статьей можно ознакомиться в моем телеграмканале.
Часть 1. Коронавирус, семейное право, первые столкновения с ювеналами, дело Ольги Узловской, консилиум и ювенальное лобби.
Когда формировался список партии ЛДПР на выборы в Красноярский горсовет 2023 года, было несколько вакантных округов. Стали думать, кого пригласить в кандидаты. Нужны были люди с активной гражданской позицией. Таких большой дефицит, даже у партии власти. Тут я вспомнил про движение «Иммунный ответ», которое в период «борьбы» с коронавирусом проявило себя как очень мощная, сплоченная организация. Их активисты за сутки оставляли сотни тысяч комментариев в тг-канале Володина против законопроекта о QR-кодах. Именно в тот период я с ними и познакомился.
Хотя руководство партии занимало достаточно жесткую позицию в пользу прививок, я видел, что многие люди не готовы их ставить, в том числе и по медицинским показаниям. Сам я, кстати, был привитый.
И когда появился законопроект о QR-кодах, предусматривающий массу ограничений для непривитых, разразилась буря. Протест был в основном в Интернете, массовые мероприятия тогда были запрещены под предлогом коронавируса. А в Крае запрещены до сих пор указом Губернатора. И совершенно непонятно, почему новый Губернатор не отменит этот «позорный» документ.
По действующим законам, Законодательное Собрание обязано рассмотреть проект федерального закона и дать на него отзыв. Я уже не помню, я первый вышел на связь с активистами, или они со мной. Вопрос был, как повлиять на мнение депутатов и принять участие в рассмотрении.
Моя позиция была: прививка – дело добровольное, людей надо убеждать, а не заставлять. И конечно люди вправе видеть, как принимаются решения депутатами, изначально все наши сессии и комитеты открытые. Поэтому я взялся помочь, по поводу того, как убедить отдельных депутатов; поделился стандартной формулой, озвученной А.В.Уссом, в бытность председателем Законодательного Собрания Красноярского края: «Каждый депутат – это 1/52 Собрания». Поэтому и писать нужно каждому персонально. Если не ошибаюсь, в Законодательное Собрание поступило тогда примерно 5000 обращений против закона о QR-кодах.
Каково же было мое удивление, когда я столкнулся с резким противодействием на уровне Законодательного Собрания. Сначала не мог получить четкого ответа, когда будет рассмотрен вопрос на комитете. Затем, можно ли будет присутствовать, выступать представителям общественности. Мне искренне было непонятно, с чем связано особое рвение председателя комитета по здоровью и ряда других депутатов, которые вознамерились безапелляционно поддерживать проект федерального закона. Я не видел и не слышал каких-то сигналов сверху, что эта инициатива должна одобряться в едином порыве. И по партийной линии у нас не было никакой директивы.
Естественно, я записывал и публиковал свои выступления на комитетах и на совете ЗС, люди, видя такую реакцию большинства депутатов злились и писали еще больше обращений.
В ответ оппоненты попытались меня подставить перед партией. Появлялись публикации, что Глискова могут исключить из ЛДПР, так как он выступает против прививок. Некоторые пытались настойчиво получить нужный им ответ «Правда ли что вы против прививок?». Я отвечал, чтобы не вырывали из контекста (“любимый” ответ всех застигнутых врасплох), «я за добровольный выбор».
Закончилось все тем, что активистов «Иммунного ответа» никуда не пригласили и не пустили, а большинство депутатов проголосовали в поддержку законопроекта о QR кодах. Я, естественно «за» не голосовал. В Госдуме тем временем законопроект о QR-кодах сняли с рассмотрения и с тех пор его не видели. А Законодательное Собрание, получается, со своим неуместным рвением село в большую лужу.
С тех пор я с представителями «Иммунного ответа» периодически обменивался разными ссылками в соцсетях и в 2023 году вышел на связь с администратором краевой группы, предложив отрядить от их сообщества кандидата на предстоящие выборы в Горсовет.
Ответ был положительный и мы встретились в офисе партии с девушками. Они рассказали мне, что их активность в текущий момент сосредоточена на другом направлении – права семьи: самостоятельно определять методы воспитания и образования ребенка; на невмешательство со стороны ювенальных органов, таких как опека, КДН и прочие, против необоснованного изъятия детей из семьи; за приоритет родной семьи перед усыновителями и так далее. Подсказали мне подписаться на тг-канал «Семья права». Хотя я по диагонали читал тг-канал Александры Машковой еще со времен борьбы с QR-кодами и следил за дискуссией. И юридические моменты были мне знакомы, я когда-то преподавал «семейное право» в ряде учебных заведений, как раз по новому семейному кодексу. Помню, как я подготовил курс еще на основе КоБС в расчете, что новый СК еще не известно когда примут. А его приняли оперативно, и пришлось по ходу все лекции переписывать. Но по тем временам это была обычная история, я когда учился в 1990-1995 гг. на юрфаке КГУ можно было утром по дороге на занятия купить газету и обнаружить, что там новый указ и постановления и вся подготовка ушла насмарку. И ‘лектронных баз данных не было тогда, вся квартира была завалена вырезками из газет или конспектами с цитатами нормативных актов.
Потом уже в период адвокатской деятельности я вел много семейных дел и даже в соавторстве с моим отцом А.Г.Глисковым, адвокатом в отставке и А.И.Забейворота, проректором одного Московского ВУЗа, написали книгу по защите семейных прав. Я в этой книге отвечал за практическую часть в виде образцов документов.
Дела семейные практически всегда очень эмоциональные, супруги делят детей, имущество сводят личные счеты. Дети часто становятся заложниками этих конфликтов. Доходит до полного абсурда. Помню один клиент, которого я представлял по делу о разделе имущества додумался до идеи с помощью новой жены усыновить детей тещи, чтобы меньше алиментов платить на ребенка, который остался жить с бывшей женой. Я был тогда настолько шокирован этим вывертом, что постарался аккуратно выйти из дела.
В целом, я по таким делам старался супругов помирить и уговорить сойтись на взаимоприемлемых условиях, чтобы не тратили годы на проживание в негативе.
Опять же из практики, защищал мужчину, который делили с женой квартиру и машину. По делу еще был длинный список вещей, которые он просил истребовать у нее как предметы личного пользования, какие-то болотные сапоги, медицинская энциклопедия (мужчина был врач), что-то еще. И вот, зашли мы в суд, судья спрашивает жену: «Готовы отдать эти вещи добровольно?», она отвечает, - «Да», делать нечего, едем в квартиру, садимся в зале, она уходит в другую комнату за вещами, а клиент в это время хватает печеньку из вазочки и съедает с таким удовольствием, как будто уже выиграл дело. В итоге я убедил этого мужчину пойти на вариант, где каждый остается при своем: жена с квартирой, где фактически живет, а муж с машиной, на которой ездит. Основной аргумент был – не тратить годы жизни на эти разбирательства сначала с экспертизами по оценке стоимости, а потом еще не факт, что суд просто не поделит все по половине и вообще будет тупик. В плане распоряжения имуществом потом несколько лет он мне звонил на ДР поздравить и поблагодарить за совет, благодаря которому, он не зацикливаясь на прошлом, смог начать новую жизнь.
Возвращаясь к просемейной теме, я обрадовался такому повороту, так как последние годы заметил обострение проблем и конфликтов в этой сфере. В огромном количестве обращений, которые шли в мой адрес (за год больше 3000), все чаще мелькала ювенальная тема. Как-то в приемную в Покровке пришла бабушка девочки, которая серьезно занимается спортом и постоянно ездит на соревнования, мама девочки уехала в другой город на лечение, а бабушка по наивности пошла к директору школы просить учесть спортивный график ребенка. И была в замешательстве когда с нее потребовали доверенность и пригрозили ребенка изъять с помощью опеки. Конфликт удалось утрясти через управление образования, но ситуация меня возмутила своей абсурдностью.
Моим новым знакомым, активистам движения «Семья права» рассказал про эти случаи, договорились, что выставят они своего кандидата, продвигаем просемейную тему на городском и краевом уровне и несколько конкретных жалоб на ювеналку, которые мне пришли для анализа обоснованности, раз они в этих вопросах лучше понимают.
Собственно с этого и началось дело Ольги Узловской, которая прислала мне одну из таких жалоб. Избирательная кампания шла уже к завершению, когда позвонила наш кандидат и сказала, что они сделали юридический анализ и пришли к выводу, что дочь Ольги – Алину удерживают в краевом Центре семьи безосновательно, ребенка должны и обязаны вернуть в семью. Предложила поехать всем вместе в этот Центр вручать требование мамы о возврате ребенка.
На следующий день, мы поехали, встретили нас вежливо, вписали в журнал посетителей, выдали бахилы, провели в какой-то кабинет, куда пришла ио директора и приняла требование, на вопрос, на каком основании не отдают ребенка маме, был ответ: «по решению консилиума», на вопрос что за консилиум? Ответ был: «приходите завтра и все увидите, соберем его для рассмотрения вашего требования».
Потом Ольге дали пообщаться с Алиной в присутствии психолога. Психолог – молоденькая девушка почему-то в маске. Если болеет, надо дома сидеть. А если она маску носит по идейным соображениям, большой вопрос в ее здравомыслии, как она психологом тогда работает. То есть пришли – поговорили – ушли. Каково же было удивление, когда в ряде тг-каналов пошел «наброс», что мы ворвались и устроили скандал.
На следующий день пошли на консилиум, к нам по телефону присоединилась адвокат Гольцова. И тут я, честно говоря, опешил от безграмотности всей этой ювенальной братии. В составе этого квази-органа оказались сотрудники центра семьи, опеки КДН, присутствовала зам министра соцполитики. Попробую воспроизвести разговор в репликах:
Мы: расскажите, что за консилиум такой?
Они: а это у нас в крае особый порядок, мы между собой договорились и заключили соглашение, что решение отдавать ребенка или нет, принимать коллегиально, чтобы избежать персональной ответственности.
Мы: можете ознакомить с этим соглашением или скажите, где это официально опубликовано?
Они: пишите запрос.
Мы: на основании чего ребенок удерживается в центре семьи
Они: (было 4 разных варианта ответа) – по решению консилиума; по письму следователя; по решению опеки; по решению директора центра.
Мы: понимаете, что единственное основание удержания ребенка – это судебный акт.
Они: на этот случай у нас есть консилиум.
Мы: какие условия надо выполнить, чтобы ребенка отдали маме?
Они: консилиум решил не отдавать его до вынесения приговора по уголовному делу.
Мы: вы понимаете, что человек по уголовному делу считается невиновным до вынесения обвинительного приговора?
Они: ужас-ужас в чем ее обвиняют, аж в истязаниях!
Здесь нужно сделать небольшое отступление, ст.117 УК РФ - истязание – очень расплывчатое уголовно-правовое понятие. Это когда телесных повреждений нет, а есть некие страдания. Не дали ребенку в магазине купить игрушки или дома посмотреть мультик – вот вам и страдания. Какой-то следователь с ювенальным уклоном вполне в этом найдет состав. А если по попе ребенка шлепнул – тут уже без вариантов. Если родители ребенка наругали и он например заплакал – тоже готовый состав. Страдал или нет определяется либо по показаниям соседей, типа «слышали как ребенок плакал, либо заключениями специалистов вроде психолога из центра семьи в маске. По делу мамы Ольги как раз имело место обвинение в истязании. Повод – жалоба соседки, которой сильно хотелось продать комнату, а покупателям не нравились соседи с маленьким ребенком. В итоге кстати соседка переехала. А «истязание» якобы состояло в натирании лица ребенка солью. Со слов Ольги, она соленой водой мыла лицо ребенку в оздоровительных целях. Ну и как я сказал, истязание – это когда нет следов. Как можно лицо солью тереть, что потом никто ничего не заметил, хотя ребенок посещал регулярно садик и врачей. История же про соль оказалась в деле со слов 6-летнего ребенка с которой «откровенно» поговорил психолог в маске. При этом никого из родителей не было. Представьте, что в подобной ситуации могли бы наговорить ваши дети, так полстраны можно при желании записать в уголовники.
Вспоминая юридическую практику, было у меня похожее дело в самом начале адвокатской карьеры, когда мужчину из Березовки обвинили в «иных насильственных действиях» (ст116 УК РФ). У него перед оградой пьяные подростки ломали лавочку на ночь творилы. Он вышел и главного хулигана толкнул, тот упал на жопу, испытав при этом «глубокие страдания». Мальчик был крупнее моего подзащитного, но несовершеннолетний, так что родители подали заявление в полицию, итог – полгода условно.
Насколько знаю, Ольга прошла уже суды, у нее условный срок и я молюсь, чтобы ювенальщики забыли к ней дорогу. Продолжу описание нашей беседы на консилиуме.
Мы: Для чего вы тогда Ольге давали задания, например, читать книги по педагогике, если не собирались возвращать ребенка?
Они: такие вопросы решает консилиум.
Мы: Вы допускаете чисто теоретически, что человек если был даже не прав, то может со временем сделать выводы и измениться?
Психолог в маске: Ольга до сих пор верит в выливание воском.
Мы: У нас масса людей верит в выливание воском, голодания, гороскопы и разным коучам. Какое вообще это имеет отношение к семейным правам? Вы для чего вообще Ольгу 5 раз вызывали на консилиум, если не собирались в принципе ей отдать ребенка?
Они: Она сама виновата, писала нам постоянно заявления, вот мы ее и вызывали.
Мы: почему ребенка не отдали родному отцу?
Они: он нам не понравился, так как нет постоянной работы.
Мы: как ознакомиться с решением консилиума, протоколом заседания и личным делом Анны?
Они: пишите запрос.
В общем, сходили безрезультатно, если не считать появившееся у меня стойкое ощущение в порочности сложившейся ювенальной системы.
И еще такой момент был на консилиуме. Замминистра предложила посмотреть видео о том, как маленькой Алине хорошо живется в Центре семьи. Я ее осадил: «Вы хотите сказать, что ребенку в детдоме лучше, чем в родной семье?» она видимо поняла, что не в ту сторону свернула. И психолог в маске на вопрос: «Вы понимаете, что у ребенка из-за разлуки с родной мамой психологическая травма?», отвечать отказалась. Как говорят на следствии, взяла 51-ю.
После нашего визита поднялась шумиха, ювеналов начали позорить в социальных сетях. И тут синхронно ряд федеральных желтых тг каналов начали «отрабатывать» тему, что партия ЛДПР такая сякая заступилась за «уголовницу». По оценкам экспертов, стоимость этих публикаций потянула на миллион рублей. К вопросу о том, какими ресурсами обладает ювенальное лобби.
И что касается сути вопроса, «уголовник» человек или нет – решит суд. И вообще не важно работает человек или нет, чтобы ограничивать его в праве на общение с ребенком. Во-первых, есть детское пособие, во-вторых, у нас если декларации некоторых известных людей почитать, так там 10к в месяц может оказаться.
И не важно, верит ли человек в выливание воском. У меня мама тоже верит и меня разок на эту процедуру даже отправляла. Ограничивать в праве на общение с ребенком родителей может только суд, а никакой не консилиум. Если опека считает маму или папу недостойными родителями, добро пожаловать в суд доказывайте свои предположения.
По поводу законности существования этих консилиумов я через несколько дней направил запрос прокурору. А через 2 дня после консилиума при вмешательстве уполномоченного по правам ребенка РФ Львовой-Беловой Алину отдали отцу Максиму.
Дальше, судя по всему, опека и ПДН решили защитить мнимую «честь мундира» и доказать, что родители Алины не достойны ее воспитывать. И стали каждый день бегать в папе и маме с какими-то проверками. Особое возмущение ювеналов вызвал тот факт, что родители договорились, что ребенок у них живет по очереди. Мол из Центра семьи девочку отдали папе, а не маме. Полный бред, учитывая, что мама в родительских правах не ограничена. К сожалению, эта бредовая позиция сподвигла сотрудников полиции предпринять попытку отобрать ребенка у Ольги. В пятницу сотрудники КДН заезжал к ней и убедился, что с Алиной все хорошо. А уже в субботу в квартиру Ольги на ночь глядя ломились 4 человека. В панике она дозвонилась до меня, получилось оперативно подъехать. Получившийся разговор перед дверью есть на видео в тг канале.
Из этих четверых двое были в полицейской форме, двое в гражданском, как выяснилось впоследствии, тоже полицейские. Вели себя, как они сами говорят, «дерзко». Отказались представиться, предоставить документы, пояснить с какой целью требуют у Ольги открыть дверь, в целом обосновать законность своих действий, снимали меня на видео, не спрашивая согласия. В итоге не преуспев в деле вскрытия двери – удалились. Перед уходом тот который был в штатском проговорился, что они хотели изъять ребенка. Если бы мама Ольга их пустила и я бы вовремя не приехал и не спугнул полицейских, ребенка бы опять увезли в центр семьи и не факт, что отдали бы даже отцу.
Забыл сказать, собственно, показательно Ольга жаловалась, что ребенка не отдают 9 месяцев, хотя все документы, которые с нее требовали она собрала.
По итогам всей этой ситуации разразился очередной скандал. Особенно возмутило людей поведение сотрудников полиции. Пока полицеские толкались у двери, Ольга записала видеообращение Алины к уполномоченной Львовой-Беловой, которая оперативно вмешалась и рекомендовала ребенка оставить у родителей.
Этот случай стал для меня переломным моментом, побудившим погрузиться в ювенальную проблематику.
Чтобы прочитать продолжение, оформите подписку на публикации или перейдите в мой телеграмканал.
#ювеналка #ювенальное лобби #семейныйкодекс #семейноеправо #семьяправа #отобраниеребенка #опека #КДН #ПДН #уголовноедело #суд #демография